Первый предлагал чуть ли не подвергнуть нас пыткам и вытрясти всю до капли информацию. Он был уверен, что гибель Дэна и наше появление здесь — звенья одной цепи. Магистр называл Первого душегубом, просил вернуть ему "его дорогого мальчика" — Андрея ака Севу Сергиенко — лучшего эссенциалиста выпуска. Директор Института, к которому все обратились с вопросами по поводу Дэна (его тела никто не видел, о гибели узнали из паутины, не знаю уж, как они это делают) заявил, что Дэн год как уволился из ИПФиПЛ, и что вся эта история вообще нереальна. Артур Пелганен пытался призвать всех к порядку и примирить. И только Эдуард Щемелинский, про которого после высказанных соболезнований все забыли, молча слушал. А потом попросил директора принести материалы всех научных трудов его сына, даже не опубликованных. Сам он тоже привёз кое-что.

Это был единственный дельный совет.

И когда взломали пароли и извлекли все разработки портальщика, ещё студенческие, а потом — более поздние, впервые в стенах Трибунала прозвучал термин, существование которого официальная портология пыталась отрицать.

"Конвертированная версия".

— Что такое "конвертированная версия"? Я не понял, — раздражался Первый.

— Говоря простым языком — это когда сущность одного человека помещается в тело другого, — попытался объяснить директор Института, сам достаточно обескураженный.

— Вы с ума сошли! Вы понимаете, что говорите?! — закричал Циферблат.

— А вы и дальше собираетесь закрывать глаза на действительность? — встрял магистр, который был и без того зол на Первого.

— Я предлагаю разрешить нашим программистам вскрыть файлы портирования. Информация, отправленная на приёмник, там должна быть! — заключил директор Института.

Поскольку его поддержали все, Первому пришлось уступить.

Два испуганных мальчика (не каждый день вызывают в Трибунал) долго возились с паролями, но в конце концов данные извлекли.

Дэн не стал их уничтожать — может, не успел, а может и жалко ему было своих трудов.

В файле под аббревиатурой КВ (Конвертированная версия) от 19 сентября как раз и содержались данные сущности Севы Сергиенко, фотография некоего Александра, жителя г. Вильнюса, фамилия которого не указывалась, вымышленные мной данные из профайла со ссылкой на автора, но главное — моя собственная фотка. И инфа о моём детстве, слитая с этого снимка при помощи гармониевой флешки.

Факты, свидетельствующие о моей причастности к этому делу. Точнее, о моем злом умысле.

Как ни старался Артур, почему-то сразу поверивший в мою невиновность, переубедить Первого, тот стоял, как скала. Остальные подавленно отмалчивались. Эдуард заикнулся было, что "это ещё ничего не доказывает", но Макс в порыве благородного негодования цыкнул на него: "Отец ты или нет?!" И уже через пять часов после нашего с Артуром разговора меня заковали в цепи.

А потом привели пред светлые очи Первого.Глава пятая. ДОПРОС

Онищук и Крыса вошли ко мне в камеру вдвоём. Петер нёс две пары кандалов. Браслеты — для рук поменьше, для ног — помассивнее — из двух дугообразных половинок с плоскими частями по бокам. Цепь у наручников — сантиметров сорок. Между ножными браслетами — гораздо длиннее.

Его помощник держал большие плоскогубцы и включённую лампу, типа керосиновой. Точнее, по форме-то она похожа на керосиновую, но работает, ручаюсь, на батарейках. Дверь они сразу заперли.

Не буду кривить душой — я испугался. Вскочил.

Первой мыслью было: бежать. Да только куда?

— Спокойно! Сядь! Ничего страшного не будет.

Сам Петер казался совершенно невозмутимым, говорил без злости. Я с трудом сглотнул и сел на топчан. Трибунальщик подошёл к столу.

— Это всего лишь формальность, и мы её соблюдаем

У меня язык словно к нёбу присох. Даже если бы и знал, что ответить — не смог бы.

Тем временем Онищук разложил кандалы, вогнутой частью браслетов внутрь.

— Руки кладём локтями на стол, ладонями вверх.

Таким тоном обычно говорят: запрокиньте голову, откройте рот.

Стоматолог хренов.

Я подчинился, сразу ощутив запястьями холодное прикосновение металла.

Петер замкнул сверху вторые половины браслетов. Мой пульс, оказавшись в ловушке, отчаянно застучал.

— Больно? — деловито осведомился трибунальщик.

— Нет. Пульсирует.

Голос чуть осип и с трудом повиновался.

— Тогда послабее...

Онищук поковырялся с браслетами, и рукам стало свободнее.

— Вот так. Не двигай руками. Закрывай! — последнее уже Крысе.

Тот подошёл со своими "плоскогубцами", моё сердце пустилось галопом. Трибунальщик быстро защёлкнул инструментом плоские скобки кандалов и отошёл.

Я смог опустить руки — цепь звякнула — и перевести дух.

Тем же манером, но на топчане, "украсили" ноги.

— Всё, пойдём, — вполголоса сказал Петер и посмотрел мне в глаза. — Внутренне концентрируемся, дышим глубоко, отвечаем уверенно. Понял?

— Угу — пробурчал я, с громким звоном спуская ноги на пол.

Цепи казались не особенно тяжёлыми, но комфорта не добавляли. Видимо, на то и рассчитано...

Это были, наверное, самые тяжёлые минуты моей жизни. Я не обладаю особым мужеством, стойкостью, идеалами, верность которым придаёт людям сил. Я не пират Карибского моря, не эссенциалист и не герой. Обычный человек, не образцово-показательный.

Я бы, наверное, не смог броситься в костёр к любимой женщине. Даже не додумался до такого.

И мне было нелегко сохранять самообладание.

Но сорваться перед представителями другого мира очень не хотелось...

Зал, куда меня привели, оказался больше предыдущего, но обстановка ничем не отличалась. За столом восседал худощавый субъект с резкими чертами лица и испепеляющим взглядом. Мумия с глазами. Как будто брат-близнец Главного. Ну, или отец родной, с учётом возраста.

Справа от стола прохаживался благообразный дед с бородой, весьма упитанный — Санта-Клаус, ни дать, ни взять. Для нашего деда Мороза выражение лица слишком "ненашенское". Посмотрел на меня с любопытством.

Слева у окна стоял высокий мужчина. Он единственный из всех был не в чёрной хламиде, а в обычном тёмном костюме с галстуком. Ну, хоть этот не "мощи", но и не толстяк, как Санта. И смотрит по-человечески. Только грустно.

Артур Пелганен сидел себе скромно у стеночки.

Меня на сей раз оставили стоять.

Первый — субъект с глазами — действительно казался копией Артура. Только "ускоренной" копией. Жесты у него были порывистые, никакой медлительности. Писал очень быстро, печатал ещё быстрее.

Глава Трибунала вёл допрос, остальные молча слушали. Он сразу представился, тоже назвав лишь фамилию — Циферблат. В другой ситуации я засмеялся бы, но при данных обстоятельствах она прозвучала зловеще. "Циферблат" — "часы". Как будто он отсчитывает моё время...

Первый сходу огорошил меня информацией о преступлении, которое я совершил совместно с неким Дэном Щемелинским при помощи липового профайла и поинтересовался, почему я скрыл сей факт от Трибунала.

Я объяснил, как мог. Что с Дэном не знаком. Что сам не верю в оживших виртуалов. Что боялся быть принятым за сумасшедшего.

— А быть принятым за преступника вы не боялись? — Первый сверлил меня глазами.

— Я не преступник, — только и сказал я. — Это всего лишь невинное развлечение.

— Почему мы должны вам верить? — отрубил Циферблат.

Андрей бы мне верил. Он считал меня лучшим другом.

— Какие у меня могли быть мотивы? И как бы я всё это проделал?

— Да очень просто. Щемелинский общался с вами по сети. Вы переслали ему информацию, он воспользовался ею, а также взял данные из вашей паутины. Потом он совершил конвертирование, ваш мир получил эссенциалиста для своих, не очень законных, видимо, целей.

При этих словах мужчина у окна зажмурился, как будто его ударили. Я как раз случайно взглянул на него, поэтому заметил.

— Логично, — мой голос почти не дрожал. — Но разве бы я стал после этого рисковать походом в ваш мир? Зачем мне это?

— А вот это вы нам сейчас и расскажете.

Рассказать мне было нечего.

Он мурыжил меня довольно долго разными вопросами. После чего решил изменить тактику.

— Понимаю. Возможно, вы не отдаёте себе отчёт о последствиях, к которым привело конвертирование. Я не буду вдаваться в подробности этических норм нашего мира, это отдельный разговор. Я покажу вам сканографию.

Не вставая со стула, Циферблат нашарил кнопку на стене. Над ним загорелся экран, как в кабинете Главного. Щелчок — и я увидел дюны, поросшие кустарником, между которыми струилась река.

— Смотрите внимательно. Запомнили?

— Да.

— А теперь взгляните сюда!

Первый щёлкнул кнопкой ещё раз, и пейзаж изменился. На месте песчаных холмов выросли горы. Остальное осталось на месте. Где-то я уже это видел...

— Вы умный человек и поймёте, что территория — одна и та же. Но это не компьютерная графика. Это вид "после" и "до", подобно явлениям, произошедшим в вашем мире: разрушенные дома, построенные здания и так далее. Иными словами, вы изменили нам рельеф. Узнаёте пейзаж?

— Да. На этой реке мы оказались, проплывая на лодке. А потом как-то вернулись в наш город. Но я не...

Циферблат, поднимаясь, повысил голос:

— Что за детский лепет! Произошло искусственное наслоение миров. Вы понимаете это? И прибрежная полоса Лабиринта, а также довольно обширный район, видимо даже — весь город, вашего мира оказались в переходной зоне. То, куда вы вернулись, как вы полагаете, это уже не ваша территория и не наша. Это, ещё раз повторяю, зона наслоения. Общее пространство. Там несколько другой временной период. Какой именно — никто вам не скажет. Боюсь, не слишком упорядоченный. Все те изменения, которые вам удалось увидеть и, главное — осознать — ещё не так страшны. Такое случается время от времени. Правда обычный человек, не обладающий способностями мага, никогда не придаёт им значения...

Он несколько успокоился и продолжил:

— ...Потому что не видит ничего странного в том, что, грубо говоря, на месте жилого дома образовалось пустое место. Или другой объект. "Значит, дом снесли", — подумает он. Или найдёт с десяток других логичных объяснений. Или не подумает вообще ничего. Не обратит внимания. А вот то, что в зоне наслоения появилась новая личность — пятилетний ребёнок — это уже не смешно. Как и то, что по крайней мере два человека из вашего мира оказались способны увидеть изменения.

— Это опасно? — озабоченно спросил я.

Он взглянул на меня с интересом и брезгливостью, как на редкое, но отвратительное насекомое.

— Да это — катастрофа, — сказал он.

Трибунальщик сел, тяжело вздыхая.

— Господин магистр!

"Санта-Клаус", до сих пор внимательно прислушивающийся к разговору и ни минуты не стоящий на месте, довольно резво для своих лет подскочил к столу.

— Прошу вас, объясните нашему гостю, — при этих словах я посмотрел на свои цепи, — суть проблемы.

Циферблат фыркнул и добавил:

— Он до сих пор не въезжает.

Магистр решительно взялся за спинку стула.

— Вы позволите ему сесть?

Циферблат оглядел меня с ног до головы и скорчил жалостливую гримасу:

— Присядьте. Минут на десять.

Всё-таки, Артуру до него далеко.

Вынырнувший откуда ни возьмись Онищук поставил позади меня табурет. Без спинки, разумеется. Что ж, и на том спасибо.

Я сел, звеня железом.

— Вот смотрите, молодой человек...Разрешите?

Магистр кивнул Циферблату, тот убрал с экрана изображение. Монитор засветился серо-матовым светом. "Санта-Клаус" взял электронное стило и принялся рисовать круг.

— Этот большой шарик — мир. Этот маленький шарик, — он нарисовал внутри круга жирную точку, — человек, живущий в мире. Сущность, понимаете?

Он взглянул на меня, поглаживая бороду.

— Да, — устало сказал я.

— А теперь представьте, что у этой сущности оторвали кусочек.

Он "отпилил" у точки половину.

— Личность уже неполноценна. Но она стремится восстановить себя и будет искать недостающую часть. А часть эта находится в другом шарике — в другом мире.

Магистр нарисовал ещё один круг, тоже с половинкой точки.

— Половинки будут притягиваться и потянут за собой миры. Но миры-то цельные! — воскликнул он. — Сущность восстановится, а что будет с мирами, по-вашему?

— Склеятся?

Магистр задумался.

— Взаимопроникнут, я бы так сказал. Представьте, как в большую лужицу втекает маленькая. Можно ли разделить их снова?

— Ну, можно, наверное.

— Да. Но они уже не будут прежними. Как вы определите на глаз количество капель воды в этих лужицах?

— Никак.

— Вот именно. Вот и с мирами — никак. Они соединились довольно глубоко. И неизвестно, какими они станут при разъединении. А ведь это не какие-то абстрактные миры, а наши с вами...

Я сидел и смотрел на эти шарики, пытаясь представить внутри них горы, дома, людей...

— Вы хотите сказать, что два наших мира соединились и поэтому изменились? А при разъединении, они уже не будут прежними?

— К сожалению — да. Видите, господин судья, молодой человек всё прекрасно понимает.

Первый хмыкнул.

На самом деле, я понимал далеко не всё. Точка внутри круга...

— А маленький шарик это... Андрей? Ну, Сева.

— Похоже, что так.

Магистр сел.

— А главное, что Сева, — раздался голос Артура, хотя ему никто не давал слова, — сейчас держит соединёнными два мира. Но держать их вечно он не сможет, рано или поздно они разойдутся. И тогда Сева погибнет. Поймите это.

— Да я же не сделал ничего!

Чёрт. Сорвался я всё-таки. На крик. Хотя Главный, быть может, и не ко мне обращался.

— Уведите! — устало бросил Первый, не глядя на меня.

Рядом вновь возник Петер и проводил меня в камеру.

Я сразу же лёг и провалился в сон, несмотря на скованные руки и ноги.

Глава шестая. ЧЕТЫРЕ В ОДНОМ

Туман в голове то сгущался, то рассеивался. Андрей пару раз даже попытался согнать с глаз навязчивую пелену, хоть и понимал, что ее не существует.

Мысли никак не хотели выстраиваться. Полный сумбур.

Переработал?

Навалились впечатления?

Когда все понятно, то можно искать выход.

Когда понятно не все — можно подумать, в какой стороне искать выход.

Когда почти ничего не понятно — надо вспомнить правило прохождения лабиринта. Правой рукой дотронуться до стены — и вперед, на каждом перекрестке сворачивая направо. Рано или поздно, если лабиринт правильный и конечный, выход будет найден.

Но есть сомнения в наличии выхода. Если, не поднимая головы, работать над прибором и программой, если вложить свои знания, если сделать невероятное...

То откроется ли впереди дверь?

Он и сам не заметил, как добрел до порога медицинского центра.