Это вам не свечки делать

В живом виде они смотрелись привлекательнее, чем разделанной тушей. Меня пару раз заносило в сторону боен, они располагались за северной чертой города, и зрелище, сказать прямо, отвратное. Внутрь, слава Богам, идти не пришлось, ящик со свечами у забора передал, но стадо перепуганных рогатых зверюг произвело впечатление. Мычат, толкаются, знают, что сейчас прирежут всех, а все равно прут и прут, даже сбежать не пытаются.

Здесь же каждая корова себя чувствовала важной дамой. Одна из них прошагала прямо к центру пыльной дороги и застыла, лениво помахивая хвостом, и размеренно шевеля челюстью. Мы подъезжали все ближе, я уже мог слепней на ее шкуре разглядел, а эта скотина стоит, как вкопанная, и хоть бы хны. Хохлатка, само собой, остановилась — дальше ехать некуда, а корова мукнула, и тряхнула головой, направив на нас рога. Я отпрянул. Кто его знает, то ли она отряхивается, то ли бодаться собралась. Помощи ждать было неоткуда, а будить Дару из-за коровы казалось плохой идеей.

— Пошла вон, — неуверенно попросил я.

Корова просьбу проигнорировала и продолжала жевать. Резиной ее кормят, что ли?

— Иди отсюда, — велел я построже.

Корова хлестнула себя хвостом по бокам и отвернулась.

— Эй ты, — послышался оклик, — хорош мне скотину пугать!

Я опустил глаза и увидел мальчишку лет десяти. Он решительно шагал ко мне, перекинув через плечо длинный кнут.

— Вот пропадет у Зорьки молоко, кто отвечать будет?

Он деловито прошагал к корове, раскрутил над головой кнут, и щелкнул им.

— А ну пошла!

Корова перевела на него взгляд, задрала хвост и удобрила дорогу смачной лепешкой.

Объехать по обочине было невозможно, там пролегала глубокая дренажная канава, и проклятая скотина перекрывала дорогу, рассчитанную на две телеги.

— Да-а... — протянул юный пастух, и пояснил специально для меня, указывая на корову, — уперлась. Теперь ее с места не сдвинешь.

— Слушай, парень, я тороплюсь. Давай, убирай эту тварь, и побыстрее.

— Грубый ты, — мальчишка глянул оценивающе, и кивнул, подтверждая свой диагноз, но затем смилостивился. — Ладно, помогу. Она на жмых идет, у меня, вроде, был кусок.

Он принялся шарить в большой, не по размеру одежде, путаясь в складках и слишком глубоких карманах, попутно спросив:

— Знаешь, что такое жмых?

— Остатки после выжимки, — бросил я, не желая пасовать перед малолетком, — пол такия за круг.

— Это у вас там, — вздохнул мальчишка. — У нас, в деревне, все дороже.

— С чего это? — я смерил его грозным взглядом, пытаясь нагнать страху, не бить же мальчишку, в самом деле, да еще под боком у сюрта, но я нарвался на стоящего противника.

— С того, — нагло ответил пастух, извлекая, наконец, из кармана, солидный кусок жмыха, — что до деревни тебе пылить и пылить, и это, — он продемонстрировал добычу, — все, что ты можешь тут достать всего за два такия. Понял?

— Ничего, я быстро обернусь, — хмыкнул я, и сделал вид, что собираюсь развернуть лошадь.

— Валяй, — подбоченясь отозвался мальчишка, и указал большим пальцем через плечо на корову, — потом сам ее сгонять будешь. Или мужиков наших попроси. Они не только на смех поднимут, так еще и десять такиев стребуют. Так как?

Ясное дело, он уложил меня на обе лопатки, но сделал это весьма деликатно, просто предложив относительно честную сделку.

— Я тебе, господин, стараюсь время сэкономить, — добавил он. — Честное слово. Просто жмых нынче дороговат.

Тут он стал очень вежливым мальчиком, соизволил поклониться и невинно уставился на меня. Прелесть, а не ребенок, как ему до сих пор шею не свернули?

Короче, выхода у меня не было. Пошарив в кармане, я выудил две оставшиеся монеты.

— Спасибо, добрый господин.

Монеты исчезли с моей ладони как по волшебству, а корова, повинуясь велению желудка, пошла за пастухом как привязанная. За моей спиной послышалось шевеление, и, обернувшись, я увидел взъерошенного Дару, вылезаюшего из-под пледа.

— Опять ты? — зевая, спросил он.

— Я, кире, — согласился мальчишка, суя в пасть корове жмых.

— Вроде договаривались, — вспомнил сюрт и потянулся.

— Так кто ж знал, что это вы, — развел руками мальчишка. — Экипаж, вроде, ваш, а лошадь и возница нет. Да и вас не видать, так, дрыхнет нечто на сиденье. Вот и подумал, что или ошибся или вы экипаж продали. Деньги вернуть?

У него была деловая хватка, ничего не скажешь, и навык спасения собственной шкурки тоже присутствовал.

— Оставь себе, — предательски решил Дару, — жизненный опыт стоит дорого. У тебя что-нибудь интересное есть?

— Хорька хотите? Пока, правда, только отцову заначку с настойкой находит, но могу на черный корень натаскать или еще на что.

— Зайдешь... через пару недель с хорьком, — велел Дару. — Ну, бывай.

— Бывайте, кире, — с достоинством кивнул мальчишка и отправился пасти свое стадо.

— Очень... предприимчивый молодой человек, — сообщил сюрт. — Выдрессировал себе корову, теперь имеет дополнительный заработок с проезжающих. Талант. К любой живности подход знает. Да вы не расстраивайтесь, просто считайте взнос в два такия... выгодным вложением денег.

— В смысле?

— Вы получили хорошего дрессировщика. Например, во избежание воровства из лавки, можете заказать хорька или крохотную собачку, способную пресечь вора, вцепившись... ну вы поняли, воруют, в основном, особи мужеского пола, да вы и не станете обижать женщин.

— Я — нет.

Упоминать о Ибру я не стал. Вот кому было наплевать на половую принадлежность, любого скалкой прибьет. Кроме стариков, конечно. Те у нас регулярно тырили, но так, по мелочи.

— Ибрик, — окликнул сюрт, — напомните, вы, вообще, с детьми ладите?

— А то вы не видели!

— Я к тому, что в доме Зюре мы столкнемся с девочкой. Сможете с ней поладить?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я.

— Судя по вашей выразительной спине, вы справитесь, — решил Дару. — Не забудьте разбудить на перекрестке.

Он опять заснул, оставив меня любоваться окрестностями и размышлять о жизни. Зря Дару хорька у того пацана не взял, хоть поговорить было бы с кем. Не отвлекать же лошадь, в самом деле.

Вот так мы и продвигались вперед. Вскоре после перекрестка деревни стали попадаться чуть реже, зато все чаше встречались фермы. В основном на них разводили коров. Наш сюртарий не зря называется Скалистым, даже на самых плодородных землях особо обильного урожая не наблюдалось. Большинство растительной пищи наш сюртарий получает, выменивая ее на мясо, но, на особо плодородных участках, все же зеленели подсолнухи, рожь, пшеница, гречка и ячмень.

Через три дня утомительной поездки я вполне привык к разной живности, и теперь ни один сопляк не смог бы развести меня на деньги дешевым трюком с коровой. Сюрт, в свою очередь, высыпался впрок, именно так он это озвучил. То есть дрых пока ехали, дрых на редких постоялых дворах, дрых даже во время редких бесед, а я изнывал от скуки. Хорошо хоть места не отличались безлюдностью, и мне удалось провести одну ночь с прелестной девушкой, заняв у сюрта в счет оплаты десять такиев.

Знал бы я до чего скучно путешествовать, сидел бы дома. Красота природы, восхищавшая в начале, начала раздражать. Поля, луга, кругом простор, взгляду упереться не во что. Затем поля вовсе сошли на нет, остались только пастбища. По словам сюрта нам еще повезло, скотину на продажу в другие сюртарии не гонят — не сезон, иначе бы не протолкнулись. Вскоре коровы исчезли, на склонах теперь паслись стада овец.

Ночевали мы или в редких перевалочных домах, рассчитаных на очень неприхотливых погонщиков скота, или забредали на ночлег в деревни, если таковые попадались ближе к вечеру.

Вечером пятого дня Дару приглядел перевалочный дом, и, в кои-то веки, раскошелился, заказав не только приличный ужин и горячую воду на утро, но даже распорядился постирать одежду. Дождей все эти дни не было, и вся пыль оседала на нас. По крайней мере так казалось.

— Завтра прибудем на место, — кутаясь в одеяло, напомнил Дару. — Ведите себя прилично, и не забудьте с утра побриться.

Он поудобней устроился на кровати, и начал сопеть, засыпая. Я же ворочался на лавке в его комнате, каждой косточкой чувствуя плохо обработанные сосновые доски, и прикидывал, сколько заноз мне светит этой ночью.

Глава 8

— Вы знаете, что мы с самого утра едем по землям господина Лога? — подал голос сюрт, и я вздрогнул от неожиданности.

— Нет. А что, у них столько земель?

Я был впечатлен. По словам Дару, добраться до усадьбы мы могли не раньше прлудня, и получалось, земли простирались на большое расстояние. Такого богатства я даже представить себе не мог.

— Да, земелька... неплохая, — решил Дару. — Достаток стабильный, доход приличный. Надо иметь веские причины, чтобы всем этим рискнуть.

Ничего себе "стабильный". Да одна отара, белым облачком грызущая траву на склоне, приносит дохода больше, чем мозолистые руки Ибру.

— Зависть плохое чувство, — заметил Дару. — И постарайтесь взять себя в... руки, юноша. У вас даже спина выдает все чувства, страшно подумать, какое у вас лицо. Вы же видели приказчиков в лавках? Вот. Отличный пример для подражания. Всегда тупая улыбочка, пустые глаза, и море... подобострастия.

— Я сам в лавке торгую, — резковато напомнил я.

— Вы, Ибрик, мастер, и имеете право на капризы. Тем более, что у вашей сестры в городе определенные привилегии. Она знает толк в делах. В связи с этим, вы можете себе позволить поклониться не так низко, фыркнуть на предложенную цену, и даже... отказать заказчику. Короче, станьте паинькой. И побрейтесь!

Остаток утра мы созерцали владения Зюре, вернее, его зятя и дочери. Красиво, ничего не скажешь. Где не паслись овцы, там жужжали пчелы, обирая нектар с цветов. По другую сторону дороги паслись четыре коровы, дававшее молоко для "местного использования", по словам Дару.

— Мы с вами явимся в... очень неподходящий момент, — самодовольно заявил он, развалившись на сиденье. — В очень. Вы обратили внимание на морды... овец в отарах? Кстати, зятя зовут Лог_а, дочь Жев_и, вам следует запомнить.

— Чью дочь? А. Понял.

— Вы не безнадежны, — хмыкнул Дару. — Так вы... обратили внимание?

По мне, так все эти бегающие кучеряшки были похожи как две капли воды.

— Морды, кажется, длиннее, чем у прочих. И слишком много шерсти, — решил я, приглядевшись.

— Правильно! — довольный сюрт соизволил привстать и хлопнуть меня по плечу. — Такая порода овец требует больших первоначальных затрат, но быстро... окупается!

Я потирал ушибленное плечо, и сглатывал ругательства. Поверьте, овцы в тот момент интересовали меня меньше всего.

— Их стригут два раза в год. Зимняя шерсть, которую состригают на... данный момент, идет на теплые вещи, а летняя, ее будут стричь в начале осени, на тонкие и дорогие.

Он говорил таким тоном, словно сам вывел такую породу и получает с нее прибыль.

— Стрижка дело ответственное, и на нас не будут обращать большого внимания, — закончил свою речь Дару, и, удовлетворенно вздохнув, приготовился и дальше пялиться на пресловутых овец.

— Эй, один момент! — я выпрямился, как на пружинке, осененный сомнениями. — Да кто нас оставит в доме, где вы можете нарыть доказательства вины!

— Вы, юноша, внезапно... заболеете, — с легким сожалением пояснил Дару, и прекратил разговор.

Только когда на горизонте показался господский дом, он, заставив остановиться, сунул мне щепотку какого-то порошка.

— Поверьте, Ибрик, ничего... личного, и никакого колдовства, — с легким сочувствием заявил он, и меня начали терзать смутные подозрения. — Жуйте, и ни о чем не думайте.

Весьма обнадеживающее напутствие. Я тоскливо размазывал языком по деснам эту дрянь, и вскользь осведомился, как быстро наступит смерть.

— Не говорите глупостей, юноша, — досадливо поморщился Дару, явно обиженный в лучших чувствах. — Кажется, я еще ни разу не подвергал вашу... жизнь опасности.

У меня были свои возражения, например передвижение в квартале "вежливых" ребят, или визит к караванщикам, но я предпочел смолчать. Тем более что порошок сильно жег рот, затрудняя разговор.

— Вы просто станете бледны, появится небольшой жар, сыпь по телу и легкое недержание. Ничего страшного.

— Всего-то? — через силу простонал я.

— О да. Я же сказал, не волнуйтесь. В конце концов, я слишком много в вас вложил, чтобы просто так убить.

Да, мой хозяин умеет утешить. Сразу так полегчало.

— Это даст нам классические симптомы пчелиной болезни, — явно гордый своей идеей, заявил Дару, откинувшись на спинку сиденья. — Согласитесь... никто не посмеет отказать в помощи сюрту, едущему навестить коллегу, когда его подручный болен.

О пчелиной болезни я знал. От человека к человеку она не передавалась, так лекари говорили, но заболевшему грозила изрядными проблемами. Переносили ее, по словам тех же лекарей, пчелы, а значит, пасека, попавшаяся на пути вчера, вполне могла стать причиной моего "недуга". То есть теперь я должен был три дня, простите, испражняться кровью, еле-еле ходить, слегка не реагировать на окружающих и их слова, вдобавок имел нехилый шанс остаться бесплодным. Всю жизнь мечтал. Хорошо хоть Усти этого не видела. Последняя мысль была изгнана, так как я твердо решил, что на эту девчонку мне плевать.

— Симптомы пройдут через три часа, но бледность останется, — между тем продолжал вещать Дару. — Давайте, стройте из себя... страдальца, в таких делах у вас должен быть приличный опыт.

И вот мы приехали. Да, дом впечатлял. Господским его можно было назвать с натяжкой, слишком он фермерский напоминал. Каменный, двухэтажный, с черепично двускатной крышей, в нем могло разместиться две семьи, включая детей и престарелых родственников. И украшений только плющ по стенам и рамы веселенькой желтой окраски. Позади дома виднелись хозяйственные пристройки — хлев для любимой коровы, с сеновалом на втором этаже, сыродельня, каретный сарай, конюшня лошадей на пять плюс ослик, амбар, и еще какие-то пристройки, я в таких делах не разбираюсь, город все же роднее. Да! Еще вдалеке виднелся огромный загон с длинным сараем для стрижки овец. И, ясное дело, огород по правую сторону от дома, растят, так сказать, самое необходимое к столу, капусту, редиску там всякую.

— Ибрик, вам уже поплохело? — заботливо осведомился сюрт.

— Нет пока, — пожал я плечами, — только во рту погано от этого вашего порошка, а так все в порядке.

— Не останавливайтесь, — велел Дару, — едем мимо и ждем, когда, наконец, вы начнете... помирать.

В этот час в усадьбе шла работа. От хлева к задней двери спешила огромных размеров тетка, таща два ведра молока, в огородике шустрил молодой парнишка, собирая верхушки укропа в мешочек на поясе и, попутно, выдирая сорняки, из конюшни выходил почтенного вида дядька, вытирая руки о штаны, видимо конюх.

Как и велено, я правил себе по дороге и правил, оборачиваться было запрещено, и постепенно усадьба скрылась позади.

— Странно, как это столь богатая дамочка как дочка Зюре выскочила замуж за фермера, — пробормотал я.