Нет, Бард вовсе не пытался выставлять напоказ свои чувства, пение его оставалось очень сдержанным, глухой хрипловатый голос скупо выражал эмоции, чаще всего звучал чуть насмешливо, даже в самых невесёлых местах. Бард как будто иронизировал по поводу собственных душевных мук...
Но его переживания выдавала гитара. Которая самозабвенно плакала и смеялась, искренне, не сдерживаясь, кричала от боли и захлёбывалась от счастья... С надрывом рассказывала о Любви, Смерти, Судьбе, Дороге, Мечте, Удаче...
Кому продать иль так отдать Любовь мою?
Кому? Навеки, навсегда?
Кому не страшно в руки взять во тьме... змею?
Змею кому? Кому нужна Беда?
Сложу в мешок души ожог и струпья ран,
Всю боль отдам за старый кнут,
Надежды стон — за лёгкий сон, за сон — обман...
Отдал бы, только не берут. [Из песни Сергея Яцуненко]
Эти слова он тоже пел как будто с насмешкой, и слышно было, как слушатели тоже усмехались, кто-то даже негромко и не очень весело хохотнул. Я тоже почему-то усмехнулся, хотя сердце надрывалось от боли...
Любовь, Люба... Неужели мне придётся кому-то тебя отдать? Нет, ни за что! Свою Любовь и даже свою боль, свою Беду я никому не отдам! Моя — значит моя. Но что же делать-то всё-таки? Нет советов, нет ответов даже в песнях Барда. Одни только вопросы... А вот, может быть, — это совет? Или намёк?
Я — честный волк. Таких — хоть полк мне скушать — запросто...
Но повезло ему, что он — Ваш добрый пёс.
Вы и меня за пять минут распяли — шо Христа,
Я б Вам свою в записках душу преподнёс...
Я б Вам свою в наколках... телу преподнёс.[Из песни Сергея Яцуненко]
Нет. Не то. Не "волк" я. Да и Кирилл уж никак не "пёс" Любин, тем более "добрый пёс". Он издевается и над ней не меньше, чем надо мной. А может — и больше, меня-то он не часто видит, а с ней чуть ли не постоянно время проводит...
Может и правда "скушать" этого козла? Для этого и "волком" быть не нужно. Прижать к стенке, как Сашка советует, "набить лицо" слегка... Сильно бить — и не понадобится, после первой же оплеухи от Любы откажется.
Всё легко и просто. Но почему же так мерзко-то на душе? Почему не могу решиться? Боюсь? Да, похоже, что боюсь. Не Кирилла, конечно. Чего-то другого.
Ну, допустим, надаю Кириллу по мозгам. А потом что? Обрадуется ли этому Люба? Обрадуется ли тому, что я за неё решил, с кем ей встречаться, а с кем — нет? Как она после этого относиться ко мне будет? Может, как к какому-нибудь Бурому, который иначе, чем через мордобой удерживать свою "любовь" просто не умеет? А в самом деле, чем тогда я от Бурого буду отличаться? Тем, что сильнее и дерусь лучше?..
В наушниках зазвучала старая, хорошо мне знакомая песня.
С тобой мы встретились, когда
На Тарханкут сошла звезда
Каникула, Каникула,
С волной на бережок легла
И радость жизни мне дала,
Тебя дала, тебя дала...[Из песни Сергея Яцуненко]
Я свою Любу-Любовь не на Тарханкуте встретил, конечно. А в собственном классе. Но после Тарханкута, после Бухты. Явно не обошлось всё-таки без этой воспетой Бардом загадочной звезды, дарящей любовь.
А как Люба смотрела на нарисованную мной Бухту! Она сразу почувствовала сказку, непостижимую загадку Бухты, в которой навсегда растворилась часть моей души. Бухту, озаряемую Свыше, место, в котором переплелись, слились воедино реальность и мечта, свет волшебной звезды и песня Барда о ней.
Но что же делать-то всё-таки? Нет ответа в песнях Барда!
Самому надо решать...
И я неожиданно понял, что уже решил.
Давно уже решил, только страшно очень было признаваться себе в этом решении.
Я решил, как и в день драки с Тайсоном, пойти на иай учи.
Приглашу Любу с этим её Кириллом на свой день рождения, когда последний экзамен сдадим, и — будь, что будет. Но я выясню с этим Кириллом отношения, раз и навсегда. И при этом пальцем его не трону, это-то было бы легче простого, но об этом все, в том числе и я сам, отлично знают. Поэтому это было бы подло с моей стороны — драться с противником, у которого против меня нет шансов.
Нет, я выясню всё без мордобоя, но выясню обязательно, в этом и есть смысл иай учи — выяснить и решить всё сразу, одним движением тела и души, слившихся воедино, движением, в которое вкладываешь всего себя. И проблема в любом случае будет решена. Или я верну свою Любу-любовь, либо потеряю её. Навсегда.
Мне стало легче, когда я, наконец, признался себе в своём страшном решении. И даже почувствовал, что смогу наконец заснуть. Спать оставалось недолго, уже начинало светать ... Ну ладно, хоть часок вздремну.
Я выключил папин плеер...
И сразу чуть было не задохнулся от распахнувшейся вокруг меня чёрной, усыпанной мириадами ярких звёзд Пустоты. И от ударившего в лицо пронзительного Космического холода.
Я летел, сидя верхом на хвостатой комете, полыхающей ослепительным голубоватым огнём, а навстречу лупил холодом и смертью бешеный Космический ветер.
Я летел и чувствовал, как Ветер в клочья рвёт и уносит прочь мою одежду, срывает волосы, отрывает кровавыми лоскутами кожу, обдирает мясо с костей... Боли не было, было лишь непередаваемая, оглушающая смесь ужаса и радости, как при первом прыжке-полёте с десятиметровой вышки. Я ощутил себя каким-то дьявольским байкером из фильма ужасов и закричал навстречу ветру — с яростным вызовом и самозабвенным восторгом. На комете мчался раскалённый встречным Ветром один лишь мой скелет. Скелет, обдираемый как наждаком встречным Ветром, становился всё тоньше и прозрачнее и вскоре исчез совсем. И вместе с остатками своего тела я потерял остатки страха. И ощутил...
Никакими словами нельзя передать, что я ощутил. Нет таких слов. Не придумано.
Я исчез, меня не было нигде, и одновременно я был везде. Я растворился во Вселенной. Я был — сама Вселенная. Я мог всё и не мог ничего. Я был всемогущим Творцом, любая моя мысль, даже невольный обрывок, неясная тень мысли тут же порождала огромные звёздные скопления, галактики, населённые миры, прекрасные и одновременно страшные, наполненные радостью и болью, жизнью и смертью. И при этом я был абсолютно беспомощным, ощущал себя безвольной игрушкой в чьих-то руках, поскольку сам был не властен над своими мыслями...
Из бездн Космоса на грешную землю меня вернула Лапушка, довольно чувствительно укусив за палец. Я проснулся, но странный сон всё ещё жил во мне, и Лапушка ещё раз вцепилась мне в руку зубами и передними лапами, а задними принялась энергично скрести. От боли и щекотки я проснулся уже окончательно.
С облегчением засмеялся, погладил Лаперузу. Было уже совсем светло, можно было и вставать, но я решил вздремнуть ещё чуточку. Провалился в сон, уже без всяких сновидений, а потом оказалось, что "вздремнул" я чуть ли не до обеда.
Мама не разбудила меня утром, пожалела. Но самое интересное, что шумная и непоседливая Светулька тоже умудрилась меня не разбудить. Я проснулся сам. И увидел, что все мои дорогие девушки (включая Лапку) ходят на цыпочках и разговаривают шёпотом...
Мне стало тепло и хорошо на душе. За любовь моих родных мне вовсе не надо "бороться". Они и так любят меня. И будут любить всегда, что бы я ни сделал. Любить не потому, что я какой-нибудь особенный, а просто так, просто потому, что не любить меня они не могут. И этого у меня уже никто никогда не отнимет. Что бы ни произошло завтра ...
Уход
Александр Пирогов
Мне до сих пор кажется, что я сумею понять, что же на самом деле произошло тогда на вечеринке. На которой исчез Максим. Что разгадка лежит на самой поверхности, вот ещё чуть-чуть — и я пойму. А когда пойму, смогу помочь.
Уже не раз бывало, что разрозненные обрывки мыслей, наблюдений, догадок, калейдоскопом вертящиеся у меня в голове, вдруг складывались в чёткую и простую до гениальности картинку. Вот только рассмотреть эту картинку ни разу не удалось, я просто не успевал, в следующий миг картинка вновь распадалась на тысячу осколков, которые устраивали бешеный беспорядочный танец.
Но я всё равно не теряю надежды. Надо просто настроиться, заставить себя быть внимательным и быстрым. И тогда всё получится. Обязательно получится. Потому что иначе — нельзя. Иначе — Максима не вернуть.
Он не умер, он именно исчез. Из нашей жизни исчез. Из моей жизни. Исчез у меня на глазах, неожиданно, странно и страшно.
Максим не собирался исчезать. Наоборот, он наконец начал тогда бороться, отчаянно бороться за свою любовь. Но, видно, как-то не так. Ошибся он в своей борьбе. Перестарался... Или способ не тот выбрал...
И из-за кого! Из-за Кирилла, этой мерзости гнилой! Надавал бы ему в пятак — и дело с концом. Да только не тот Макс человек, чтобы кому-то, даже Кириллу, морду бить.
Да ещё и Олег сглупил, он сам мне потом рассказал, что Макс спрашивал у него совета, что делать. И Олег, который вообще-то чистоплюйством никогда не отличался, стал мямлить что-то несуразное. Что не может давать в таких делах совет, что сам когда-то мучился вопросом "бить или не бить", но решил в итоге не трогать соперника. И потерял свою любовь. Но если бы тронул, тоже, наверное, потерял бы, но при этом ещё другим людям, может быть, жизнь разбил...
Ясно, что после такого разговора с Олегом Максим уже никак не мог мордобой устроить. Вот и решил он "драться" с Кириллом "на его территории", "по его правилам", то есть заранее поставил сам себя в заведомо проигрышную ситуацию.
В тот день мы сдали последний экзамен, и несколько человек из нашего класса собрались в Максимовой квартире, чтобы отметить это событие, а заодно и день рождения Макса. Я, дурак, сам ему недавно это посоветовал. Посоветовал пригласить не только эту дуру Любку, но и этого урода Кирилла. И несколько наших одноклассников. И доказать Любке и всем остальным, что Кирилл этот — полный ноль, фальшивая пустышка.
Ох, и дурак же я был! Что Кирилл — пустышка и дешёвый болтун, это так на самом деле и есть. Но вот только публично доказать это, переспорить, переговорить болтуна этого — дело совершенно нереальное. Тем более — для Макса. Он очень умный парень, но совершенно не умеет вести словесные дуэли, сразу теряется при столкновении с утончённым хамством. Это я бы ещё мог сцепиться с Кириллом, посоревноваться с ним в искусстве пудрить другим мозги... Но и мне, если честно, мало что светило бы в таком поединке, весовые категории явно разные. А уж Макс-то, наивный и доверчивый как детсадовец, все переживания и сомнения которого видны как на ладони...
Это было избиение, а не дуэль. Кирилл как из пулемёта сыпал всякими научными терминами, которые для всех нас были просто пустым звуком. Я так думаю, что он и сам мало что в них понимал. Что-то понять, в чём-то разобраться — к этому он совершенно не стремился. Его цель была — запутать других, сделать так, чтобы все почувствовали себя рядом с ним полными дураками, и в этом умении равных ему найти было трудно. Я даже и вспомнить толком не могу, что он там плёл, ловко пересыпая туманные рассуждения о высоких материях с издевательскими намёками на "пещерный" уровень нашего, особенно Максового, интеллекта.
Я несколько раз пытался встрять в их дуэль, отвлечь часть огня на себя. Когда Кирилл начал с ужасно глубокомысленным видом рассуждать про таинство медитации, я вспомнил короткий анекдот и, разумеется, тут же рассказал его.
- Кстати! На эту тему есть анекдот! Ёжик медитирует: "Я не пукну. Я не пукну..." Пук! "Это не я. Это не я..."
Но "срезать" Кирилла не удавалось и мне. После анекдота он лишь хмыкнул презрительно и стал с издёвкой объяснять, что, дескать, у нас расплодилось немеренно "фанатов" восточных боевых искусств, всяких там "айки до и айки после", но что даже медитация, неотъемлемая часть культуры Востока, для этих "фанатов" сводится лишь к теме пуканья. Что кто в чём силён, тот про это и думает. И говорит. И что, дескать, не продвинувшись в медитации, настоящим бойцом не стать.
Меня так и подмывало надавать этому умнику в пятак. Надо было, ой, надо было! Даже не бить, а просто предложить подраться. Давай, выясним, дескать, кто из нас больше подходит под понятие "настоящий боец", он, "продвинутый" в медитации, или я, ни в чём, кроме пуканья не разбирающийся. Никакой бы драки не вышло, этот болтун начал бы плести что-нибудь по поводу интеллекта пещерного человека, который, как только ему не хватает аргументов в споре, тут же использует в качестве доказательства своей правоты большую дубину. Пускай бы плёл что угодно. Всё равно всем бы стало ясно, в том числе — и дуре Любке, что он — просто элементарный трус. Взрослый трус, испугавшийся "мужского разговора" с пятнадцатилетним сопляком.
Но я, дурак, тоже элементарно струсил. Побоялся не драки, конечно, а неизбежных едких насмешек в свой адрес, и так хватало многозначительных издевательских рассуждений, чем питекантроп отличается от "человека разумного".
И Кирилл, не встречая серьёзного отпора, заливался соловьём, козлом перескакивал с одной темы на другую, от экстрасенсорики до многомерности миров, от влияния Луны на нашу жизнь до проблемы невозможности выяснить, чем является окружающий мир — реальностью или галлюцинацией. В общем — всякой ерундой головы нам забивал. А Максим вместо того, чтобы пропускать всю эту галиматью мимо, вслушивался, дурачок, внимательно вслушивался, старался понять этот тошнотворный бред.
Я ещё раз попытался влезть и сказал что-то ехидное по поводу Кирилловой всеядности, выдаваемой за эрудицию, что-то неуклюже сострил, что, дескать Кирилл скорость вращения Земли пытается измерить килограммами, а расстояние до Луны — числом огурцов на грядке тёти Груни.
Кирилл с таким презрением посмотрел на меня, что мне от одного этого взгляда не по себе сделалось. Как это у него получается так, что одним только взглядом, даже без всяких слов, умудряется внушить человеку, что тот непроходимый, совершенно безнадёжный тупица?.. А потом, разумеется, он стал говорить слова.
Что напрасно я иронизирую над тем, чего по малолетству и некоторым другим причинам не в силах понять. Что в мироздании всё и в самом деле между собой связано, в том числе и расстояние до Луны с числом огурцов. Что вообще с Луной надо поосторожней, что к Луне, к Лунным ритмам не зря многие религии обращены, в том числе и самые великие. Он занудно рассуждал о глобальном влиянии Луны на геологические процессы, на приливно-отливные явления, которые захватывают не только воду в океане, но и земную твердь, вызывая тектонические напряжения и глобальные катастрофы, на формирование Луной рельефа Земли, на цикличность жизнедеятельности, тоже связанную с Луной, о "раскачивании" Луной земного мира, о её способности "разделять", "множить" миры, выбивая их один из другого, о волнах и вибрациях, опять о невозможности отличить реальность от иллюзии, об эффекте "мотылька"... В общем, всякую чушь он втирал нам, сдабривая её соусом общеизвестных фактов. Может быть, благодаря этому "соусу" вся его сумбурная речь звучала хоть и совершенно непонятно, но очень правдоподобно и "научно".
