Самая невзрачная жена

— Ишь, думали, саранчу на нас так просто наслать можно! — заговорил хор перешёптывавшихся голосов, остававшийся в темноте. — Вот и будет она за всех нас перед управителем говорить! Пусть он её сечёт в замковом дворе, плешивый пёс!

Нала встрепенулась: управляющий её узнает! Как-то эта мысль позволила пережить даже скрученные за спиной руки и верёвку, обмотанную вокруг тела, которую привязал к себе самый здоровый из вязавших её парней. Налу пихнули в спину, впрочем, чуть позже, чем её потянула следом верёвка, врезавшаяся в живот.

— Ты смотри, как идёт! Яко всамделишная титулованная! — слышался вслед завистливый женский шепоток, а Нала только выше подняла подбородок, ещё сильнее выпрямилась.

Детина гнал немилосердно, да и шаги у него были огромные. Нала старалась, как могла, поспевать: она не даст себе упасть, не даст этим людям потешаться над ней! Но они всё равно смеялись, тыча в её сторону пальцами, радовались, что не им отвечать за погибший урожай... А Нала для себя решила, что если вернётся в столицу, то непременно приедет в Лиг с визитом. Именно в эту деревню. Наказывать плетьми крестьян она не будет, ей хватит выражения их лиц. 'Если узнают', — мелькнула своевременная мысль. Грязная, одетая в штаны и тунику одарённых, тоже выпачкавшиеся, с землёй на лице и грязью под отросшими ногтями, лохматая, она меньше всего походила на баронету! Так можно было даже понять недоверчивых крестьян...

Древний замок освещали настенные факелы, донжон возвышался над всеми башнями, по крепостной стене исправно ходила стража, мост был поднят. Нала невольно остановилась, прищурившись: родные стены!

Но вот дёрнули верёвку, и она, не удержавшись, упала носом в землю, сильно ушибив плечо. Над ней засмеялись и даже пнули, приказав подняться.

И она поднялась. О, она никогда так не ненавидела! Правый бок саднило, из носа капала кровь. Заколку для волос Нала потеряла, и теперь пряди распустившейся косы облепили лицо, часть упала на грудь, часть осталась на спине. Крестьяне на миг затихли, испугавшись, но тут же с грозным улюлюканьем наградили девушку новыми тычками и погнали ещё быстрее: тут уже Нала не заботилась об осанке — не упасть бы, только не упасть!

Они пригнали её в деревню, где каждый посчитал своим долгом выйти на улицу, щипать девушку, дёргать за волосы, провожать гадким смехом. Они бы ещё праздник устроили! Нала стискивала зубы, сжимая кулаки, и впервые в жизни жалела, что предначальные не одарили её.

Её привели к какому-то сараю, у которого дремал седой старичок.

— Открывай! — рявкнул тащивший её детина, и напуганный старичок мигом выполнил приказ. Правда, руки у него тряслись так, что ключом замок он попал не сразу.

— А что, Пито, это вся добыча ваша? — поинтересовался он, с прищуром разглядывая девушку.

— Трое сбежали! — Налу втолкнули в сарай, где пахло сеном, и закрыли дверь. Ключ в замке повернулся, лишая надежды. — По отдельности ловить будем. А эту в замок отдадим, пусть там с ней сами разбираются!

— Молодцы вы! Ну, добре!

— Добре, дед Кштан! — отозвался громила, уходя.

Дед же с кряхтением и бормотанием устроился на прежнее место сна. Глаза Налы привыкли к темноте настолько, чтобы она различала очертания предметов. В низком сарайчике лежали стоги сена и больше ничего. Выбрав ближний, девушка завалилась в него, едва не вскрикнув от боли в плече. Колючее... И как её братья в нём спали по детству? Перевернувшись на спину, девушка устроилась удобнее. А так даже мягко! Занемевшие руки болью напоминали о себе, но сделать с верёвкой она ничего не могла...

Сено оказалось тёплым. Где-то за стеной шумела, укладываясь спать, деревня, обсуждавшая удачную охоту и спасение от плетей. Дед Кштан храпел громче всего шума вокруг да ворочался. Нала же обессилела. Усталость камнем свалилась на неё, заставляя забыть обо всех увечьях. Завтра всё решится. Завтра управляющий узнает её и отпустит, извинившись. Нала приведёт себя в порядок в замке и вернётся в столицу...

Она распахнула глаза: в столицу не хотелось! Совсем-совсем! Дворец Нала видеть не желала. Интересно, ищет ли её кто-нибудь? Или никто даже не заметил, что пропала невзрачная девушка? Странно, что раньше она даже не задумывалась об этом...

А куда ей отправиться, если не в столицу? К отцу и матери? Пожалуй. Они спасут её. Или же она останется в Лиге: замок таков, что его ни разу не смогли взять штурмом, хоть пытались раз десять. Дальше она пересчитает деньги, проверит доходы. Так, она обязательно выкупит (даже обманом!) земли Унтара, приведёт их в порядок. Да. И непременно вернёт их хозяину дарственной. Как младшая герцогиня Эсталига, имеющая собственные земли, она вправе жаловать людей землями, принимая вассальную клятву себе и короне. Дворянство Унтару ей не вернуть, но ведь он и сам может постараться для этого!

Успокоенная этими мыслями, Нала уснула, зарывшись в сено.

* * *

Карнед сидел у постели отца, где-то в дверях незаметно притаилась Дейлата. Бледный король лежал и уже не мог встать. Он словно ссохся, уменьшился, потеряв разом величие и силу. Он даже терялся на фоне огромных белоснежных подушек.

Карнед взял его за прохладную руку, в которой едва бился пульс. Он не знал, что сказать. Такое впечатление, что сразу после разговора с Лерой Смерть одной ногой вошёл в комнату. Не было ни утешения, ни ободрения, только неизвестность.

— Не бойся, Карнед, — прошелестел король, а рука его едва сжала сыновью.

Карнед уже ненавидел запах воска от свечей, ненавидел ядрёный аромат согревавшей мази, которой регулярно растирали его отца, но в то же время понимал, что когда-то давно его Его Величество никто не заставлял забирать власть над источником, что он не мог не знать, как всё обернётся.

— Тебе надо... управлять. Оставь... меня, — выдавил король.

Дейлата, не выдержав, всхлипнула и выбежала из спальни в коридор, смахивая слёзы из уголков глаз. Прижавшись к двери, она мелко затряслась. Ей никогда не было так страшно... Теперь, когда их жизнь висела на волоске, все предыдущие интриги, попытки управлять, держать власть казались совершенно напрасными: какой от них толк, если ее и Карнеда могут убить в любой момент?! А всё из-за того, что когда-то давно безумный король придумал легенду об испорченной крови!

'Предначальные, за что? За что вы так поступили со мной? — вопрошала Дейлата. — За гордыню? За надменность? Горе мне тогда!'

— Вот ты где, — прошелестел знакомый голос, и перед ней в пустом коридоре застыла тень в плаще. — Используешь этот яд, когда придёт время. Если, конечно, ты согласна на мои условия.

В руку ей скользнула тёмно-зелёная склянка с тугой пробкой, а тень пропала. Склянка исчезла за корсажем, когда из спальни короля вышел и Карнед, тихо прикрывший дверь. Руки мужа обвили плечи, носом он уткнулся ей в макушку, ища сострадания. Задумавшись, Дейлата погладила его руки, устроив голову на плече.

* * *

— Эстлиф! — шёпотом выла Стиша, спрятавшись в нише. К ней подходила стража, она уже видела длинные тени... И ей совсем не хотелось сжигать смертных. Но вот тени замерли и развернулись, а шаги зазвучали в обратном направлении.

— И вовсе незачем так паниковать, — мужчина вышел из соседней ниши. — Всё сделано в лучшем виде.

Они забежали за поворот и попали в караульную. Там Рагд уже аккуратно сложил стражников, игравших в карты, под стол, прикрытый клетчатой скатертью до пола. Воин кивнул, и они с Эстлифом быстро надели доспехи, позаимствовав шлемы, скрывавшие лицо: здесь их ношение поощрялось.

— И почему только волков не позвать? — проворчала Стиша, которой не нравилась сама идея пробраться в замок.

— И после второго призыва я лишусь пары лет жизни. Как ты думаешь, очень мне этого хочется? — фыркнул Рагд, доставая из сундука веревку.

Стише едва стянули запястья, и она тут же приняла вид гордой пленницы.

— Вперёд, — приказал Рагд.

Они вышли на крепостную стену. Стиша окрысилась, едва не шипела в сторону каждого стражника, страшно перебирая пальцами, в общем, всем своим видом показывая: одаренная. Особо опасная! Оттого никто и не решился остановить их или заговорить.

— Стоять! Что такое?

Повернувшись, они увидели мужчину в кирасе и бирюзовом плаще: явно местный начальник.

— Пробралась на стену, чтобы вызволить свою напарницу, которую с утра привели. Ну, мы с другом и задержали её, ведём сдавать!

— Идите, — резко подобрел тот, расплывшись в улыбке. — Скажете, что это я вас послал.

— Так точно! — они вытянулись по струнке, а Стиша вздрогнула, опустив лицо, чтобы надутый и самоуверенный мужик не увидел, как она смеётся.

Со стены они спустились без проблем, осмотрев весь внутренний двор замка. Он был небольшим: несколько зубчатых башен, несуразно связанных между собой, размещённые посреди песчаного двора, по которому то собака пробежит, то служанка с корзиной. Вокруг него, словно в припадке, оказались раскиданы служебные постройки вроде казарм, конюшни, кузницы, складов и небольшого скотного двора.

Новая пленница никого не интересовала, ведь люди спешили к позорному столбу у кузницы. Около него с пустым взглядом сидела чумазая девушка с синяками на лице. Чуть поодаль держал плеть слуга — мальчишка лет десяти, готовый разрыдаться от одного вида орудия наказания. В стороне, презрительно поджав губы под тонкими усиками, надушенным платком обмахивался полноватый мужчина, чей камзол по богатству отделки мог соревноваться с нарядами титулованных.

— Итак, — он прочистил горло, ловко убирая платок в рукав, — пленница приговаривается к тридцати плетям за порчу урожая и за попытку выдать себя за многоуважаемую, любимую нашу баронету! — пленница вздрогнула, и в осознанном взгляде сверкнула ненависть и презрение к управляющему. — После её ждёт тюрьма!

Мрачный бритоголовый кузнец забрал у расплакавшегося мальчишки плеть. Подбежавшие стражники подняли тело, привязали к столбу и с сальными шутками рванули тунику, обнажая спину. Девушка завыла от боли, задёргалась, за что получила удар по лицу, сдобренный смачными ругательствами.

Кузнец скучно замахнулся, готовясь обрушить первый удар...

— Стиша! — скомандовал Эстлиф, а Рагд спешно скинул кирасу. Плеть вспыхнула в верхней точке замаха, и кузнец выронил её, завыв и нянча обожжённую руку. Он бросился к бочке с водой в кузне, отвлекая всё внимание. Рагда заметили, когда он отвязал девушку, взвалил на плечо.

— Держите их! — истошно завопил управляющий, но никто не смог подойти к троим одарённым, которых окружала невидимая стена.

Слабенький барьер, спасавший от ударов смертных, Эстлиф мог держать долго, но в этот раз пришлось укрепить его от стрел и раздвинуть, чтобы они могли бежать, не спотыкаясь о тела.

Они нырнули за кузницу, прислушиваясь к наставшей панике, в которой громче всего вопил управляющий. Кузница, склады, обежать замок. Есть! Они не успели закрыть ворота! Но стоило двинуться к ним, как те стали медленно закрываться...

— Вперёд! — приказал Рагд.

Они успели, вырвавшись с замковой территории, скрыться в лесу. Эстлиф перевёл дыхание, снимая барьер и нагоняя Стишу.

Они петляли весь день, переходя броды, продвигаясь по рекам и ручьям, обходя деревни, чутко слушая лес... Ночью они нашли раскидистую ель, под опущенными лапами которой и устроились.

Эстлиф и Рагд быстро наломали ветвей, соорудив кровати.

— Стиша, вылечишь? — спрашивал Рагд, переплетая ветви ели так, чтобы их было совсем не видно.

— Да ей только синяки смазать... Идите ко мне, сначала вас высушу.

Мужчины послушно подобрались к напарнице: за день постоянно хлюпавшая в ботинках вода порядком надоела. Две руки. Два мужских плеча, два потока тепла.

— Ух, хорошо! — довольно улыбнулся Эстлиф, чувствуя сухие ноги, а укутавшее его тепло было в сто раз лучше костра.

Рагд только кивнул и указал на Налу. Она не приходила в себя, сломанной куклой валяясь на ельнике.

— Всё в порядке. Скоро очнётся, — покачала головой Стиша, принимаясь за обработку ран. — Рагд, я знаю, у тебя есть еще туника!

Здоровяк молча достал из мешка требуемое и отдал. Когда Эстлиф окружил их слабеньким барьером, все легли спать, не боясь открыть глаза в окружении крестьян с вилами.

Стиша же достала мешочек с сонными травами, обычно запакованный в провощённую ткань, дала понюхать Нале, чтобы сон ее был крепок. Собрав вещи, она влезла между мужчинами, которые дружно обняли холодную напарницу, жаждавшую согреться.

* * *

И в этот раз у них был один сон на двоих. Снова тот же утёс, снова они сидели на нём. Нала невесомо проводила пальцами по забинтованному плечу, а Эстлиф смотрел в беззвёздное небо. Нала не хотела ни о чём говорить, она и сна предпочла бы не видеть!

Подумать только! Её, младшую герцогиню, младшую маркизу, баронету мало того что схватили и прогнали по дороге, так ещё едва не выпороли! А когда её доставили к управляющему? По бегавшим глазкам она видела: узнали! Какая она дура, что бросилась доказывать свою правоту, цитируя последние письма управляющего! Он сказал, что таков её дар, что она не баронета, а наглая самозванка, что он выпорет её как последнюю нищую... Когда Нала разозлилась, перейдя к угрозам, он осуществил задуманное.

По сравнению с крестьянами стражники оказались грубее. Её за волосы вытащили на площадь и бросили у столба, ударили ногами и пару раз кулаками, чтобы не сопротивлялась, после чего связали по-другому руки, чтобы удобнее было повесить к... к... к позорному столбу!

Эстлиф смотрел в небо: невольно воспоминания девушки переносились картинами в сон. Вздохнув, он аккуратно обнял Налу, подтянув к себе под бок. Впервые он задумался, сколько ей лет. Ведь девчонка же, моложе Стиши! К тому же явно любимая дочь богатого семейства, которая и знать не должна о порке, тем более — быть её жертвой!

Нала прижалась к нему, но не плакала. Эстлиф посмотрел на сжавшееся тельце и погладил её по голове. Молодая... Хотя Стиша к нему с Рагдом на перевоспитание попала еще моложе. Испорченная людьми, одаренная воровка, яркая и хамоватая — такой они нашли ее. Впрочем, не нужно лишней мудрости, чтобы сломать человека. Гораздо сложнее вернуть ему веру в добро.

— Мы искали тебя, — заговорил одаренный, лишь бы отвлечь девушку от воспоминаний. — Но не находили. Тогда мы решили, что ты сбежала, и пошли к замку... Ты ведь только туда могла пойти. В пути мы попали в засаду крестьян: десятка два злых смертных! Это страшно даже для нас. Мы спрятались в лесу. Тогда мы и подумали, что тебя тоже могли забрать в замок. Мы ограбили на дороге нескольких крестьян и отправили переодетую Стишу с корзинкой выпечки в деревню. Вернувшись, она рассказала, что здесь ловят всех одарённых, кроме тех, кто вырос при деревнях. Якобы за то что наслали саранчу. Тогда мы решили пробраться в замок, чтобы если не освободить тебя, то хотя бы заставить силой власть отменить дикие преследования.

— Как же вы заставили бы? — усмехнулась девушка, уже не стискивая мужчину, а просто упираясь лбом ему в грудь.

— Поверь, лучше тебе не знать, — отозвался одарённый. — Успокаивайся, всё позади. И куда ты пропала всё-таки? Сбежала? — в вопросе не было злых интонаций Рагда, не было и недовольства. Он спрашивал словно о чём-то само собой разумеющемся.