| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ну что ж, — резюмировал доктор, вставая со стула и с наслаждением потягиваясь. — Спешу сообщить вам, что этот, так скажем, день для вас последний в этом мире и вы должны уйти.
Признаться, эта новость меня, к собственному же удивлению, огорчила. Нет, то, что необходимо двигаться дальше, или же, если повезёт, вернуться в родной мир, вопросов не возникало, но всё же...
— Не принимайте на личный счет. — Приободрил Вольфштайн. — Этот мир запомнил вас и вы, не зная того, унесете в себе его частичку...
Заметив мой изумленный взгляд, он продолжил:
— Не пугайтесь так. Просто вы заметите, что умеете слушать тишину, полюбите лиловые краски холодных закатов... В вас поселится необъяснимая тоска. Со временем вы сможете вникать в суть вещей. И... полюбите одиночество.
Видать, я имел всё ещё потрясенный вид и Вольфштайн поспешил снова успокоить меня:
— А то, что вам следует поторопиться с уходом, повторюсь — не принимайте на личный счет. Во-первых, вы уже скорее живы, чем мертвы, а присутствие здесь живого существа губительно для этого мира. А во-вторых, скоро здесь будет новый гость, который остановился на Грани, и которому еще суждено сделать выбор в какую сторону ему идти.
Доктор замолчал, молчал и я. Неверный свет выхватывал из полумрака его глаза, которые, казалось, излучали собственный свет. В приоткрытые ставни ворвалось робкое дуновение ветерка, колыхнув занавески и принеся с собой запах булыжной мостовой и трамвайных рельсов. Что-то неуловимо поменялось в один миг, словно между нами пролегла черта — незримая, но непреодолимая.
— Пора. — Произнес Вольфштайн.
— Пора. — Эхом отозвался я.
Глава 6.
Возвращение в Эрвиал сопровождалось тошнотворной круговертью в багровых тонах.
Очнулся я от запаха мокрой травы и от того, что рот и ноздри были забиты влажной рыхлой землей.
Кряхтя и внутренне стеная, я заставил воздеть себя на ноги и оглядеться. По обе стороны от раскисшего от дождей тракта темнел лес, рассветное солнце нежно-розовыми каплями лучиков испятнало дорогу, ветви, деревья. Осень входила в силу зябкими рассветными часами, становившимся всё прозрачней воздухом, поднимавшимся всё выше небом, превращавшимися в призрачную дымку облетающими листьями...
Болела голова и ощутимо подташнивало, но я заставлял себя шагать дальше по раскисшей хляби, чтобы не замерзнуть, чтобы не упасть и не потеряться в этом лесу. Примерно часа через три стало ощутимо теплее, воздух согрелся и наполнился испаряющейся влагой, одежда моментально промокла, плащ тянул к земле и натирал шею, а меч в тяжелых ножнах раздражающе хлопал по бедру.
Дышать стало трудно, воздух с трудом проталкивался в легкие, а выходил почти видимым маревом. Голова кружилась, дорога виделась как в бреду. Маячок опасности просигналил с опозданием, когда уже и последнему дураку стало бы ясно, что всё это неспроста, а в облетающем осеннем лесу просто так не станет душно, как в самый разгар удушливого лета.
В позеленевшем сгустившемся воздухе справа и слева замелькали легкие порывистые тени. Через секунду прямо передо мной (словно и в самом деле из-под земли и свалявшихся листьев) возник эльф. То, что это эльф, я как-то сразу понял по заученным книжным образам, что намертво засели в мозгу. Да и как ещё можно было классифицировать высокого узколицего воина с заостренными ушами, миндалевидными глазами, источавшими ненависть и презрение одновременно, и который прямо-таки излучал чуждость и "инаковость".
— Ишит`ерель терелесси! — Так или почти так (за дословность не ручаюсь) прошипел эльф, тыча мне в грудь узким черным клинком стилета.
Сталь с хрустом вошла в моё тело на палец в глубину, под рубашкой вниз к ремню побежала липкая горячая струя. Разум помутился и я взвыл — взвыл громко и страшно, разрывая в клочья эту тошнотворную зелень, что пропитала собой сам воздух. Сильная звуковая волна раскидала покушавшихся на меня в разные стороны. Всё больше пожираемый внутренним пламенем, я рванул вперед — за улетевшей во мглу фигурой ранившего меня эльфа.
Тропа между деревьями превратилась в размытую полосу, стволы зашевелились, пытаясь преградить мне дорогу, кустарник цеплялся своими колючими лапами за плащ и джинсы, прыгнувший вьюн оцарапал руки и накрепко обмотался вокруг крестовины меча и ножен, так что выдернуть на бегу клинок никак не получалось.
Я взвыл еще раз, страшное эхо прокатилось по притихшему лесу, мгла всё больше сгущалась вокруг меня — совсем скоро я перестал распознавать убегавшего противника, видимость упала до двух шагов впереди. Ноги налились свинцом, сердце билось в самом горле, а легкие протестующее хрипели. Еще мгновение и холодное оцепенение сковало тело и разум, а потом я рухнул, всем лицом ощущая твердость и гранулометрический состав грунта...
................................................................................................
...Коридор зиял черным провалом обрамленный терявшимися во мраке колоннами. За частыми стрельчатыми окнами багровело небо в нагромождениях мрачных туч, снаружи доносились стенания и заунывное пение без слов...
Шаг вперед — ступня скользит по осклизлым камням, в ноздри бьёт запах гнили и тления... Пересиливаю себя, делаю второй, медленно шагаю вперед... Именно шагаю, словно заведенная кукла... Ужас не разжимает своих холодных когтей, потому и думаю лишь на секунду вперед — как сделать очередной шаг, как вдохнуть и выдохнуть, как не сойти с ума и сделать еще один шаг вперед...
Резкий звук, раздавшийся далеко за спиной и накрывший множественным эхом, чуть не разорвал мне сердце! Он подстегнул меня, и я быстрым шагом направился к ожидавшим меня во мраке впереди замурованным каменным вратам, за которыми решится всё — либо сгину без посмертия, либо сожгу этот осточертевший гнилостный мирок....
............................................................................................................
Очнулся я от чувствительного гидроудара, очнулся резко и сразу — кто-то окатил меня ледяной водой. В уши сразу же ворвался шум небольшого бивуака — приглушенный гомон, короткое лошадиное ржание, звяканье раскладываемой кольчуги, скрежет точильного камня по клинку, чей-то грубый смех...
— Очнулся! — Кто-то радостно констатировал сей факт. Боже, по-моему, у меня дежавю!
— Глазки-то открой, голубчик. — Всё тот же нахрапистый голос с удалыми и наглыми нотками. — А то нехорошо общаться с закрытыми глазами!
Кто-то сзади схватил меня за волосы и дернул голову вверх, так что глаза невольно распахнулись сами, а нос и подбородок указули в небо под углом в сорок пять градусов. Я попытался дернуться, но руки и ноги не повиновались, скосив глаза, я обнаружил себя привязанным меж двух деревьев. Прямо передо мной на поваленном бревне вальяжно расположился нагло улыбающийся во все тридцать два зуба бородач с густой копной волос цвета воронова крыла.
— Говори. — Кивая, подбодрил он.
— Что? — Я едва смог выдавить из себя это ёмкое слово.
— Да хоть что-нибудь. Ты кто?
— Человек. — Всё, что нашлось в моём словарном запасе на тот момент.
Бородач кому-то коротко кивнул и в следующий миг чей-то кулак с силой влетел мне в солнечное сплетение. Перед глазами вспыхнул рой звездочек, в ушах пошел звон, а боль скрутила дугой. Я согнулся настолько, насколько позволяли державшие путы, пытаясь одновременно вздохнуть и отхаркаться. От удара открылась свежая рана, и кровь веселым ручейком вновь побежала за ремешок на джинсах.
— Веселый. — Резюмировал бородач.
— А теперь запомни. — В его голосе отчетливо прорезалась сталь. — Это единственный раз, когда я повторю свой вопрос, в следующий раз я просто вскрою тебе горло.
Произнесено это было спокойно и буднично, что означало лишь одно — так и будет. И это не впервой.
— Ты кто?
Я лихорадочно соображал, что бы ему ответить и не быть зарезанным. Но мысли, словно назло путались и в страхе прыгали одна на другую, а Перстень молчал, и никакая горячая волна даже не думала меня накрывать. Поэтому пришлось говорить почти что чистую правду, надеясь, что она не очень сильно смахивает на бред.
— Я Илидис... С Порубежска. Иду в Арленбург. Из Вышинска...
Бородач смерил меня тяжелым взглядом, отклонился назад и встал.
— А теперь скажи. — Начал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Как ты шел в Арленбург и прошел мимо него на юг еще пятьдесят вёрст?
У меня всё похолодело внутри, я понял, что попал и, причем конкретно. Если я сейчас выложу всю правду этому лесному вожаку, то меня точно порежут на лоскуты и оставят тут подыхать. Поэтому оставалось только одно...
— Я всё тебе скажу... Только повели развязать меня. Если мои ответы тебя не устроят, то можешь убить меня прямо здесь — сопротивляться не буду...
Бородач мгновение смотрел мне в глаза, а потом коротко распорядился:
— Развязать.
Через несколько минут я уже сидел на том самом поваленном бревне, растирая запястья и, по возможности доступно и правдиво, описывал лесному вожаку, коего, как оказалось, звали Ордис, историю своего появления непосредственно пред его карими очами. Конечно же, я умолчал о том, откуда я появился в Эрвиале, сказав, что родом из Южного Элмора, и ни слова не сказал про свои приключения после допроса сероплащниками, сославшись на своеволие Перстня и черное беспамятство.
Удивительное дело, но перстень на моем пальце практически проявился — сквозь кожный нарост проступили его реальные очертания с непонятными письменами и обрамленным камнем, поэтому в эту часть моей истории Ордис поверил, во всяком случае, сделал вид, что поверил.
Повествуя, я не забывал незаметно осматриваться, оценивая в какую же очередную срань я вляпался. Отряд насчитывал до двадцати воинов и был довольно разношерстным, были тут и высокие светловолосые парни с огромными топорами, и приземистые кривоногие степняки, упражнявшиеся в стрельбе из луков, и несколько гномов с нечесаными бородами в тусклых кольчугах, насчитал я также и пяток орков — больших, крепко сбитых лысеголовых с бурой кожей и выпирающими из-под нижней губы клыками. Отряд расположился на короткий привал, даже не стреножив коней. Приглядевшись, я понял, что ребята совсем недавно побывали в заварухе: некоторые были с попятнанными кровью повязками, у кого-то был сломан меч, у кого-то — прорвана кольчуга, да и коней навскидку было немного больше, чем наездников.
В общем, закончил я свой рассказ попеременной встречей с эльфами и хлопцами Ордиса, сожалев напоследок о непостоянности проявлений силы Перстня...
— Ха! — Прихлопнул себя по коленям Ордис. — Клянусь сталью, излагаешь складно! Многим и за полжизни не испытать всех твоих страстей! Как считаешь, Рхыз? — Весело окликнул орка, что постоянно находился рядом, для предотвращения и недопущения так сказать.
Орк лишь многозначительно хмыкнул, показав своё отношение к моим словесным изливаниям.
— Да уж. — Продолжал Ордис. — Сходу такого не придумаешь, да еще так складно. Да и Перстень я сам вижу, а про то, что Бордвика убили в Южном Элморе, знают уже все, вплоть до Холодного Хребта.
Чуть помолчав, он продолжил:
— А то, что сейчас себя Перстень не проявил, так это немудрено. Тебе в этом лесу не просто шкуру проткнули, а задавили силу Перстня Чёрной Сталью. Связали её, заблокировали на время. Потому и рана твоя не заживает, то притихнет, то откроется. Но ты не бойся, это не навсегда...
Я перепугано схватился рукой за место на груди, куда был нанесен удар эльфийского стилета, тем более струйка крови вновь потекла вниз по животу и еще ниже. Заметив это, Ордис усмехнулся и дал команду кому-то из своих, чтоб меня перевязали. Затем мне даже дали подкрепиться какой-то горячей похлёбки. Пока я наслаждался какой-никакой, но едой, отряд споро, но без спешки собрался, и когда я закончил, половина воинов уже была в сёдлах.
— Поел? — Вновь подошел ко мне Ордис. — Поедешь с нами, отвезем тебя к князю, он там сам порешает, что с тобой дальше делать. Сядешь на вороного, всё равно он сейчас пока без хозяина. Всё, в путь!
Глава 7.
Ехали на северо-запад, то шагом, то скорой рысью — по перелескам и балкам, на открытые места выбирались редко и пытались проскочить их как можно быстрее. Некоторое время Ордис ехал рядом и, благодаря этому, удалось немного прояснить сложившуюся ситуацию. Оказалось, что я попал, если перевести в родную метрическую систему, на двести километров юго-западнее Вышинска и на восемьдесят километров южнее Арленбурга — в спорные между Империей Алденнор (наконец-то я услышал официальное название!) и Роменагорнским Союзом земли. Так вот, Роменагорн — это довольно большой лесной массив, который испокон веков заселен эльфийским племенем и который со всех сторон окружен имперскими владениями.
На заре становления Империи Роменагорн довольно радушно отнесся к первым человеческим гарнизонам и поселенцам, довольно спокойно было принято и дальнейшее продвижение Империи в обход эльфийских владений.
Затем по мере укрепления имперской власти Императоры, начиная с Аствериллина Тяжелостопого (без малого тысячу лет тому), принялись усиленно тянуть Роменагорн под своё широкое крыло, но не учли поначалу одну вещь.
Дело в том, что восточный край эльфийского леса упирался в невысокую, но протяженную горную гряду — Мостовой Хребет, где испокон времен обитали гномьи и орочьи кланы. Мирное уживание чередовалось с длительными кровопролитными конфликтами, в которых изредка принимали участие и эльфы. Потому имперские притязания натолкнулись на довольно серьезный отпор умудрившихся объединиться эльфо-гномо-орочьих ратей. Бои шли тяжелые, имперские полки не могли закрепиться ни в лесу, ни в горах, а противники, пару раз жестоко битые в открытом поле, носа не казали из своих зарослей и отнорков. Война приняла позиционный характер, все пути и подходы к Роменагорну и Мостовому Хребту были перекрыты, местные поселенцы под страхом смертной и мучительной казни прекратили всякое сношение с нелюдью, либо вовсе переселились подальше вглубь Империи. Роменагорнский Союз вдруг понял, что голодным воевать несподручно.
Первыми власть Империи признало несколько гномьих семей, затем — все орочьи кланы и положение Роменагорна сильно усложнилось, превратившись, по сути, в осадное. Уже при сыне Аствериллина Маревидилле Завоевателе Арфин — эльфийский владыка признал имперское верховенство, а уж за ним склонились и последние гномьи кланы.
Так продолжалось лет двести, пока при внуке уже Маревидилла Эрвиниле Втором Светлоликом в Роменагорне не произошел переворот, в результате которого был казнен Арфин со всем своим семейством. Власть в лесу перешла в руки двоюродного брата казненного короля Элетину, чья партия была настроена однозначно агрессивно по отношению к Империи, которая олицетворяла собой человеческую власть над эльфами. Элетина поддержало несколько гномьих кланов, неудовлетворенных собственным положением после признания протектората Империи.
Но что удивительно, далеко не все гномьи семейства выступили против уложившегося порядка, а уж орки так и вовсе ничего слышать не хотели о возобновлении боевых действий против Империи. Так что это выступление было быстро подавлено и имперские войска вошли под заповедную сень эльфийских лесов, неся справедливое наказание на концах своих клинков. Впервые в Роменагорне проливалась эльфийская кровь из ран, нанесенных руками людей. Дворец-на-дереве был взят штурмом, само Главное Древо сожжено, Элетина со всей его партией умертвили, а на должность нового владыки был уже назначен особым Императорским Указом некто Фанрот, ни коим боком не относящийся к королевским кровям. Вот так Роменагорн лишился всего, даже права самоуправления, все действия и приказы согласовывались с Имперским Двором.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
