Поднимался он примерно минут семь. На конце лестницы его встретила дверь из гладко-отполированной древесины, ручка которой была большое выступающее кольцо. Как раз на высоте Диминого роста имелся глазок, через который лился белый свет. Слизеринец глянул в него, но ничего толком не увидел. Колеблясь мгновение, он потянул на себя ручку. Из открывшейся двери ему в лицо ударил порыв ветра, наполненный цветочными ароматами. Глаза заслепило, но Дима уже инстинктивно шел вперед. Он услышал, как за ним захлопнулась дверь, и открыл глаза. Огромнейшая цветочная поляна. Казалось, тут были собраны все цвета и оттенки, какие только существовали. Дима покружился и обнаружил, что дверь бесследно пропала (его это как-то не встревожило). Еще он увидел огромное одинокое дерево посреди этого великолепия. В тени массивных веток лежало что-то большое, цвета алой розы. Идти больше было не куда, и слизеринец направился туда.
По мере приближения, Дима увидел, что-то непонятное в тени было чем-то на подобии перины, на которой кто-то возлежал и читал книгу. Подойдя еще ближе, слизеринец понял, что это парень, одетый в черные брюки и белую рубашку. Книгу, которую читал лежавший, Дима никак разглядеть не мог, даже стоя над периной, старалясь прочесть название. Он настолько старался, что всматривался в обложку даже тогда, когда книга летела к земле.
— Прекрасное местечко, не так ли? — Питерсон положил руки под голову и рассматривал голубое небо.
— Где это... мы?
— А это важно?
— Не то, чтобы... Это сон?
— Возможно.
— Реальность?!
— А чем отличается реальность от сна?
— Во сне не бывает больно.
— А можно ли во сне сделать вот так? — Питер перелез на край перины и коснулся губ Димы в легком поцелуе. — Чувствуешь?
— Чувствую... — Дима ущипнул себя за руку и тоже ощутил. — Какой-то очень реальный сон.
— Да ну?.. — Питер взял Диму за руку и втащил на перину. — Раз это сон. То, что ты соберешься делать?
— Не знаю. Может проснуться?..
— И как ты это сделаешь?
— Ну... — Дима всмотрелся в улыбающееся лицо Питерсона, но ответа там не было. — Даже не знаю. Постой. Это мой сон или наш общий?
— А такое бывает?
— Бывает. Вот только ты какой-то... не такой...
— А каким же я должен быть? Я могу быть разным. Ты только скажи... — последнюю фразу он прошептал Диме в губы, не касаясь их.
— Это не ты. Настоящий Питер уже б давно попытался меня поцеловать и все дальше по плану...
— Возможно. Но я тоже Питер Питерсон.
Питер медленно сократил расстояние между ними, соединяя их губы. Нежный продолжительный поцелуй. Дима почти застонал от досады, когда гриффиндорец отстранился. Одарив его очаровательной улыбкой, Питер запустил свою руку в Димины волосы, снова целуя его. Слизеринец задумался только на мгновение. Он подался вперед, обнимая Питера за шею. Чувствовал, как вторая рука гриффиндорца скользит по его спине и плавно опускается на попку, нежно сжимая ее. Это касание было призрачным и внезапно начало набирать реалистичности. Дима по-новому почувствовал поцелуй. Через мгновение все, ранее казавшиеся таким реальным, стало еще более реалистичным. Дима ощутил что-то мягкое под своей щекой и медленно открыл глаза. Перед ним был тот же Питер, что и раньше. Он так же нежно целовал его, а рука, сжимающая пятую точку, очевидно, тоже принадлежала ему. Стараясь снова отдаться ощущениям, Дима хотел опять закрыть глаза, когда понял, что они больше не на прекрасной цветущей поляне. Чуть выше головы Питера виднелись обои и зашторенное окно.
"Все же сон..." — Дима с силой оттолкнулся от Питерсона, мгновенно осознавая всю ситуацию, в которой они находились. Диван был совсем не широкий и слизеринец благополучно грохнулся на пол. Потерев ушибленное место, он перевел взгляд на спящего гриффиндорца. Питерсон, похоже, был недоволен пропажей и принялся нащупывать ее руками. Не обнаружив искомого, он нахмурился и повернулся на другой бок. "А когда спит — даже терпеть не приходиться... — Дима вытер влажные губы рукавом. — М-да. Сон, перетекший в реальность. Нужно с этим заканчивать, так как мне, похоже, нравиться с ним целоваться..." — с этой мыслью Дима поднялся на ноги и отправился в свою кровать, надеясь еще немного поспать.
Глава 23. Признание на снегу
— Дима... Дима... — слизеринца кто-то тряс за плечо. — Дима... — нагло так вытянули из сна. — Дима... — глаза все же придется открыть. — Дима!..
— Ну, что?..
— Вставай уже. Завтракать пора.
— Я еще спать хочу. Иди сам, — Дима попытался отмахнуться и перевернуться на другой бок — не дали.
— Я боюсь есть еду, приготовленную Питерсоном...
— Так не ешь...
— Дима!
— Дима, — голос доносился откуда-то подальше.
Вместо ответа Дима все-таки повернулся на другой бок — лицом к стене.
— Так дело не пойдет. Я что ли зря готовил?..
Молчание. Может они решат, что он опять заснул, и оставят его в покое?
— Это он после вчерашнего такой. Я тоже долго не мог встать.
— Что это вы вчера делали?..
— В шахматы играли. У него такие шахматы в виде рюмочек. Играли за принципом: что забрал — то и выпил.
— Полагаю, в рюмки вы не шампанское разливали?..
— Очень низко берешь. Водка к повышателем градуса. Ядерная смесь. Он выпил больше.
— И?
— Что "и"?
— Очевидно, что ты его споил. Что дальше было?
— Он проиграл. А играли мы на желание. Он сам наровился его выполнить.
— И что за "желание"?
— Захочет — сам расскажет.
— Что-то мне подсказывает, что...
— Вы еще долго будите тут возиться?!
— Будем применять аналогичный метод пробуждения.
— Отвали, Оувинс!
— Вот надо было вам вчера затевать эту игру?..
Ответа не последовало. Диму уже начали раздражать их голоса. Почему они не могут дать ему поспать?! Да еще этот Питерсон. Мало того, что споил, так еще и целоваться позвал. Еще не только в реальности, но еще и во сне. Надо же было до такого варианта довести...
Полный решимости, Дима поднялся на руках и открыл глаза. Четкой картинки не было. Моргнув пару раз, он увидел перед собой лицо. Еще пару раз — удивленного Питерсона. Не уж-то полез сюда его будить. Не получиться. Резко подавшись вперед, Дима обхватил шею гриффиндорца, потянул назад и немного в сторону. Они благополучно приземлились обратно на постель.
— Дима, это же Питерсон!..
— Нет, Дима. Спать мы сейчас не будем. Хоть потом ты меня в клочья растерзаешь, но тебе придется встать.
Дима почувствовал, как две руки пробрались под него и подтянули к себе. Чувствуя, что лишается опоры, слизеринец еще сильнее прижался к Питеру. Дальше было что-то непонятное: его немного потрясло, потом что-то похожее на падение, а потом все снова выровнялось. Прижимаясь сильнее к теплому телу, Дима даже не старался соображать. Он уже почти снова погрузился в сон, когда его внезапно окатило холодной водой.
— Что за черт?! — он резко распахнул глаза и увидел довольное лицо Питерсона. — Убью!.. — это было даже не предупреждение.
— Думаю, дальше вы сами, — Питер быстро поставил Диму на холодный пол и выбежал из ванной (Стив поспешил последовать за ним).
— Увижу — убью!..
— Вот ты и в себе.
— Винс, если ты не хочешь испытать мой праведный гнев, то лучше принеси мне какую-то одежду!..
* * *
Дима спускался в кухню с уже поутихшим, но ярким желанием придушить Питерсона. Как можно: из-под теплого одеяла и в ледяной душ?!
— Где эта сволочь?!
Влетела в кухню, Дима мгновенно направил перстень на стоящую там фигуру.
— Зажималус втюрис!
Оказало, что это был Оувинс и он мгновенно подскочил и сжал в объятьях Винса.
— Что ты творишь?! Пусти! Дима!
— Питерсон, куда ты смылся?!
— Он на улице, — Стив непонимающе смотрел на брыкающегося Винса, но руки разжать не мог.
— Ах, так!
Дима подскочил к двери наружу. Пробормотав утеплительное заклинание, он выскочил наружу. Было очевидно, что утро уже подходило к концу. Немало же он проспал. Так ведь проспал бы еще больше, если не разбудили б. Слизеринец направился за глубокими шагами по снегу в обход дома. Стараясь ступать в отпечатки, Дима быстро нагнал Питерсона.
— Иди сюда, гад!
Слизеринец подскочил к весело улыбающемуся Питеру, и хотел было приняться его душить, как гриффиндорец схватил его за руку и развернулся к нему спиной.
— Ей, ты!.. — кольцо аккуратно соскочила с пальца. — Ты!
— Вот теперь мы на равных, — Питер надел кольцо на палец и поднял руку как можно выше. — А тебе не холодно?
— Считаю до трех. Отдай, иначе тут будет действительно зверское убийство. Раз.
— Слушай, ты же думаешь, что я действительно...
— Два.
— ...хотел тебе худшего. Ты же...
— Три!
— Дима?..
Слизеринец толкнул Питер назад, опрокидывая в снег. Схватив его за грудки, он несколько раз приложил его голову об снег. Взяв горсть снега, Дима влепил ее в лицо Питерсону.
— Приятно?! Вот я тебе устрою завтра сутра пораньше!..
— А вот не надо! — Питерсон отпихнул Диму и перекатился, оказавшись сверху. — Меня так Стив разбудил. Ты бы до конца дня провалялся в постели!
— Так Стиву и скажи спасибо! — Дима резко подался вперед, стукнув замешкавшего Питерсона лбом в лоб. — Если еще раз!.. — Дима умолк, ощутив, как прекратилось действие заклинания.
Питерсон хоть куртку успел накинуть, а Дима так и выбежал в домашней одежде (а в доме ж тепло). Все тело пронзили маленькие иголочки, а больше всего они чувствовались на голой шее. Ему было срочно нужно кольцо.
— Что случилось? — Питер не на шутку перепугался таким переменам на лице Димы.
Сглотнув, слизеринец подался вперед, соединяя их губы. Питерсон оторопел и не знал, то ему делать. Дима был настойчив и гриффиндорец сдался без сопротивления. Одной рукой приобняв Диму за спину, поддерживая его на весу, он старался так же страстно отвечать на поцелуй. Слизеринец в тоже время, провел своей холодной ладонью по руке Питерсона, которая упиралась в снег для опоры. Ласково поглаживая ее, Дима осторожно взял пальцами перстень и резко его стянул, отстраняясь. Согнув ногу, он уперся ею гриффиндорцу в грудь и со всей силы отпихнул его от себя.
— Утиплинус утеплянус! — Дима быстро вскочил на ноги и направил перстень на грустно смотрящего на него Питерсона. — Твое последнее слово?
— Я тебя люблю.
У Димы глаза на лоб полезли, а челюсть отвисла. Он пораженно смотрел на сначала сидящего, а потом поднявшегося на ноги Питера. Руку с перстнем он не убрал, но она уже точно не указывала на гриффиндорца. Питер сделал шаг на встречу, а тому еще один и тут Дима опомнился, отступив на шаг назад. Так они повторили пару раз.
— Насколько бы это необычно не звучало, но это правда. Я тебя люблю, Дима. Ты...
— Стоп! Подумай, что ты говоришь! Это же!..
— Это безответная любовь.
— Вот именно!
— Но не всегда будет так, — Дима даже возразить не смог (а вообще хотел). — Ты уже спокойно можешь меня обнимать и целовать. Вскоре ты поймешь, что и любить меня не так уж страшно. Когда один любит и вкладывает свою любовь в другого, то другой без сомнения полюбит его в ответ. Так устроена жизнь...
— Молчи! Я ничего это не слышал. Договорились? Последних пяти минут просто не было. Я забуду об этом, и мы вернемся к нормальной жизни. Хорошо? А теперь пошли завтракать!..
Дима быстро развернулся и направился в дом, оставив довольно улыбающегося Питера. Гриффиндорец еще больше повеселел и последовал за ним.
Изгоняя все мысли, Дима вошел через парадную дверь. Сбросив промокшие тапочки, он струсил снег и направился на кухню. Питер сбросил куртку и разулся. На кухню ему войти не удалось, так как вход загородил ставший как вкопанный Дима. Питерсон заглянул во внутрь и тоже застыл от удивления.
Увиденная картина лишь немного отличалась от предыдущей, но это "немного" удивляло до невозможности. Оувинсу без магии было не под силу снять обнимальное заклинание, да и Маклакенсу тоже. Так что они так и продолжали стоять, лишь чуть-чуть передвинувшись к окну. Стив, как и раньше, сжимал Винса в объятьях, а второй отвечал почти тем же. И все-таки было необычно видеть, как эти двоя целуются.
— Расжималус! Что вы тут?!..
— О, — Стив пошевелил руками, но не спешил их расцеплять.
Винс, покрасневший от смущение, постарался отстраниться. Получилось это сделать только на расстояние вытянутых рук Оувинса. Заскрипев зубами, слизеринец учтиво наступил ему на ногу.
— Все. Теперь пусти.
— Ладно, ладно. Посмотри, что будет вечером.
После этих слов Винс не на шутку побелел.
— А что будет вечером?
— Увидите. Он проспорил и теперь ему выполнять уговора.
— Вы и поспорить успели? А на что спорили?
— Вернетесь вы через эту дверь или входную. Мой вариант был вторым.
— А целовались вы?..
— Другой спор. Я утверждал, что смогу самостоятельно высвободиться... — Винс уже порозовел, но с опаской смотрел на довольного Стива.
* * *
— Так ты скажешь, на что вы поспорили? — Винс только еще больше смутился. — Может пойти с тобой?
— Не в коем случаи! Тогда я вообще ничего сделать не смогу!..
— Тогда что?
— Я тебе потом расскажу, — Винс вытолкнул Диму за дверь их комнаты.
— Он еще долго там? — из соседней двери выглянул Оувинс.
— Сколько надо!
Довольное выражение лица Стива только еще больше разозлило Диму. Ему было жуть как интересно узнать на что же они поспорили. Каждый такой вопрос приводил его друга в замешательство и вгонял в краску. "Неужели они поспорили на секс?! — Дима еще раз глянул на дверь своей комнаты. — Винс бы на такое не пошел. Даже в шутку. Тогда что?" — стараясь найти ответ на поставленный вопрос, слизеринец спустился на первый этаж. От досады он думал сделать себе что-то перекусить, но его привлекло огненное мерцание в зале. Направившись туда, Дима увидел: зажженный камин, ранее скрываемый дверками шкафа телевизор, развернутый к нему диван и Питерсона, который что-то искал в шкафу. Гриффиндорец передвинул столик, поставив его перед диваном, и поставил туда поднос с миской попкорна и каким-то светло-желтым напитком. Пользуясь случаем, Дима подошел ближе и тихонько взял стакан. Думая, что это лимонад, слизеринец ошибался. Это было пиво с лимонным привкусом. Дима повертел стаканом в руке, размышляя: понравилось или нет, пока не сообразил, что Питер за ним наблюдает.
— Ну как?
— Пить можно, — Дима сделал еще глоток, Питерсон к тому времени вернулся к рассмотрению коллекции ДиВиДи-дисков.
— А где у вас тут порнография?
Дима даже пивом подавился и закашлялся. Питер казался еще более довольным.
— Шучу, — он снова отвернулся. — Но если серьезно!.. — Питер взял какой-то диск в руку. — О чем этот фильм? "Возвращение в голубую лагуну" называется?..
— Не то, о чем ты подумал!..
— Раз ты знаешь, о чем я думаю. Значит, и ты сам об этом думаешь... — Питерсон казался уж слишком довольным. Диме даже захотелось выплеснуть содержимое стакана на него. От этой блаженной мысли его отвлек звонок в дверь. — Я открою.
