— Хорошо, — легко согласилась Лидия, — больше никого не оставляем. Тем не менее, до вечера подождём...
— А как же мы? — обиженно спросила Лана. — Мы давно готовы к выходу...
— Мы? — перебила принцесса и улыбнулась, несмотря на нехороший осадок, связанный с Оливией. — Или несколько повозок с бочонками отборного шисского, отдыхающих в трактире у Западных ворот?
Лана потупилась неожиданно, заинтересовавшись носком сапога. Русоволосая Карина залилась краской — да так, что ярче проступили веснушки. А рыженькая Деметра переводила с одной подруги на другую понятливый взгляд, а потом, не изменяя себе, звонко прыснула, довольная их смущением.
— Поступим так. Раз уж готовы к выходу, Лана возьмёшь десяток амазонок — поведёшь свой обоз плюс загрузишь на них дополнительный запас наконечников к стрелам, болтов арбалетных, несколько палаток...
— Нет, — коротко бросила Брада и уточнила. — Пусть волокут вино, а дополнительное имущество и оружие захватим мы. Не доверяю я им — начнут пробовать ещё в дороге.
— Согласна, — Лидия без улыбки посмотрела на Лану. — Часть вашего сюрприза рекомендую потребить сразу до моего прибытия, потому как потом остальное я реквизирую на нужды отряда, — лицо Ланы недовольно вытянулось. — Предупреждаю: на марше никаких попоек. Максимум — чашка на ночь для хорошего сна для не заступающих на дежурство. Всё ясно? — мягко, но так, что Лана невольно подтянулась, спросила.
— Да, Ваше Высочество.
На губах Брады мелькнула чуть заметная улыбка — будет из девочки толк.
— А как же я? — вклинилась в паузу недоумённая Карина.
Лидия, несмотря на проснувшееся командирское настроение, не смогла сдержать улыбку — столь непосредственна и ярка палитра эмоций на лице подруги Ланы: удивление, обида, растерянность. Они действительно были практически неразлучны: в жизни, в быту, в спарринга, в постели.
— А что, я не говорила, что ты пойдёшь главной обоза? Будешь следить за её, — кивок в сторону Ланы, — поведением.
— Ура, — Карина повисла на шее подруги, и они закружились.
Глава 2.
Эльф притаился за дверью. Он чувствовал, что там, в темноте, кто-то есть. Но особой опасности не ощущал, словно не страж замер там, а... а... а кто-то другой. Большой — с человека — с тяжёлым чесночным прерывистым дыханием, будто и не думающий прятаться.
Листочек досадливо поджал губы. И чуть не рассмеялся посетившему его чувству. Вместо того, чтобы исходить от волнения по Рохле, он словно отключился от действительности, погружаясь в грёзы о премиленькой Оли, помимо дворянских корней, которые умела перечислять с придыханием, она имела весьма заманчивые и любопытные прелести — достойные, кстати, эльфийских стандартов, изучить которые эльфу и помешала проклятая действительность — его грубо вырвали из сферы грёз на некую акцию возмездия, или чего-то там подобного. Короче, отыскался след тролля, и нужно было выяснить, в каком состоянии (живой ли?!) твердолобый малюточка, и провести показательно-воспитательную работу с нехорошими дядями.
Нет, всё правильно, Листочек не против, мало того, прислушавшись к себе, он мог при желании отыскать отголоски праведного гнева в отношении неких тёмных личностей, обидевших их младшенького. Но помимо того, что он всё-таки не до конца верил, что кто-то мог серьёзно навредить троллю, его нет-нет, да и встряхивало, и перед глазами всплывали недоцелованные губы, недотроганные... формы, так и просящиеся в ладонь, словно гриф лука, удивительной девушки, очаровательной аристократки, амазонки, в которую он безнадёжно влюбился, лишь увидев на гарцующем коне в лучах солнца... О, эта улыбка, способная растопить его сердце, будто масло горячий камин, этот миниатюрный ротик, способный одними уголками губ выпить это масло! А великолепная, достойная лучших эльфийских Мастеров рука, обнажённая от плеча, сжимающая саблю, словно некое убийственное оружие соблазнения, являющееся продолжением изящного тела, упакованного в отнюдь не целомудренные оковы ремней и эпизодов кожи с изобилием холодного оружия. М-да.
Девушка действительно произвела на эльфа самое благоприятное впечатление. И он дошёл до того состояния, что мог признаться сам себе в этом честно. Конечно, эпизоды общения с прекрасным полом никогда не проходили для него, как рядовое событие — каждая девушка, привлекшая внимание — это цветок, который нужно любить, лелеять, нюхать его, любоваться им и... срывать. Он испытывал влюблённости ко всем им, но также легко и уходил, оставляя на память лёгкое приятное воспоминание и отсутствие сожаления. Но сейчас он потерял голову, и это было что-то новое. Восхитительно тревожное и... влияющее на его действия... Это следовало обдумать в спокойной обстановке.
Мало того, этим утром Оли, будучи действительно амазонкой — чтобы это в конце концов не значило — должна была отбыть с принцессой королевства, по совместительству являвшейся организатором и командиром Отдельного Кавалерийского полка на какие-то манёвры... Сумасшедшие девицы, нелепые забавы! Впрочем, есть в этом некая экзотика. Всё-таки те же эльфийки легко становились воинами, и при необходимости всегда наравне с мужчинами выходили на защиту Лесов.
Эльф тяжело вздохнул. Естественно мысленно, а то не хватало подобным образом сообщить миру о собственной чувствительности и особой мужской уязвимости, живо откликающейся на женскую красоту. Особенно явно недостойному слушателю! Ну как может существо, жрущее чеснок в таких количествах, оценить тонкости общения с прекрасной половиной — в данном случае — человечества? Соединение душ в лунном свете, плавно переходящее...
Так, всё, хватит — Листочек решительно опустил некий пожарный занавес на отвлекающие мысли, и, понадеявшись на его прочность, вернулся к прерванному тошнотворному изучению входа, а также поиску альтернативных вариантов проникновения на склад с этой стороны.
Он уже практически решился идти, так сказать, в 'лоб', как ни как, у него было достаточно секретов маскировки и отвода глаз, чтобы обмануть любого глазастого — даже ожидающего подобного появления. В конце концов, можно просто дать по башке!
Хотя зачем так грубо — устыдился Листочек собственной кровожадности, явившейся следствием, как он предполагал некоей нервозности, в свою очередь бывшую продуктом продолжительного вдыхания чесночного перегара. Тонкие обонятельные рецепторы породистого эльфийского носа взывали к решительным действиям, вплоть до отключения объекта раздражения сонным порошком и заливанием воском дыхательных и прочих выходных отверстий.
Но тут темнота заскрипела, сгустилась и вслед за зловонной отрыжкой, заставившей инстинктивно прижать к черепу остроконечные уши и крепко сцепить зубы, чтобы не отступить — столь велика была волна, поражающая тонко организованную структуру, на свежий воздух — если, конечно, после предыдущих действий его так можно назвать — вышло нечто внушительное...
Всего лишь большой человек — разочаровано констатировал Листочек. Это же надо разумному существу довести себя до такого состояния! Мимо прошла стена абсолютно неприятных и в какой-то даже степени вредных для здоровья окружающих запахов: от застарелого пота до гнилостного порченых зубов и прочего, прописку которого лучше не знать, дабы не нарушать крепость сна.
Гора, состоящая из валиков жира с накинутой на них безрукавкой, похрипывая и похрюкивая, сделала несколько шагов от выхода прямо и особо никого не стесняясь (а кого? портовых крыс?), придвинулась к ближайшим кустам, а затем волосатыми руками стала на ощупь искать... утерянное между ног. Такого ужаса, эльф уже не мог вытерпеть, и пёрышком, дуновением ветерка, проскользнул за спиной монстра.
Ну конечно! Эльф, уже который год крутящийся в человеческих странах, порой его даже (особенно в компании с Ройчи) заносило на территории к тёмным — но там он хотя бы загодя готовился к гадостям, участвовавший во множестве кровавых и вообще грязных мероприятий, проливший столько крови, что его можно было утопить в ней, задайся кто-нибудь целью собрать её воедино — и так себя ведёт... не профессионально, как для наёмника.
Что тут сказать? Что повлияло? В Листочке несмотря на каплю человеческой крови, всё-таки была душевная организация высокородных, а чистокровные эльфы недаром предпочитают отсиживаться в своих Лесах — не только из-за размышлений о возвышенном и поисках прекрасного, но и от того, чтобы не видеть этих суетящихся и смердящих реально и поступками существ. Грубо, зато по теме. Конечно же, зная подобные проблемы своего товарища, друзья по мере сил оберегали его от связанных с грязью вещами. И последнее, представьте: рядом с почти наяву бродящей феей появляется... такой контраст! У самого крепкого дракона двинутся мозги, когда на его яйцо — будущего детёныша наделает голубь, птица, жрущая дерьмо, словно аристократ молочных поросят в вине.
Что там говорить: судьба? Так сложилось?
Вообще, всё происходило относительно планомерно и закономерно. Пять запланированных дней должны были пройти в таком распорядке: здоровый сон, хорошая еда, потом поиск подходящего корабля, закупка недостающих предметов быта, заявленных гномом для будущего беззаботного житья на берегу, и в самом конце общение с дознавателями, маркизом и прочими представителями власти, снизошедшими до них для познавательной беседы. На деле же всё оказалось немного не так, как планировалось.
Нет-нет, со сном и питанием никаких проблем и жалоб — Гарч, несмотря на неприветливый, а порой и враждебный вид, хозяином был с правильным подходом: постояльцы должны быть сыты, выспавшиеся, и никакие насекомые и посторонний шум не должны помешать им привести себя в порядок согласно полученным указаниям. И с кораблём проблем не было: Ройчи с эльфом договорились сразу на трёх, выходивших в разных направлениях, дабы запутать следы, буде появятся у кого-то нежелательные мысли присмотреть за ними. Заплатили предоплату чуть более необходимого с договором уходить в срок, не дожидаясь их прибытия. А вот дальше по перечню начались сложности — не то, чтобы всё плохо, а так, маленькие неудобства.
Пресловутый список гнома был, словно иголка в заднице. Вместо того, чтобы нехватку чего-либо компенсировать на месте, Ностромо по причине своих накопительских качеств, достал всех.
Ройчи, неприхотливый в силу жизненного опыта, действовавший по принципу: всё своё ношу с собой и на себе, в крайнем случае, в 'тревожной', то бишь имеющей набор вещей и предметов первой необходимости, котомке, всегда готовой к путешествию, был вынужден уступить напору гнома и согласиться, что кочевая жизнь и жизнь 'на заднице' — намёк на наличие во втором случае собственного дома — вещи разные и набор для выживания наёмника совсем не одно и тоже для жизни с комфортом и радости ею.
Гоблин, который, как это ни смешно (рядовой житель Агробара уверен, что тёмные — поголовно разбойники, и максимум на какую специальность может претендовать к примеру гоблин — работа шута), планировал заняться кройкой и шитьём (надо же как-то одеваться дитятку Рохлю — чем, кстати, не причина?), к которым по его словам имел склонность. И это помимо аптекарской практики. Поэтому тоже согласился с доводами Ностромо, и даже составил свой список необходимого для полноценной жизнедеятельности.
Эльфу в основном было всё равно, лишь бы его не использовали в роли грузчика. В планировании и создании цветочно-садового рая, гном своими закупочными манёврами помочь не мог, здесь нужны были специфические эльфийские знания, магия, а семена у него уже были с собой. Его беспокоило иное — удалённость от человеческих, эльфийских поселений или, в крайнем случае, грейфовых крепостиц, которые в принципе не были редкостью на всём побережье Срединного моря. Проблему чувственного, нежного общения он думал решить путём выполнения функций почтальона — посланника — связного в одном лице. Высокородному в человеческом обществе были рады везде: хоть в замке самого твердолобого владетеля, хоть в простой крестьянской избе — это развлечение и приключение, и новость, достойная зависти соседа, и возможная магическая помощь в хозяйстве: эльфы — известные Видящие, то есть проникающие в суть живого, будь оно растительного или животного происхождения. Поэтому — при добром, конечно, отношении и желании — возможности — необходимости (как лягут звёзды) легко могли излечить домашнюю скотину, вернуть в норму безнадёжно повреждённую ногу любимого скакуна, выявить проблему отсутствия плодов на экзотическом фруктовом дереве, восстановить подмёрзший вследствие крепких морозов и недостаточной утеплённости сад, кормящий целую семью. Альтруистами или бескорыстными вершителями добра, апологетами справедливости, вроде нескольких человеческих орденов и монастырей Единого, разбросанных по всей Веринии, монахам которых вменялось подобное в их паломнической и просветительской деятельности (с переменным, естественно, успехом, ведь любое святое дело в конечном счёте нуждается в руководящей и направляющей линии, единственно верной при любых раскладах; тем не менее, общий императив такой: добро и справедливость везде и всегда!), высокородные не были, да и денежно-бартерные отношения претили их тонким душам (не всегда — особенно тем, кто адаптировался и частично ассимилировал в гномьих и людских странах и поселениях). Основным стимулом для оказания помощи были интерес, любопытство, увиденная в неожиданном ракурсе картинка бытовой сценки, антуража неких действий, пейзажа или чего-то обыкновенного, но внезапно в возвышенном смысле (например, общение с девушкой с далеко идущими планами, или, грубо говоря, соблазнение) — неважно, достаточно, чтобы Художник охватил взглядом, проник, так сказать, в суть взаимодействия маловажных на первый взгляд вещей, предметов, лиц, сущностей...
Троллю абсолютно было всё равно, что брать с собой, какие б объёмы это не имело, и даже количество нагружаемого на плечи его мало волновало — раз он передвигает ногами в нужном направлении, значит, всё нормально. Просто он ещё не был компетентен в этом вопросе вследствие младости лет и специфического происхождения (его сородичи составлением списков ни в коем разе не заморачивались). При наличии качественной кухни (имеется в виду не деликатесы и прочие изыски вкусового и экзотического толка, а именно количество, объём приготовленного; ясное дело, что грызть кору и собирать ягоды тролль не будет, поэтому не стоит ошибиться — всё-таки голодный тролль — это тот ещё сосед по комнате, адекватность его поведения напрямую зависит от наполненности живота) на нём можно ездить в прямом смысле слова, использовать в любых работах, требующих физических сил и терпения (уборка дома, например!). Но не стоит, конечно, увлекаться и предлагать, к примеру, мыть глиняную посуду или — совсем уж смешно — вставлять нитку в иголку — хрупкие и мелкие предметы были противопоказаны его лапам. И нарекать в таком случае при уничтожении маленького, но ценного предмета, можно только на себя и собственную недальновидность. В остальном же Рохля, как бы непривычно пугающе впервые не выглядел, был благодаря героическому воспитанию Худука покладистым, послушным и 'своим' парнем, не оппонентом в философском диспуте, но всё же выслушать чьи-то жалобы, вдруг созревшие, мог запросто, и при этом в конце концов предложить самое верное решение проблемы, если ещё и с бочонком пива и последующим продолжительным здоровым сном, то утром невольный пациент просыпался бодрым и весёлым, избавившимся от шелухи глупых мыслей и зачатков меланхолии. Как так получалось? Да всё просто: львиную долю пищи и пива потреблял тролль, а собеседник в основном работал языком, изредка споласкивая пересохшее горло. Поэтому здоровяк не собирался участвовать в дискуссии о разном необходимом новоиспеченным домостроителям и будущим держателям земли.
