| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Эльвин поежился и печально вздохнул в темноте, шагая на освещенные окна тюрьмы и казармы — по крайней мере, здесь его по-своему ценят и всегда ждут. Заглянув в тюремное окошко на первом этаже, командир обнаружил там знакомую хвостатую задницу в велосипедных трусах под расстегнутой форменной курткой — Буян руководил хором из синеглазых, набившихся в большую комнату, как селедки. Слова были на редкость идиотские — половина хора должна была повторять "Вечерний звон, вечерний звон", а вторая, которую Буян переименовал из "молодых воинов" в "сопраны", вообще пела "Бом, бом, бом, бом" — и так до бесконечности. Хоры поминутно ссорились и старательно начинали все с начала. И певцам, и концертмейстеру это дурацкое занятие, видимо, очень нравилось, так что "бом-бом" заканчиваться не собиралось, а молодая буянова жена могла не выглядывать из окошка и не ждать бойца домой.
Посреди двора неожиданно обнаружилось что-то большое и жесткое — без окон и крыши, так что командир впечатался в него сразу лбом, грудью, коленками и большим пальцем на правой ноге. На ощупь оно оказалось объемистой бочкой на телеге, а на удар — когда Сухой Ручей заехал по ней в отместку ногой — опять-таки бочкой, только очень твердой.
Из казармы тоже доносился хор голосов — не такой мелодичный, как из тюрьмы, зато громче и веселее. "Буте... бутерыброд!" — старательно выговаривал кто-то. "Ну ты парень и урод!" — задорно отвечал другой голос, очень похожий на голос кума Дышла.
— Пошли, милка, в огород, — подсказал еще кто-то среди общего хохота.
— Хоть я, может, и урод, — гнул свое Дышло заплетающимся языком.
— Крот, — перекрыл все другие варианты Макун. — Серенькие такие манюнечки, под землей лазают, — макунов голос дрогнул от пьяного умиления.
Пятая рота дегустировала свежее можжевеловое.
— "Сухой Ручей" — "пиндюлей" — это не рифма, — заорал вдруг откуда-то из другого места еще один знакомый голос. — Ты еще скажи "собака" — "кошка"!
— Балда ты деревенская! Это белая рифма! — важно отвечал Цукерман.
— Ах, белая? Так вот мы тебе сейчас ее разукрасим! Есть здесь кто из Оврагов?! Дерись за нас! А ты, здоровый, откуда? Тоже нашим будешь!.. Есть кто из Ран-в-попдия? Ну-ка поди поближе. На тебе в ухо!
15
Утро нашло Эльвина в дежурном помещении на трех разъехавшихся под ним за ночь стульях (нашло, разумеется, после того, как поискало его хорошенько по всему городу — так и бегало и спрашивало у всех "Где наш командир? Где наш командир?" — и дома, и в казарме, и в борделе у Мамы, и еще по разным другим адресам.) Нашло Эльвина утро как раз вовремя, чтобы полюбоваться, как провиснув почти до пола, командир наконец сползает и падает, а на него валятся стулья. Эльвин еще успел сказать во сне "Тпру, скотина!", потому что ему приснилось, как он носится на волшебном единороге по поднебесью, задевает каблуками верхние ветви деревьев, обозревает сверху кривые улицы Драконьего Угла, а когда проезжали по дежурке, единорог сбросил с себя командира и, превратившись в сороконожку, протопал по нему и уехал сквозь стену.
Командир сел, похлопал глазами и некоторое время пристально смотрел вслед своему волшебному скакуну. Потом он перевел взгляд на солнышко за окном, потянулся и надумал было улыбнуться счастливой утренней улыбкой, как вдруг вспомнил все, что было накануне вечером. Эльвин прислонился спиной к упавшему стулу и погрузился в мрачное раздумье. Он с отвращением изучал иссохшуюся оконную раму с неопрятными ржавыми пятнами, расплывшимися вокруг каждого гвоздя. Командир глядел на пятна, от нечего делать, пытаясь найти в них тайный смысл и руководство, как же ему теперь быть. Картины были одна омерзительнее другой: одно пятно напоминало жуткую рожу с выпученными глазами и коричневой соплей, свисающей чуть ли не до подоконника. "Это я", — с мазохистским злорадством подумал Эльвин. Другое пятно, в виде загогулины, было похоже на большую "С". "Я сволочь", — согласился командир. Под форточкой ржавые разводы ползли во все стороны и вполне могли сгодиться за печатную "ж", если не считать пары лишних ножек с одной стороны. "И жопа", — кивнул сам себе Эльвин. "И в школе я плохо учился," — с удовольствием добавил он, разглядывая кляксу под подоконником. Рядом с кляксой плавала какая-то хвостатая рыбина, для которой командир так и не смог придумать никакого толкования, зато правее красовалось нечто вроде буквы "П" с подтеком посредине. "О, виселица! — обрадовался командир. — Пойду домой, повешусь."
Повеситься или не повеситься, а теперь он действительно жалел, что не пошел вчера домой и придется тащиться через город и, чего доброго, здороваться и спрашивать, как дела. Эльвин вышел на крылечко. В воротах, толкаясь, как раз исчезала последняя шеренга еловых арестантов, повадившихся каждое утро с песней отправляться на речку. "Тири-тири-тиритирибить! Тири-тири-тиритирибить!" — пели задние ряды. Другие, судя по мерзким голосам, — сопраны, весело орали из-за забора: "Три деревни, два села, восемь девок, один я!" Эльвин помножил шестьдесят на восемь, получил пятьсот девок и горестно вздохнул. На предпоследней ступеньке сидел Чтыр и курил трубку. Он пожал руку командиру и подвинулся. Эльвин молча понурился, боком глядя на чтырову короткую вишневую трубку, совсем как у него самого: второй старшина копировал некоторые привычки командира. Сейчас командиру это было очень на руку, потому что его собственную трубку уволок километр Дрибблусумус. Он цапнул ладонью, попытался выхватить трубку у старшины, но Чтыр оказался проворнее и спрятал ее за спину, а командира оттолкнул.
— Ты что, охренел? — удивился Ыр. — Сон эротический, может, приснился? Да на, кури, мне жалко что ли...
Чувствуя себя окончательным говном — убийцей и грабителем — Сухой Ручей затянулся и принялся изучать булыжники во дворе.
— Да с чего ты такой смурной?! Я гляжу, домой не пошел, забился в караульное. Ну, думаю, ладно, не буду будить...
— Знакомого одного убили, — признался Эльвин. — А я помог.
— Хороший был знакомый?
— Так себе. Приставучий очень.
Чтыр хотел еще что-то спросить, но передумал, захлопнул рот и надулся.
— Накурился? — сердито спросил он, немного погодя. — Отдай трубку, и не имей привычки чужие трубки грызть...
— Адам дрыхнет еще небось? — спросил Эльвин.
— Небось! — старшина отложил обиду, довольный, что разговор продолжился. — У нас в казарме прямо зачарованный замок какой-то — фея прилетела, хвостиком махнула, все упали и заснули... Только тут, я бы сказал, суперфея — не махнула, а дыхнула... икнула и тоже где-нибудь повалилась... А тебе он зачем нужен-то, Цукерман?
— Чего-то хотел приказать, сам уже не помню.. — вялым голосом откликнулся Эльвин. — А вообще, какая на хрен разница...
— А мне почему не приказываешь? — требовательно вопросил второй старшина. — Чуть чего, так пятая рота. А мы за весь запас только бутылки за предыдущей сменой сдали!
— Так твои все в патруле, а мне надо отправить разузнать, — вздохнул Эльвин. — Колдунов стоящих, к примеру, поискать в окрестностях.
— Знакомого твоего оживить? Брось, негодное дело! — встревожился Чтыр. — Ты знаешь, что мозговые клетки разрушаются при нехватке кислорода уже через пять минут?
— Да мне для безделья — просто знать надо, кто чем где колдует. Меня общая картина интересует.
— И ты собираешься прочесать все окрестности, чтобы прояснить эту картину? — сочувственно глядя на командира, уточнил Чтыр.
— Нет, знаешь, я, чтобы прояснить картину наших окрестностей, волосы у тебя на жопе собираюсь прочесать! Чего ты с ерундой какой-то пристаешь? Чего одно место прочесывать, если про другое узнать надо!
— А то, что я своим ребятам, которые на базаре дежурят, скажу поспрошать, они тебе через полчаса не только всех колдунов в список перепишут, но и колдуних с колдунятами!
— Ну тогда и заказы оптовые попробуйте проверить, — Эльвин всучил старшине задомнапередную сатурналиеву ведомость. — Вот видишь, кто-то шестьдесят четыре кровати в маков сарай поставил, тебе брат, может, рассказывал, — интересно было бы поглядеть, где он их взял и кто он, собственно говоря, есть, это заказчик.
— Ага... Ах ты, хрен осиновый! Это что же за анималист мне такие помидоры пририсовал?! Попадись он мне, у него поотрываю и себе приставлю, раз мои ему какие-то не такие!
Четвертый Ыр весь побагровел и стал — точь-в-точь старший братец, чуть уменьшенная длинноногая пузатая модель с красной рожей. Сухой Ручей не стал показывать пальцем на анималиста — не столько из-за того, что тот был из набившей всем кислую оскомину пятой роты, сколько чтобы поберечь чтыровы нервы: хорош бы он был с орешками Сатурналия. И Сатурналию после обмена органами тоже на людях раздеваться не совет. Если найдет, конечно, сначала, во что одеться.
— Чтыр, — сказал командир. — Для тебя есть секретное задание. Можно сказать, на уровне генерал-майора контрразведки... Приведи Цукермана в чувство.
— Спасибо, конечно, тебе за доверие, — с сомнением проговорил второй старшина. — Давай я лучше этого твоего знакомого приставучего, которого ты помог угрохать, попробую оживить. Я тут книжку одну про гальванику недавно прочитал... Бананьский хан с ними, с мозговыми клетками — соломы напихаем, дырку волосами прикроем, никто даже не догадается... А вот насчет Цукермана, никаких гарантий, сам понимаешь. Если только и впрямь сильного колдуна найдем... Ха-ха! Сильнее самого Цукермана!
Чтыр, сидя, откозырял на прощание отправившемуся наконец домой командиру и, оставшись за старшего, со значительным видом затянулся трубкой, посвистел соседской пеструшке, которой его свист был до фени, и принялся укладываться спиной на уголки ступенек чтобы хорошенько обдумать план действий вверенного ему подразделения на ближайшую смену.
Дриббл прибежал домой только к обеду. Друга своего и лендлорда он обнаружил валяющегося во всей одежде и в сапогах на неразобранной кровати и с глупым видом разглядывающего сучки на потолке. Эльвин успел уже найти с дюжину сопливых и рябых рож, одна мерзее другой, и несколько подходящих букв.
— А-а, километр! — забрюзжал Эльвин, лениво приподнимаясь на локте. — Десять раз учился в МУМУ. И пять раз в КУКУ... Будь я помоложе, я присоединился бы к вам, — передразнил он. — Ну как, присоединился?
— Эн раз плюс один, — по-научному ответил Дриббл. — Слушай, такая баба заводная, ты не поверишь, — как услышит длинное слово, прямо так и горит вся зеленым пламенем. Любимые позы "гидроэлектротурбина" и "ухогорлонос"... Завидую я этому Кимпбеллу.
— Сволочь он, твой Кимпбелл, — рассердился Сухой Ручей, вспомнив о вчерашнем, и снова разлегся на кровати. — Прямо из-под самого носа ушел!
— Ушел! Это ты про то, как вчера обознался? Ну знаешь, с таким же успехом ты можешь объявить Кимпбеллом, вон, березу во дворе, а потом обижаться, что на нем почки вылупились.
— А я ведь труп наш намеднишний все-таки вычислил, — горько признался командир, изучая еще один сучок и прикидывая, как можно себя обозвать на букву "ю". — Дедулю нашего зеленого помнишь? Того, что анестезию мне вкатил у лотка с мороженым?
— А-а, дедуленька наш дерганый! Как же, как же... А почему ты, собственно на него подумал?
— У него соседка, оперная знаменитость, русалка, — твою Занозку рядом с ней вообще бы никто не заметил. (Тут Эльвин преувеличил, конечно, но не так чтобы очень — надо было только сказать не "с" ней, а "за" ней.)
— Насчет Заразушки моей попрошу мнения не выражать, — надулся Дррибл. — Это я так ласково ее зову — "Зараза", я ей сказал, что использую термин из микробиологии, она знаешь как обрадовалась... Ну так и чего эта знаменитая соседка?
— Она сказала, что я интересная личность... а тебе велела передать, что ты — мохнатый потаскун... Я сегодня в оперу пойду!
— Ага. Значит: она — русалка, ты — интересная личность, я — потаскун и, чтобы мало не показалось, ты сегодня намереваешься... петь в опере, если не ошибаюсь? И это все без сомнений доказывает, что убитый в "Клеверном Соне" — это наш кикимор в простыне. Я как известный мастер сыска не могу найти ни одного изъяна в твоей... м-да... дедуктивной логике, — Дриббл покрутил пальцем у виска и сокрушенно покачал лупатой головой.
— Да разговаривал я с ней, с соседкой этой! Все до самых мелочей сходится: и приметы, и художником он ей отрекомендовался, и стенку всю дырками исковырял... Дриббл, он мне два дня все рассказать что-то силился, а я его не слушал! Кабы не был я таким идиотом, все бы по другому, глядишь, обернулось...
— Да, посидели бы, потолковали по душам, потом пьяные свалились бы где-нибудь под забором и — до утра. С тобой-то ему точно ни один убийца не страшен!
— Весело тебе? А я вот не знаю, что теперь делать.
— Убийц поискать не пробовал? — участливо поинтересовался Дриббл.
Эльвин поводил еще глазами по потолку, уселся на кровати и уставился на приятеля.
— Тащи карандаш! — энергично велел он. — Напишем список — кто попадет под подозрение.
— Правильно, — суетясь, поддержал его Дриббл. — Мы, криминальные специалисты тоже так всегда делаем — списки пишем. Особенно, когда в магазин надо сходить... или чемодан собрать... Так, кого пишем?
Первым вспомнили Патиссона, хозяина постоялого двора. Дальше, памятуя невероятный страх погибшего перед генерал-губернатором Попрандия, записали и генерал-губернатора — дважды магистра практической магии метра Метрополитена. Занесли и мадемуазель Афродиту — последнюю свидетельницу и соседку. Неудобство было еще в том, что способ, которым можно так быстро и аккуратно поджарить кикимора до смерти, оставался загадкой.
— Давай еще Гидруса запишем, — предложил Дриббл. — Собрал свой пластиковый детонатор и пошел попробовал.
— Кто еще? — спросил Эльвин, с удовольствием занеся Гидруса. — Что мы вообще знаем о пострадавшем? Неизвестно даже, откуда он.
— Наверняка не местный, раз в гостинице жил.
— И зажиточный был мужик, по всему видно.
— В занудском университете учился.
— Да, фокусы умел показывать.
— И стенки еще ковырять у него здорово получалось.
— И за бабами голыми подглядывать.
— А еще тебя любил, но безответно... Наверно, он покончил жизнь самоубийством.
— Нет. Ты вспомни, я же в конце концов пришел на свидание.
— М-да. Дело сложнее, чем показалось мне в начале... Я там книжку принес — ты манты когда-нибудь пробовал?
— Я-то пробовал, только ты произносишь неправильно — не "ты", а "ды" надо говорить, — у Эльвина от хорошей шутки даже настроение немного исправилось.
— Хочешь...
— Нет, спасибо, — торопливо отказался Сухой Ручей.
— Тьфу ты! Хочешь пельменей, каждый на полтарелки?
— Ах, пельменей. Пельмени — хочу!
— Пошли попробуем, я книжку с рецептами принес. Думается, надо нам отдохнуть и подумать о чем-нибудь приятном.
— Ты прав, — согласился Эльвин, рысцой направляясь по коридору в кухню впереди приятеля. — Когда надо подумать о приятном, пельмени — штука незаменимая... Слушай, а мудрый какой народ живет на востоке: у нас целый день всей семьей лепят, а получается едва по дюжине на брата. А у них — тяп-ляп, и весь кишлак сытый.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
