Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Завидев приближающихся неприятелей, березовцы приготовились сражаться: бортник расправил широкие плечи и гостеприимно улыбнулся, а Чудород ухватил в руку большой ананас.

— Эй, аль-арабы! — крикнул он, взвешивая на ладони увесистый шишковатый плод. — Кому вмятины нужны? Подходи по одному!.. э-э... к Добриле.

Чудя, подбоченясь, подкинул ананас, но не рассчитал и влепил сам себе ананасом прямо в глаз.

— Ну вот, видали, какая шишка боевитая, — перекосившись, пискнул он. — Страшно?

— Дядя Чудя, дай я лучше съем, вкусные очень эти шишки, — сказал Веприк, не в силах оторваться от обеда.

К их удивлению стражники переглянулись и, встав на колени, начали о чем-то взволнованно просить, показывая в сторону дома.

— Я чего-то не понял, — молвил Чудород, опуская ананас. — Они теперь зовут нас обратно ехать?!

— Нет! — догадался Веприк. — Они просят нашего разрешения вернуться домой! Я же говорил, они нас за каких-то колдунов принимают... Поезжайте! Нас не ждите, нам туда надо! Мы пойдем туда! А вы идите туда!

Веприк махал руками и пастухи поняли, что джинны на них не сердятся, в деревню к ним больше не придут и вредить людям не станут, а отправятся в черное сердце горящих песков, где джиннам самое место. Пастухи поклонились несколько раз, пожелали джиннам мира, простора, долгих лет жизни и удачи в джиннских делах, залезли на верблюдов и отправились восвояси. Молодой Али на прощание вежливо приложил руку сначала к голове, а потом — к сердцу, как это принято у арабов. Он уехал грустный: козопас привык к маленькой русской девочке и считал уже ее своей дочкой, — но, вернувшись из сердца пустыни, Али прославился и скоро женился — причем по арабскому обычаю завел себе целых три жены. Каждая родила ему по двенадцать детишек, а вместе получилось... сколько же вместе получилось? Али и сам иногда не знал, потому что у него от такого количества ребятни голова пошла кругом и он, случалось, вместо того, чтобы вытереть малютке сопливый нос, повязывал ему бантик.

— — — — — — — — — — — — — 39 В ГОСТИ К ЗМЕЮ

Ночевали березовцы хорошо, только наутро не могли понять, где они очутились: так изменилась местность вокруг. По всей черной долине лезли из земли волшебные всходы. Почти все они тут же засыхали от жары, но самые упрямые взрослели на глазах и превращались в растения, — по большей части колючие и не очень красивые: кактусы, лишайники, полынь, верблюжьи колючки и прочую неприхотливую травку. Весь день путешественники наблюдали, как чудесная растительность становилась все роскошнее и смелее: один побег умирал, но вместо него рождались три новых. Рядом с африканским баобабом распускалась русская елочка, а росток канадского клена оказывался оплетен пальмовой лианой из Южной Америки.

Новое утро было встречено шелестом молодого тропического леса, поднявшегося прямо посреди сухих песков Сахары, в том самом месте, где была позавчера мертвая черная рытвина. Березовцы только руками развели.

А пока они разводили руками, в небе объявился нежданный гость: изумленный Змей Горыныч, облетал свои владения, не в силах понять, что происходит. Он метался из стороны в сторону, с отвращением разглядывая с воздуха деревья и кустики и не веря собственным глазам. По привычке Змей сыпал искрами, но все они гасли в сочной зелени. Не долетев немного до березовского оазиса, крылатый гад повернул и начал быстро удаляться, скрываясь за листвой березок и эвкалиптов.

Веприк вскочил с места и завопил ему вслед, но змей не слышал. Мальчик со злостью швырнул в воздух огрызок от яблока, который до Горыныча, конечно, не долетел, зато угодил прямо Чуде в лоб.

— Подумаешь, — сказал Чудя. — Я уже привык. Мне, если в какой день по голове не треснут, так я даже скучать начинаю.

Он с сочувствием поглядел на мальчика. Веприк рухнул на землю и обхватил голову руками. Злость, нетерпение и надежда так и бурлили в нем — словно за Горынычем, как за спелым бананом, оставалось только руку протянуть. Веприк снова вскочил на ноги.

— Идемте! — позвал он спутников, дергая Добрилу за рукав и указывая в глубину нового леса. — Сейчас идем!

Чудород нерешительно почесал в затылке, но Добрило, подняв Дуняшку к себе на плечи, укоризненно поднял брови на трусливого товарища и кивнул в цветущую чащу.

— Да мне-то что, — засуетился Чудород. — Ноги-то есть — чего ж не пойти? Интересно даже: будем первыми пешеходами, которые заблудились в лесу посреди пустыни...

Не успели путешественники, наступив с песчаной поверхности на зеленое дно, сделать трех шагов, как впереди замаячил светлый лучик — тетерина голубка перелетала с ветки на ветку и манила за собой.

— Слава тебе, Ладушка. И тебе, птичка, спасибо, — сказали обрадованные березовцы и побежали за Веприком, который уже исчезал в зарослях на опушке. Волшебный лес кудрявился вокруг, дышал прохладой, стлал под ноги мох и цветы, обмахивал путников пышными ветвями, предлагал лакомые плоды, но березовским землепроходцам было не до красот и приветов — так торопились они за юным охотником, за которым и голубка еле успевала. С большим трудом мужики поймали его и остановили для ночлега, но он вскочил ни свет ни заря и еще быстрее припустился вперед.

Некоторые деревья в чудесном лесу выросли уже в настоящих великанов.

"Ох, какие большие деревья! — думал на бегу Веприк. — Подрубить бы и свалить на спину змею. Или смолы натопить, пусть крыльями вляпается... А вот тут яму вырыть в овражке..."

Мыслей у него было так много, что он и не заметил, как вылетел на зеленый луг, окружавший логово поганого змея.

— Батюшки мои! — сказал у него за спиной бортник в великом удивлении.

— И мои тоже, — согласился Чудя. — И матушки заодно.

Логово оказалось сказочным дворцом, выстроенным из прозрачного горного хрусталя. Словно в воздухе висели стройные башенки, кружевные беседки, невесомые лестницы, мостики и балконы. Казалось, вспенилась на лугу морская волна и заиграла разноцветными огнями — так, что от башни к башне перекинулись радуги. Солнце просвечивало дворец насквозь и внутри у него тоже горели какие-то искры, как самоцветы в драгоценном ларце. Легкие стены словно тихо звенели, когда лучи света касались их.

Долго ли любовались березовцы хрустальной красотой — они и сами не знали. На такое чудо и недели было не жалко. Наконец Чудород поморгал глазами и потрогал Веприка за рубашку.

— Что делать-то будем, Вепря? — спросил он.

— Не знаю, — тихо ответил маленький охотник, в растерянности глядя на старших товарищей.

Все умные мысли у него в голове перепутались, а он так и не решил, пристукнуть ли ему змея сосной или отравить мухоморами, в изобилии прораставшими теперь посреди Сахары. Он готовился войти в змеиную нору мерзкого вида, а получалось, что перед сверкающим теремом мерзкий вид имели только запыленные, полураздетые березовцы с грязными арабскими платками на нечесанных головах. Не говоря уже о чудородовом оторванном рукаве.

— А точно змей тут живет? — засомневался Чудя. — Уж больно хороша изба.

— Нет, здесь Василиса Прекрасная живет, — съехидничал бортник. — А змей дальше по деревне, третий дом слева... Ну кто еще посреди песков мертвых поселиться может кроме чудища летучего ненасытного?... Так что нам с чудищем-то делать: поторгуемся с ним или сразу бить станем?

Из глаз мальчика готовы были пролиться слезы.

Я не знаю, — повторил он с отчаянием.

— — — — — — — — — — — — — 40 ЛАДУШКИНО ЧУДО

— Ну, значит пришла пора и мне чудо являть! — раздался позади знакомый ласковый голос.

И вот она, золотоволосая красавица, стоит, улыбается. На пресветлой Ладе, следуя греко-византийской моде, было надето простое платье до пола без бус и вышивки, только гладкая алая материя играла огнем и обвивала ладин стройный и гордый стан. Даже изящные белые ножки были разуты. Незаплетенные волосы струились, падали по спине пшеничным потоком.

— Вот и молодцы, что на колени не падаете! — весело заявила богиня любви, потому что мужики все разинули рты и застыли столбами при виде ее неземной красоты. Однако, было заметно, что такое любование было ей милее коленопреклонений.

— Эй! Бестолково село! — позвала Лада, когда ей надоело молча красоваться. — Не пора ли вам рты закрыть, а то как бы ворона не залетела?

Березовцы послушно закрыли рты, но в следующую секунду снова их разинули и радостно закричали:

— Лада! Лада!

— Она самая! — согласилась, улыбаясь, богиня. — Показалось мне, что нужна вам моя помощь — вот и пришла.

— Да как же ты нам поможешь? Мы войной на чудище поганое собираемся, это дело не женское, — сказали мужики. — Разве ты можешь дунуть, как удалой Стрибог, чтобы Змей полетел вверх тормашками?

— Дунуть? — с насмешкой переспросила красавица. — Вот еще! Может, мне в него еще и плюнуть?!

— А молнией по макушке долбануть, как могучий Перун, ты не можешь? — спросили на всякий случай мужики. — Или сжечь небесным светом, как солнечный Даждьбог? А звериный Велес голыми руками змея задушил бы...

— И что это вы мне все какие-то безобразия предлагаете?! — возмутилась Лада. — Хороша была бы богиня любви: кому — по макушке долбануть, кого — голыми руками задушить!

— Так как же ты хочешь со змеем справиться? — удивились мужики.

— Поговорю с ним, — обронила Лада через плечо, а сама уже направлялась по зеленому лугу к логовищу.

— Стой! Не ходи, светлая, съест он тебя! — закричали березовцы.

— Я с тобой! — крикнул Веприк, догоняя красавицу.

— А на что ты мне нужен? — насмешливо поинтересовалась она. — Разве ты меня защитить сможешь?

— А вот, когда чудище есть тебя станет, я скажу: ешь лучше меня! — упрямо проговорил маленький охотник и насупился.

— Это ты что же думаешь, что ты, козявка, вкуснее меня, пресветлой Ладушки?! — возмутилась богиня, а у самой веселые искорки закружились в синих глазах. — Ладно, защитник, пойдем со мной. Только чур уговор: змея не ругай, не обижай, душить его голыми руками не лезь, дай нам поговорить по-человечески.

Она обняла мальчика правой рукой за плечи и бесстрашно повела к хрустальному дворцу, а по их следу расцветали дорожкой васильки и незабудки. Чудесный луг приветливо звенел кузнечиками, ласковое солнышко грело траву, цветы, букашек и отважных путешественников. Казалось, не могло быть нигде места прекраснее, чем вчерашняя гиблая черная яма.

Чем ближе, тем удивительнее становился сказочный дворец. Сквозь прозрачные стены видны были светлые комнаты, наполненные диковинными и прекрасными вещами: резными столиками, словно сплетенными из листьев, разноцветными подушками, коврами, занавесками, зеркалами, драгоценными ларцами, золотыми клетками с хвостатыми птицами. Самая высокая башня хрустального замка была опоясана балконом, который снизу казался просто очень большим, а на самом деле был так велик, что три телеги могли бы проехать там в ряд. На балконе находился сам хозяин дома — от удивления при виде гостей свесивший все три головы через перила. Поудивлявшись, он спрыгнул вниз, но вместо того, чтобы приземлиться, пронесся низко над головами Лады и Веприка, оглядывая их вытаращенными глазами. Мальчику показалось, что змей опасается его спутницы.

Змей сделал в воздухе полукруг и понесся обратно. Гости остановились, без тени страха ожидая встречи.

— Ладушка! — прошипел Горыныч, садясь перед пришельцами. — Будь здорова, красавица.

— Здравствуй, Горыня. Давно мы с тобой не виделись, — спокойно ответила Лада.

— Да, давненько... А это еще кто такой?!

— Что ж ты не помнишь, как в гости звал?! — срывающимся от волнения голосом выкрикнул мальчик. — Вот я и пришел! Отдавай мою маманюшку!

— Так это же богатырь из лесной деревеньки! — вспомнил Горыныч. — Кто бы мог подумать! Явился — не запылился!

Он в изумлении закрутил головами и захохотал. Веприк показал ему кулак, а нахальный гад в ответ — три толстых раздвоенных языка.

— Люди сказывают, ты разбойником стал? Крадешь матерей и милых жен? — строго сказала Лада.

— Люди! — с презрением повторил Змей. — Кто их слушает, глупых, мелких? Что они могут понимать?!

— Разбой есть разбой, Горыня, его нельзя допускать, — серьезно сказала богиня.

— Уж не ты ли мне помешаешь?! — загрохотал Змей, вздымая над Ладушкой свои страшные пасти. Из них неслось горячее злобное дыхание.

Вслед за этим из всех шести горынычевых глаз полились слезы и пасти, перестав скалиться, захлопнулись и униженно пригнулись.

— Не надо, Ладушка, — тихо попросило чудище, сморкаясь носами и всхлипывая.

— Я внушила ему щемящую любовь, — пояснила Лада для Веприка. — Не хотела я тебя мучить, Горынюшка, прости, — она махнула рукой и наваждение рассеялось.

— Устал я, — пожаловался Змей, шлепнув на землю уродливую среднюю голову.

— Тетя Лада, что это с ним? — зашептал Веприк, теребя спутницу за платье.

— Любовь он ищет, — тоже шепотом ответила Лада. — Хочет настоящую любовь отыскать, да, видишь, не везет ему никак.

— А он себя хотя бы в воде болотной когда-нибудь видел? — опешил юный березовец. — Он знает, что он — змея поганая, а не человек? Кто ж его с тремя-то головами да с чешуей на брюхе полюбит?!

— Да! — нервно взвизгнул Змей Горыныч, подслушав разговор. — И с тремя головами и с брюхом! И с сердцем моим отважным! И с музыкальным образованием, между прочим! И со знанием греческой поэзии и арабской математики! И с моей начитанностью в разных областях мировой науки! И с навыками врачевания и оказания первой помощи! И еще петь на три голоса умею! Да, я мечтаю найти ту единственную, которая полюбит меня не за могучее тело, а за нежную душу! Чтобы понимала меня-я-я... Гы-ы-ы!..

Все три головы в тоске шлепнулись на землю и ненасытное чудище разревелось самым чистосердечным образом. — Ладушка, что мне делать, помоги! — всхлипывал Горыныч.

У прекрасной богини у самой в зеленых глазах стояли слезы. Она положила ласковую руку на один из змеевых лбов и с сочувствием проговорила:

— Горынюшка, да ведь ищешь ты родную душу, а выбираешь за красивые глаза да за кудрявые волосы!

— Нет! Они хорошие! — начал заступаться за своих пленниц Змей Горыныч. — Есть и добрые, и песни поют, и читать умеют, и крестиком вышивают... Вот только меня никто не лю-ю-юбит,.. — он снова захныкал. — Украл недавно одну — такая умница. На арфе мне играла, стихи наизусть рассказывала по-французски. Я думал уже — вот она, моя единственная... А оказалось: не она, а он! Сидит теперь день-деньской в библиотеке, мои книжки читает! — с обидой крикнул змей и с удовольствием наябедничал, кивая на Веприка: — Из их деревни, между прочим! Не деревня, а сплошной кошмар. Унес оттуда тетку, думал, будет подружка Смеянушке — и тетка тоже мужиком оказалась! Да каким вредным! Я бороду уже потом разглядел.

— Это наш староста, Пелгусий, — сказал мальчик.

— Ах, я бедный-несчастный, — продолжал ныть Горыныч. — ...голодный! — поразмыслив, добавил он.

— Конечно, — согласилась Ладушка. — Ты столько несчастья вокруг себя натворил, что самому давно уже пора несчастным стать.