Обопрусь о солнце...

Я вдыхал полной грудью в саду,

Сырость ночи душистой моей,

И мне медленно щелкал во тьму...

Лишь один соловей.

12.6.20 — 13.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Песня тонкая как шелк

Я хочу, чтоб моя песня,

Была тонкая как шелк,

Медногубой поднебесья...

Как рябины ветви рог.

Чтобы вились сны пургою,

Разбуянив строк огонь,

С кожей цвета... золотою...

С солнцем, греющим ладонь.

Жажду я хочу иную!

Утолить ее одну!

Пить как воду ледяную,

Жадно, жадно тишину...

Улыбаться даже птицам,

Я не мрачный человек,

С песней шелковым страницам...

Невзирая на ночлег.

Пусть в руинах воют волки,

Пылью дымной ветер бьет,

Пули с жалом и осколки,

В сердце падают мое.

В погребах вино крепчает,

Над моим моленьем храм,

Песней шелковой венчает...

Улья сел и тут и там...

Вытру листьями я слезы,

В лязге денег и оков,

Черный глянец красной розы,

В песнь вплету из тонких слов...

15.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

* * *

Черная береза,

Мокрая от рос,

Опустила косы,

В клумбу красных роз.

И корой мохнатой,

Все шуршала мне,

В песне с розой алой...

О сырой весне.

5.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Не сразу

Смываю чувства я с лица,

Все краски, вымыслы, все страсти,

Мои слова, моя листва...

Разбились в дребезги... на части.

Мы держим врозь свои сердцА,

Кусая хлеб одной буханки...

Ты бродишь вечно как... волна...

С секретным шепотом беглянки.

На том теперь ты берегу,

А я задумался... на этом...

И боль с собою уношу...

Прощаясь с бледным силуэтом.

Подавлен мертвой тишиной,

Глядя в огонь я забываюсь,

Как на планете я другой...

Не каюсь я... а улыбаюсь...

Звезда назначенная мне,

Уходит в тень... куда то в море,

Рукой, махнувши вдалеке...

Крылом, задевши меня в соре...

Кто помнит, тот умеет ждать,

Я не забыл еще ни разу...

Что полюбив... нам умирать...

Как розам сорванным, не сразу.

15.6.20 — 16.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Мел дорог

Идти ли мне влево, идти ли мне прямо,

Пыля синей пылью ножи,

За стенами мертвых дворцов среди хлама,

В толпе под надзором чужих.

Я каменным солнцем до ног опаленный,

Я в своре вспотевших собак,

Опять у камней и свинцом на ладони,

Сжимая тюремный кулак.

И я не могу до конца обогреться,

Не в силах я окаменеть...

Ни влево, ни прямо... мне некуда деться...

Осталось лишь мне онеметь.

Быть может кнуту надо быть благодарным,

Подставив язык топору,

Полкам пауков... иль героям бездарным...

В тюремном дворе... поутру.

Заносят под небо икону затылки,

Слюняво трясут языки...

Шипит тишина на огне... от горилки...

За горький дымок нищеты.

И смешаны камни налево с гробами,

И обнажено все огнем...

Вина черный глянец направо... с грехами,

А прямо... рабы под ружьем.

Глаза мне царапает хлеба краюха!

Зверей многодушье! Бродяг!

Ни влево... ни прямо... ни вправо... все глухо...

Святош паутина... деляг...

И только кресты лишь белы словно гуси,

И злобою сумрак намок...

Чугунные лица прохожих от грусти,

Глотают, бредя мел дорог.

18.6.20 — 20.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Мой голос

Принадлежу к каким я голосам,

Не разберусь сегодня я и сам,

Я как тот волк от холода свинцов,

Несусь спиной потертой в мир отцов.

Тьму хоть толочь, нигде ни огонька,

Кричат свое нацистские плакаты,

Как от всего ночь эта... далека,

Горят могильно фонари у хаты.

В тени постыло лязгает затвор,

Рубя в упор язык искали пули...

Я взвесил за просторами... простор...

Не разобрав, как голос обманули.

Я вспомнил день расстрелянный весной,

Шаги и марш породы неизвестной,

Я волком стал...и пламенем... бедой...

Я ожелезил голос свой словесно.

Я между птиц полночного крыла,

Сегодня птицей оказался белой,

И вместо крыл пустые рукава...

Связал узлом на крик попойки серой.

Меня Господь поставил средь полей,

Где жизнь земли угасла вместе с солнцем,

Где по кустам полным полно костей...

Язык цветов в заброшенном колодце.

Мой голос вестник черного копья!

Он примирился с Богом пред кончиной...

Его забыла... все таки земля,

Великий враг греха тому причина.

И я горю сегодняшним огнем,

И я имея собственное слово,

В Днепре лицо умою... под ружьем...

И помолюсь... неистово... сурово...

Я поклонюсь с размахом пред крестом!

И голос мой юнец христоволосый!

Плевок и свист оставит... за кустом,

Да и меня... с крестами из березы...

22.6.20 — 25.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

* * *

Я проснусь однажды на рассвете,

На рассвете легком в ранней мгле,

По росе прозрачной в алом цвете,

Босиком пройдусь я по траве.

Обниму цветы лазоревые,

Буду пить малиновый их дух,

И запахнут розы как впервые,

Лепестками сладких медоух.

Небо вдруг расчистится над садом,

Теплым, летним блеском в золотом...

Я пошлю улыбку солнцу взглядом,

И губами ветра шепотком.

Зачадит земля июльской мятой,

Губы ветра сдунут вдруг туман,

Я в траве останусь непримятой...

В тишине лазурной... только сам...

27.6.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

В вязах придорожных

Вязы придорожных берегов,

Жалобно визжат и плачут грязью,

И противны мрак и свет домов,

Что вдали потеряны за вязью.

Я стою на голой вышине,

Я совсем один кругом все пусто...

Сочтены все дни, даны, что мне,

В очереди этой как то грустно.

Я молюсь, мой голос не дрожит,

На часах дежурят мои мысли,

А над старым вязом вьют стрижи,

С колесницы облаков и выси.

И над кручей теплятся кресты,

С колоколен храмов одиноких,

Одичали Боги... и пусты...

В придорожных вязах и убогих.

Ищешь что! В пыли моей судьба!

Вскормленная на большой дороге...

Что опять ты хочешь... от меня...

Ты бери скорей... я твой в остроге...

Ты плыви, плыви в моей ладье,

Ты плыви, куда несут потоки,

В поздний день победы... на скамье...

На алтарь остывший у осоки.

Все на ощупь пробуя вперед,

Долго одиночиствуя в мире,

От не правды... правды... и щедрот...

Я уже устал на этом пире.

Ни живой, ни мертвый... и ни чей,

Остаюсь я в придорожных вязах...

Немота холодная ночей...

Мне ложится в путь... в последних фразах...

30.6.20 — 1.7.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

У меня в глазах

Темная вода,

У меня в глазах,

И огонь костра,

Что сквозит в мечтах.

Солнце в небесах,

И лишь... тени... здесь...

У меня в глазах,

Как у змея смесь...

Верю только псу,

Зверю и ежу...

В Бога... и красу...

Власти — погожу.

Мухи в голове,

Не кипят давно,

В пепле хат... в земле...

Все мое вино.

Мир нащупал я,

Зрячею рукой,

Верной... как земля...

Серо — голубой.

Бог именовал,

Так, когда то мир,

Я давно познал,

Сон где, явь, где пир...

На мое окно,

Голубь прилетел,

Слезы за стеклом,

С хлебом голубь ел.

Свеж, как ангел чист,

Неоплаканный...

Как прощальный лист,

За закатами.

С ним я ни жилец!

Несъедобные!

Генерал — конец,

Земли скорбные...

Хрипнет голос мой,

И ломается,

Не воспетый в зной...

В окна лается.

От меня молитв,

Вы не требуйте,

Грешен я от битв...

Не побрезгуйте.

Я стою у стен,

Старокаменных,

Черств мой хлеб взамен,

Строчек раненных.

3.7.20, Киев, хутор Отрадный.

Овсянка

Как горестно — нежно в бурьяне звенит,

Коротенькой песней овсянка,

В дыханье роз бледных вечерний зенит,

Горячий блеск сеет над балкой.

Дом старый стоит на пустом бугорке,

И верба в серьгах спит у дома,

А я все на розовой, той же заре...

Все ближе до птичьего звона.

На встречу мне тянет сухим ветерком,

И сладким от песни овсянки...

В саду потаенном она вечерком,

Желтеет в кустах на полянке.

Выводит игривые трели в тени,

В зеленую даль луговую,

В курчаво — зеленые кручи вдали...

Сверля тишину полевую.

Спешил, спотыкаясь и путаясь я,

На шорох и шум шелковистый,

Бежал по кустам, где овсянка моя,

Хрустально звенела... и чисто...

4.7.20 — 5.7.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Дымит дорога

Дымит нежилая дорога,

Из ржавчины дикой земля,

Сквозит по предательски долго,

Огонь не живого костра.

Безлюдные вопли развалин,

Скулят одичалые псы,

Сегодня они... у окраин...

Ушли от людей... от войны.

Над глиняной насыпью свежей,

Из дуба стоит новый крест,

Там тот, кто пошел за невежей...

Из нищих, обманутых мест.

Подвижники мати — пустыни...

Мордастые спьяну слепцы,

Узнает ваш прах все отныне,

В могиле кто прав, кто льстецы...

Горланят живые гнусаво,

Трезвонят в медь колокола,

И новые нищие браво,

В кривые глядят зеркала.

С мешками сивух под глазами,

В тенетах путан долговых...

Глядят исподлобья быками...

Крестя лоб... стреляя в других.

Печальная эта дорога,

В руинах домов... и дворцов...

Дымит она копотью долго,

Над пеплом отцов и дедов.

Мятеж начинается с хлеба...

Нечестно сражается смерть...

И ветер фугасок нелепо...

Все шарит в окопах и впредь...

7.7.20 — 12.7.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Ветерок и август

Дул в август жаркий ветерок,

Блестело мраморное солнце,

В стальное зеркало — в ставок,

Смотрелись солнечные кольца.

Струится солнце по сосне,

Звенят стрижи в дурмане мяты,

Земля! Сверкает день... Тебе!

И мне... протягивая лапы.

Я слушал тихий шелест дня,

Багряный шорох роз... и лета...

В саду... у старого ставка...

В кольце берез и елок где — то.

Я виноградной тишиной,

Наполнен был... и задыхался,

Как сладок! Ласков! Этот зной...

И ветерок, что дня касался.

Дышал он в сливочных цветах,

В тени и блеске на оградах,

На пыльно — лаковых кустах,

В горячих пятнах винограда.

Там где красуются дубы,

Столбы ветвисто — вековые,

На тело нежное... зари...

Нес зной в осенней паутине.

23.7.20 — 27.7.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Чаша жизни столь прекрасна,

Пока пьешь и дна не видишь,

Понимая что опасна,

Гордость ложная как финиш.

Погляди

Погляди я здесь и где то,

Погляди... я всюду...

Я рожден суровым веком,

Славлю меч и Будду.

И в букет вплетаю розы,

Мокрые... ночные...

На страницах тьмы лью слезы,

В россыпь звезд... скупые.

Я обучен темным фразам,

Там... в провалах грусти...

Все еще я здесь... анфасом...

Грешник в захолустье...

Из себя я выгнал словом,

Видишь... вдох и выдох,

Погляди я здесь... и снова...

Вышел из зарытых...

Я бессмертен среди смертных!

Согбенный годами!

Погляди... в словах я медных...

Созданных мечтами.

Я возглавил словом вещим...

Ночь и дни пустые,

Погляди... они как клещи,

Всюду и отныне.

Сине — черно! Громогласно!

Как в алмазном струге!

Я приклеен не напрасно,

К небу в черной вьюге...

Погляди на крышу неба,

Я великодушен!

Пусть в камнях немых... без хлеба...

Здесь... и не послушен.

30.7.20 — 2.8.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

* * *

Склоненный набок лик луны,

Грустнел, туманился все больше,

В белесой мути вышины,

Порой могильно и погорьше.

И забывая этот лик,

Неслись, мешались дымно тучи,

Запахло дико снегом в миг,

В саду, ревущем и на круче...

В неверном сумраке полей,

По воровски, тревожно ветер,

Шуршал в бурьянах... все сильней,

Гудел мне в ухо на рассвете.

Не та зима... совсем не та...

Совсем без радости подходит,

И чернорукие... леса...

Под рыбьем небом хороводит.

Земля залита темнотой,

В пальто закутанная осень...

Венчает вальс небес... с зимой,

Сечет дождем лист блеклый в просинь.

9.8.20 — 11.8.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

* * *

Веет ветер ласково,

Веет мне на встречу,

С жаром дня прекрасного,

С холодком под вечер.

Душно пахнет травами,

И шумит по крыше,

Ветками корявыми,

К вечеру все тише.

От душистой прелести,

Сладостно слабея,

С запахами спелости,

Ветер дышит... вея...

Обжигает щеки мне,

Ветер тих и легок,

По моей скользит руке,

Словно нежный хлопок.

8.8.20 — 9.8.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Мы вспомним

Мы вспомним о своей весне,

Весной мы вспомним время это,

И память будет... не во сне...

Мы вспомним... вспомним... до рассвета...

Любуйся звездами... молчи,

А я крылом тебя одену...

И разбужу в тебе лучи,

От зим, забытую поэму.

Твой май зеленый и большой,

Белей чем яблоня весною,

Услышим с синей тишиной,

И вспомним... вспомним мы с зарею.

Ты улыбнешься мне в окно,

Как свежесть утреннего часа,

Рассвет узнаешь... и тепло...

Ко мне поднимешься с алмазом...

Ко мне со дна моих стихов,

Чтоб дальше странствовать со мною...

Перебирая май цветов...

И вспомнить... вспомнить... все... весною.

12.8.20, Киев, хутор Отрадный, карантин.

Я не вернусь назад

Я не вернусь назад, молчит безлюдный путь,

А впереди... вдали, потеряна часовня...

Слуга не купленный, я не могу вздохнуть,

И смерть, и солнце встали из тени сегодня.

Какое множество, вокруг пустых зрачков,

Земля траншейная и ветер только сторож...

Земля распластанная, птица для шагов...

Моя вернется тень, спеша к тебе на помощь.

Тебе клянется тот, в бокал кто сыплет яд,

А у моей всегда, у правды вкус полыни,

Я не вернусь назад, пусть тень шагает в ад,

А в честь добра горит, огонь зажженный, синий.

Между лопаток злобный, взгляд и вкус ножа,

По желтым листьям я иду, землей бугристой,

Шальными пулями, оборваны... слова...

Случайность бледная! Как мне ты ненавистна!

И я бреду всю ночь, где лунный лабиринт,

Туда где прошлое, таится в полумраке,

Ожогом время было... был... и алый бинт...

Забытых ангелов... расстрелянных в овраге.

По смраду улицы я не вернусь назад,

В дыму там ангелы с железными зубами,

Змея вражды в дыму, несет горючий яд...

И все усеяны, дороги там костями.

Там осушили слезы, вдов и матерей,

И мертвецы там остаются молодыми,

Я не вернусь назад... по кладбищу полей...