Общий текст

— Но господин стражник, где же мне ещё просить милостыню?! Со всех других мест меня уже давно выгнали! — жалостливо проскулил я. — Вот и вы меня хотите изгнать. Ну что может стоить такому достопочтенному господину стражнику не обращать внимание на такое ничтожество как я? Совсем ничего!

— Мудрейший Симир, — подойдя поближе, — да почтят его голову великие боги, ненавидит оборванцев и любит во всём порядок. И правильно делает. Вы только заразу разносите. Смотри, вот прикажет он отправить тебя в холодную, никакие слова не помогут. А оттуда такой рвани как ты единственная дорога на невольный рынок.

— Граф Симир такой богатый, чего ему стоит бросить нуждающемуся пару серебряных монет?

— Как же бросит, — рассмеялся страж. — В холодную он тебя бросит. Ты знаешь кто он такой? Мудрейший Симир приближенный великого Шакха Ренима! Сам Шакх, да снизойдёт его внимание на нас, спрашивает совета у графа! Да только на таких великих людях, как мудрейший Симир, и держится порядок на землях наших. Скажу тебе по секрету, — наклонившись ко мне, шёпотом продолжил он, — закон отправлять таких как ты голодранцев в загоны для рабов было его идеей. Вот так то, — выпрямился он.

”Не знаю откуда у тебя могут быть такие сведения, но если это правда, тогда у меня будет ещё больше причин убить эту свинью.”

Я развернулся и притворяясь калекой пошёл прочь.

— Эй, голодранец! Ничего не забыл? — выставив руку вперед ладонью верх и перебирая пальцами, местный вариант жеста “подмаслить ручку”, обратился ко мне страж.

Я остановился. Тут и ежу понятно, без соответствующей мзды, он даже не помышлял меня отпускать.

— И не пытайся меня обмануть, — предупредил меня страж. — Я видел сколько ты собрал.

Оглядываясь по сторонам, он подойдя сгрёб протянутые мной монеты и бегло посмотрев на добычу, ухмыльнулся.

— Не хватает серебряного. В холодную хочешь?

— Так ведь он у меня всего один, господин стражник! Та леди, что бросила его мне, была поистине божественно прекрасна и душой чиста, а я сразу же поклялся..., поклялся половину отдать на нужды храма, — запричитал я.

— Чиста..., ну ты и скажешь тоже, — хохотнул он, а потом спохватившись, что сказал явно лишнего, рукой сминая усы с опаской огляделся по сторонам.

— Мне же сегодня за ночлежку надо чем то платить! Пощадите, уважаемый. Только сегодня, а завтра я обещаю вам отдать всё что будет. А? — жалостливо попросил я.

— Не будет у тебя завтра, — мне показалось, что даже с некоторым сожалением сказал страж. — С тебя и двух медяков хватит. А если завтра я снова увижу твою рожу... тебя и медальон не спасёт.

— Но...

— Я сказал.

Под снисходительным взглядом воина, сжав в кулаке медяки, я направился в сторону барака. Громкий хлопок со стороны главных городских ворот известил, что настал девятый час вечера и до наступления темноты мне следовало поторопиться. Чтобы добраться до бедняцкого района мне приходилось пересекать почти весь город теряя два с половиной часа.

Поздоровавшись с здоровяком Грызом я вошёл в барак.

“Так и есть, Ронса ещё нет. Догуляется он.”

Не став дожидаться менгора я рухнул на лежанку где мгновенно уснул. И вновь тот же самый сон, тяжелый сон, терзающий меня все последние ночи.

“Багровый туман. Старик Грач и сёстры безмолвно стоят передо мной. Взгляд, такой тяжёлый взгляд, от которого подгибаются ноги и рвёт на части сердце. Оправдываясь кричу, но мои слова вязнут в воздухе и не достигают их. Клянусь отомстить, а в душе погано и хочется плакать. Время идёт, меня ломает и я физически ощущаю боль. Они разворачиваются и уходят вглубь тумана, где словно растворившись, исчезают. Пытаясь догнать, бегу на месте. Меня отпускает и я просыпаюсь.”

Уставившись в потолок продолжаю лежать. Ещё темно. До утра пару часов. За многие километры чувствую “отклик” Викета. Мы связаны ментально и вспыхнувший эмоциональный резонанс в такие моменты причиняет боль и тарху. Но он послушно ждёт и знает, что так надо.

Около пяти декад назад я стоял перед стенами этого города. Столица Сикортэ. В оборванной одежде, весь в степной пыли, толстым слоем покрывавшей коричневые пятна испеченной на солнце крови, по сути не зная, что делать но с чудовищной жаждой мести я исподлобья смотрел на стражников у городских ворот.

Приняв за голодранца меня посмели изловить. Рабы, тем более молодые, всегда в цене. И как оказалось, для некоторых из стражей на вратах дополнительный приработок. Разум, залитый гневом, полностью отдался звериным инстинктам и у меня опять “сорвало крышу”.

Что именно произошло и как я оказался в черте города за сотню метров от тех злочастных ворот в моей памяти не сохранилось. Я стоял в какой-то подворотне и прислушиваясь к доносящемуся с окраины шуму, через проход наблюдал снующих туда-сюда воинов с саблями в руках и прижимающихся к стенам ничего не понимающих, и от того переговаривающихся друг с другом, людей.

Немного притушив эмоции, где через забор, где протискиваясь в просветы меж домов, я ретировался подальше от переполоха, а когда остановился, огляделся. И крутил головой, покуда смех не стал распирать моё горло. Мешанина культур из моей прошлой жизни. Европа, Ближний Восток и Средняя Азия. Странная комбинация, но город напоминал мне, правда с немного более широкими улицами, старый Дамаск.

* * *

Прячась будто зверь, кое-как перебиваясь ворованными фруктами из садов, в течении двух декад я пытался выследить Симира. А найдя его не смог сделать ради чего пришёл. Физически изнеможённый, в тяжёлых думах обхватив голову руками, я тогда сидел перед лавкой сапожника. Говорят, что тяжелее всего убежать от самого себя, я утверждаю, что невозможно. Проклиная свою слабость я не знал, что дальше делать, когда от раздумий, грубым образом меня оторвал подзатыльник. Вскочив и в гневе замахнувшись для удара я уставился на стоящего передо мной толстяка в тёплом цветастом халате в глазах которого бушевал сплошной праздник жизни.

— Смотри, а он ещё может кусаться! — комично изобразив испуг, выпалил он.

Наклонив голову набок я с некоторым удивлением разглядывал этого странного попугая. Покрытое красными пятнами лицо и прыщавый торчащий словно картошка нос. “Плавающие” от похмелья глаза и слегка качающееся тело. От него настолько сильно несло перегаром, что я невольно отступил и опустил руку.

— Чего уставился? Плетей на тебя. Пускай ты и сикор но твоё место на невольном рынке. Чего уставился говорю? Не боишься меня?

— А ты меня не боишься? Ведь ты всего в удар сердца от мучительно смерти?

Толстяк трусливо закрутил головой, но заметив проходящих в невдалеке стражников, почувствовав себя увереннее, изобразил ухмылку.

— Поганый язык. Да как ты смеешь оскорблять столь уважаемых граждан?!

После столь напряженного состояния у меня стало подниматься настроение. Этот комедиант меня определённо забавлял.

— Это ты то уважаемый? — сказал я, отступив ещё на шаг. — Разит от тебя словно от винной бочки. И никогда бы не подумал, что в столь достопочтенном городе с уважением и тем более с любовью относятся к последним пьяницам.

Толстяк с интересом посмотрел на меня. Подойдя ближе и положив руку на моё плечо с воодушевлением прошептал:— А ты занятный. Не боишься, что я сейчас позову вон тех уважаемых стражников и они тебе плетьми объяснят как обращаться к таким как я?

— Я позволю себе повторить, — скидывая его потную руку с плеча, — они тебя не спасут. Покуда они заметят, что что-то не так, покуда они доберутся до твоего тела, оно уже будет мертво, а я далеко. И не заставляй меня твердить. Настроение моё прискорбно и оно может напрямую отразиться на состоянии твоего здоровья.

— Вижу отец твой не вбил палкой в твою голову правила хорошего тона, а следовало. Но я тебя прощаю.

— Даже так?! — меня всё больше забавлял этот тип.

— Деньги есть? — состроив заговорщическую рожу спросил он.

— Ты с дворцовой инспекции чтобы такие вопросы задавать?

— Значит нету, — с разочарованием и тяжело вздыхая сказал толстяк. — Ладно пойдём, я соизволю угостить такого не почтенного птенца стаканчиком хорошего вина. Знай мою щедрость.

Его немного повело в сторону и он двумя руками сначала упёрся в стену а потом с трудом оттолкнувшись, развернулся и схватил меня за плечи.

— Пойдём! — с трудом разжав пальцы и наконец-то отпустив меня, пошёл прочь.

Я был голоден... и этим всё сказано. Толстяк привёл меня в первую попавшуюся по дороге таверну, где мы уселись за грязным столом. Надо отдать почтение хозяину, видимо узнав в толстяке постоянного посетителя он сразу же послал служанку. Не молодая женщина быстро вытерла стол, а ещё “сопливый” мальчишка принёс кувшин вина с двумя глиняными стаканчиками. Толстяк с преисполненным чувством достоинства налил мне в один. Пригубив немного я с отвращением скривился — кислая гадость. Не обращая внимания на мою реакцию толстяк решил продолжить разговор.

— Оцени моё великодушие! — гордо задрав голову и приосанившись, заявил он. — Пусть даже столкнувшись с невоспитанностью сына шакала я проявляю благородство воистину достойное исключительно сикорам. Ниспади к ногам моим сын презреной змеи.

— Не заговаривайся сикор, — устало ответил на “высокое заявление” я. — Кроме твоей болтовни я не заметил ни одного намёка на твоё достоинство.

— Закрыв глаза на полные непристойности речи твои, предлагаю помощь мою, недостойному.

— Последний раз, когда одна личность, — вспоминая, неприличным словцом, Олега, — предложила мне такую услугу я оказался демон знает где и демон знает с каким возом проблем. Какие проблемы подсовываешь ты?

— О-о-о-о! Никаких проблем. Не знаю, что стряслось с твоей линией жизни до встречи со мной, — делая глоток вина, за которой последовала громкая отрыжка, — но сейчас твоя судьба вспорхнула словно бабочка из благословенного сада нашего великого Шакха. Я даю тебе шанс возродиться как личность позволяя работать на благочестивого меня.

Терпкое дешёвое вино ударило в нос и я невольно поперхнулся.

— Ты толстяк говори да не заговаривайся. За витиеватостью твоих слов не видно смысла. Хочешь предложить, говори да не пытайся заболтать.

— Я и говорю. Милостиво разрешаю изъявить готовность мне дважды помочь тебе.

Я встал, пускай он меня забавлял, но вино, уже забытое моим организмом и неизвестно по какой причине не нейтрализированое телом, ударило в голову.

— Или ты говоришь, что хочешь от меня или я прямо сейчас ухожу.

— Ладно, ладно. Садись. По виду ты сикор, но явно вырос в одной из мерзких щелей Зигура. Выходит чужеземец. Положенного медальона я у тебя не вижу. Значит, любому показавшему на тебя пальцем уже достаточно причин отправить в клетку для рабов. Дело говорю. Я помогаю тебе получить медальон чужеземца и предоставляю возможность найти работу.

— Тогда корми, — присев обратно на стул, категорично заявил я, — а то на пустой желудок я всегда принимаю неправильные решения.

Ансар, как звали промаринованого в вине толстяка, занимался нечистивой и от того не уважаемой у остальных работой — копанием в земле. И если разобраться, не простым копанием, в чем нет ничего постыдного, а имеющем определённую изюминку. И как не крути и не облагораживай словами, но “исполнение” отходных ям по другому как ассенизацией не называется. Конечно выполняемое не лично им, а неспособными ни на что другое “отходами” вроде меня, но всё равно не добавляющее ему почтения в обществе.

Безысходность положения в котором я пребывал и отсутствие какого-либо плана...

“Если бы ты знала, мама, до чего твой сын опустился,” — горестно подумал я, давая согласие и тем самым становясь четвёртым батраком в команде у Ансара.

Столица была построена, а точнее перенесена сюда после катаклизма произошедшего на юго-западе, приблизительно четыреста лет назад. Говорят тогда большая часть континента по какой-то ужасной и почему-то неизвестной причине стала частью океанического дна, и старой столице Сикортэ, как и некоторым другим городам, не посчастливилось разделить эту участь и в считанные часы затонуть.

Неизвестно как, но правящей династии Шакхов Сикортэ удалось выжить и собрав остатки знати из затонувших юго-западных провинций, тогдашний Шакх Руин, собираясь восстанавливать свою страну, временно разместился у своего дальнего родственника в непримечательном городочке у подножья гор.

“Временное” переросло в “постоянное”, и быстро разрастающийся городок переименовали в “Новый Тефур”, а со временем позабыв про “новый” за молодой столицей закрепилось старое название.

Дворец Шакхов с небывалым, для наполовину разрушенной страны, размахом, и по рассказам за двадцать пять долгих лет, был построен на высоком холме, тогда ещё в стороне, на расстоянии в несколько километров или как тут принято измерять в “оли”, от населённого в основном провинциальными ремесленниками и небогатыми жителями городка.

Шли десятилетия и перед холмом, полукругом вокруг дворца, отстроилась новая часть города, названного “Верхним”, на землях которой позволялось селиться исключительно достопочтенным и глубоко уважаемым жителям Сикортэ. А по-существу — приближенной ко дворцу и имеющей высокие титулы знати. Кстати, дворец по-скромнее чем у Шакха Симир имел именно там, но почему-то сейчас проживая в другом, всё так же, не маленьком доме в другой части столицы, для возможно не совсем приближенных, но всё равно очень богатых и почтенных граждан. Названный, соответственно, “Средним городом”, и отделённый высокой стеной от верхнего, слишком рьяно охранялся городской стражей, мешавшей мне исполнить желаемое.

Ну а “Нижний”, в котором я находился, населялся, по мере отдаления от среднего города, в большинстве купеческим сословием и вполне обеспеченными горожанами, чуть далее, ремесленниками и мастеровыми, и не был таким уж плохим местом. А всё потому, что был ещё “Старый город”. Тот самый, не сильно изменившийся за столетия городок, с мастерскими, бараками и с огромным невольничем рынком на юго-востоке буквально “благоухал” зловонием, к тому же если и не был рассадником криминала, то устойчиво стремился к похожему.

И так получилось, что столица, от дворца до внешней и не огороженной границы Старого города, в силу специфики ландшафта растянулась вдоль гор на десяток оли и уже не имела перспективы дальнейшего роста.

Через Верхний и Средний города протекают стремительно спускающиеся с гор две реки — Рун и Ран. Когда-то с узкими руслами и глубокими ущельями эти реки преобразились и многочисленные оттоки, столетия назад снабжающие Старый город водой, отдавали себя на подпитку многочисленных рукотворных водоёмов в богатых поместьях и излишки которых вымывали все производимые на этих землях нечистоты.

Население Тефура, даже по моим взглядам, было не маленьким для этого мира и включая рабов составляло около полутора миллионов человек. И если планировка коммунальных сооружений Верхнего и Среднего городов была на высоте, то Нижний и, уж тем более, Старый города похвастаться этим не могли. Правда, в Старом городе ситуация была пострашнее — слив всех помоев и отходов многочисленного мелкого производства в мастерских проходил через проложенные вдоль улицы и укрытые по всей длине каменными плитами, канавы. Так как город был выстроен на пологом грунте, и изначально рассчитывался на помощь Рун и Ран, на данный момент страдал. Редкие дожди и слабый поток нескольких горных ручьев не справлялись с объемом всех сбросов, вызывая страшную антисанитарию и дискомфорт. Повсеместная грязь и отравленный воздух были постоянными попутчиками и накладывали определенный нравственный отпечаток на проживающих здесь людей. Ситуация была достаточно удручающей, но жителей богатых городов миазмы бедняцких районов не волновали — прохладный воздух, постоянно спускающийся с гор, не только поддерживал приятный микроклимат на их земле но и выдавливал тяжелые испарения в сторону старого карьера по добыче камня и в начинающуюся за внешними стенами степь.