— Гм.
— ... такие зануды. Так вот, однажды дядя давал прием, но за стол меня, как водится, не посадили. Позвали только после десерта и велели спеть что-нибудь, а меня вдруг такая обида разобрала. Ну и наговорила всякого — будто я вампир, и они мне больше не указ, и вообще я сейчас всех тут покусаю. Меня сразу же отправили наверх. Я думала, что тетя с дядей рассердятся, раз я испортила им вечер. Но они почему-то обрадовались, пришли ко мне в комнату и долго со мной разговаривали. Улыбались. Спрашивали, как давно у меня такие фантазии. Потом приказали горничной собирать мои вещи, потому что мне нужно побыть в другой обстановке и немножко развеяться. А наутро меня отвезли в больницу.
Берта прошлась по комнате и рассеяно забарабанила по медному тазику.
— Ну и что мне с тобой делать, скажи на милость?
— А может все таки...
Их взгляды сомкнулись, но сила притяжения как будто поманила взор Берты ниже, туда, где виднелись острые ключицы, посеребренные капельками пота... и еще ниже. Должно быть, в комнате сейчас жарко — как никак, середина июля. Сама вампирша давно уже не различала перепадов температуры, но Маванви мучилась от духоты, потому и расстегнула сорочку. Воротничок подвернулся, еще больше обнажая шею. Или она это нарочно? О, проклятье! Берте невыносимо, почти до головокружения захотелось обоими руками вцепиться в льняную, сероватую от частой стирки ткань и разорвать сорочку у нее на груди, а потом... потом будь что будет. Девчонка сама виновата! Знает ведь, с кем имеет дело! Хотя откуда ей знать?
У Берты всегда были проблемы с маскировкой. В том смысле, что слишком хорошо получалось. Комар носу не подточит.
Вытянув руку, она поправила девочке воротничок и вновь уселась на табуретку.
— Забудь.
— Тебе что, жалко что ли? — заныла пациентка. — Разве это так сложно?
— Да, сложно. Я недостаточно сильна. Вдруг не сориентируюсь в последний момент? Куда мне тогда девать твой труп?
— И правда, — пригорюнилась девочка. Никаких распоряжения насчет своего трупа она так и не отдала.
— Кроме того, это запрещено нашим кодексом, если без разрешения Мастера. Но даже если бы я могла тебя инициировать, — рассуждала Берта, — все равно это слишком опасно. Для нас обоих. Тогда Виктор понял бы, как ты мне дорога, и сделал бы с тобой что-то скверное.
— Значит, я тебе нравлюсь?
— Да, — сдержанно отозвалась вампирша и почему-то уточнила, — Как протеже, не более того. Хотя и раздражаешь ты меня порою так, что словами не выразить.
— Я всех раздражаю. Вот и тетя с дядей так думают.
— И тем не менее, им придется смириться с твоим присутствием в их жизни. Ты им родня, а не собака приблудная. Я заставлю их забрать тебя отсюда.
— Нет, не надо! — взмолилась Маванви, сложив перед собою руки. — Пожалуйста не отсылай меня домой! Я лучше останусь здесь, с тобой.
— Глупости говоришь. Со мной ты не останешься ни в каком случае. Меня вообще скоро не станет. Но мы должны тебя устроить. Давай подумаем как. Что ты умеешь делать?
Бесполезный вопрос. Вряд ли Маванви умеет что-нибудь толковое. Даже так, выбор карьеры для женщины ограничен — учительница либо гувернантка, продавщица в магазине, портниха, стенографистка, медсестра — это в лучшем случае. В худшем — горничная, прачка, поденщица и дальше по нисходящей. А в самом крайнем — девица, живущая от себя. Но ничего этого Маванви не выдержит, слишком хрупкая, физически и эмоционально. Так что же делать?
"Можно замуж ее выдать," мелькнула в голове шальная мысль, но Берта лишь скривилась. Матримониальные планы давно уже набили ей оскомину.
— Ничего не умею, — как и следовало ожидать, ответила девочка. — От меня один только вред. За что ни возьмусь, обязательно испорчу.
— Дай угадаю, чье имя поставить под сим афоризмом. Твоя тетушка?
— Она права. Я только и могу, что языком молоть...
Девушки переглянулись.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Берта.
— О крови?
— Тьфу на тебя! Ты можешь стать писательницей. Тогда и деньги заведутся.
— Тебе правда полюбились мои истории?
Вампирша вспомнила три журнала, которые были под завязку полны "сверкающими глазами" и "золотистыми кудрями."
— У каждой книге найдется свой читатель, — уклончиво ответила вампирша. — Главное как следует тебя разрекламировать. Хммм... Думаю, нам понадобится deus ex machina. [пр.]
— О чем ты?
— Сама я в литературе лыку не вяжу. Нужно найти маститого критика, чтобы он сказал о тебе пару ласковых... то есть, что-нибудь хорошее. Сиди здесь, я сбегаю за газетой.
Минут через пять она вернулась, пряча под фартуком контрабанду — свежий выпуск новостей. Полистав газету, она наткнулась на статью под названием "Куда катится наша литература?" за подписью некого Карла Мейера. Критик отслужил панихиду по современным жанрам, отругал писателей за их духовную нищету и интеллектуальное банкротство, но вместе с тем высказал надежду, что обязательно отыщется гений и проторит новую стезю.
Берта с сомнением посмотрела на девочку, которая сглотнула и улыбнулась искательно. Ладно, чем черт не шутит! На национального гения она в любом случае не потянет, но вдруг получится издать ее бредни под видом новаторского стиля или чего-нибудь этакого?
— Сегодня уже поздно, но завтра обязательно поговорю с ним. Спрошу, можно ли издать твою книгу, если отредактировать хорошенько. А то всякие там мечи, драки, смертоубийства — ну не знаю, как-то непривычно все это. Кто такое читать станет?.. Маванви, ты меня слушаешь?
— Угумс, — отозвалась девочка, которая вцепилась в газету, как бульдог в мозговую кость. Истосковалась по печатному слову. Сейчас она читала объявление о продаже двух кресел и этажерки. Ей было все равно. Просто хотелось шуршать бумагой, вдыхать типографскую краску, видеть буквы, их формы.
— Мне пора совершать обход, — сиделка нетерпеливо топнула, но Маванви забилась в угол кровати и попросила жалобно.
— Оставишь?
— А если тебя застукают?
— Не застукают! Я наловчилась так читать, чтобы никто не заметил.
— Ну смотри у меня.
— Берта? — окликнула ее пациентка. — Ты мне правда поможешь?
— Куда мне деваться?
— Ты теперь моя фея-крестная, да?
— Можно и так сказать.
Окажись она настоящей феи-крестной, то не стала бы возиться с тыквой и мышами. Просто в один прекрасный день Золушке отошло бы все состояние в связи с внезапной и трагической кончиной ближайших родственниц. Но жизнь Маванви — не сказка. Нельзя допустить, чтобы фольклор и сюда просочился.
Ох, только бы успеть!
Она была вампиром, а значит не могла взывать к высшим силам. Придется действовать окольными путями. Выудив медальон, Берта раскрыла створки и увидела знакомое лицо, которое улыбалось ей уже столько лет напролет. И так будет всегда, что бы не случилось. Пусть хоть что-то в мире останется неизменным. Она поднесла медальон к губам, и ее дыхание осело на фотографии кристалликами льда.
"Попроси за меня, любовь моя. Пусть мне хватит времени."
* * *
Но не все наши герои со страхом заглядывают в будущее. Некоторые рассчитывают приятно скоротать ночку. Представьте себе женщину с идеально-гладкой, белоснежной кожей, огромными глазами и волосами цвета корицы. Ее можно было бы назвать красавицей, но впечатление подпорчено чересчур высоким, покатым лбом и скошенным подбородком. Среди сливок будапештского общества она известна как владелица модного ателье. В других кругах, не менее титулованных, ее именуют просто "Госпожа."
Она нежится в мраморной ванне наполненной жидкостью, ни цветом, ни консистенцией не напоминающей воду.
Это молоко.
Увы, ванны с кровью стали непозволительной роскошью даже для Мастера Вампиров. Поэтому их она принимает только по пятницам. Молочные же ванны ей порекомендовала венценосная тезка, а заодно и главная заказчица в ателье. Вампирша в свою очередь тоже поделилась с государыней парочкой проверенных рецептов красоты. Еще неделю императрица задумчиво поглядывала на фрейлин, но все же ограничилась масками из сырой говядины.
В ванную без стука врывается толстуха-горничная.
— Здравствуй, Дорка. Все ли готово к моему отъезду?
— Ох, госпожа, — стонет верная служанка, — Даже не знаю с чего и начать. Уж такая беда!
— Что, американцы опять взвинтили цены на хлопок?!
— Лучше б так. Помните амазонку, которую заказали у нас Ее Императорское Величество? Платье испорчено! Безнадежно.
— Так таки безнадежно? Нельзя ли подшить что-нибудь?
— Нет, госпожа. Там уже ничего не подошьешь, да у нас и ниток-то теперь нет. Дело в том, что ателье сгорело подчистую.
Как во время извержения гейзера, белые брызги взметнулись до потолка.
ГЛАВА 23
Изабель стояла у витрины магазина в Будапеште и смотрела на нежно-розовое шелковое платье, украшенное жемчугом и белыми лентами. С турнюра струились складки, уходя в бесконечность, изящная отделка корсажа ласкала взгляд, кружево на воротнике подчеркнуло бы тонкую шейку своей хозяйки. Счастливица та, для кого оно сшито. Наверное, у нее есть мужчина, ради которого стоит носить такие наряды. Наверное, он любит ее, и уж точно не игнорирует даже вежливое "Добрый вечер."
А вот если она, Изабель, наденет такое платье, обратит ли он внимание? Или как всегда пройдет мимо, даже не посмотрев? А может быть поинтересуется, где она убила его хозяйку? Нет, вряд ли. Он дал ей полную свободу — она может убивать кого и когда захочет, ведь это такая мелочь. Скорее скажет, что платье сидит на девушке нелепо, и ей следует подобрать что-то более подходящее. Подходящим он считает серые или черные платья, в которых Изабель выглядит еще более невзрачно, чем обычно. Он не хочет, чтобы ее замечали, но Изабель и не требуется чужое внимание.
"Идем."
Внезапно и тихо, он появился у нее за спиной, а слова не были произнесены вслух. Но разве это нужно, чтобы их услышали? Она давно научилась читать его мысли и почти отвыкла разговаривать.
Виктор взглянул через плечо. Ну конечно, плетется следом, как послушная собачонка. Даже дрессировать ее не нужно, в отличии от остальных. Или как его собственная тень, от которой никуда не денешься. Бесшумная, бесцветная, незаметная, она ничего не требовала и не спрашивала. Она могла быть ему послушной служанкой или любовницей, могла стать безжалостным убийцей, — ему стоило об этом лишь подумать. Она молча подчинялась, но иногда... Иногда Виктор ловил взгляд ее серых глаз и ему становилось не по себе. Потому что он и представить не мог, что творится у нее в голове. Остальные люди — да и большинство вампиров — были словно раскрытая книга. Хватало одного взгляда, чтобы оценить их. И, честно говоря, чаще всего они ровным счетом ничего из себя не представляли. Но мысли Изабель были наглухо скрыты от него, в то время как сама она видела его насквозь. Вернее, почти насквозь.
Мастер Парижа считал ее обязательным компонентом своего существования. Как луна, каждую ночь поднимающаяся на небо, как кровь, необходимая для жизни, так и Изабель была неотвратима и неизбежна. Каждый вечер, когда Виктор поднимал крышку гроба, он видел ее сидящей перед ним на стуле, с руками на коленях, как у прилежной школьницы. Сколько она так ждала? Час, два? Спала ли вообще?
"Давно ты здесь?"
В таких случаях она поспешно вскакивала и, словно извиняясь, молча произносила:
"Я просто ждала... ждала тебя. Но я могу уйти... Мне уйти?"
Виктор не отвечал, и с его молчаливого согласия она могла остаться подле него и, если повезет, поймать его быстрый взгляд или даже снисходительный поцелуй.
Другие вампиры считали их странной парой, но Виктор не любил это слово. Пара! Как будто они муж и жена, почтенная пожилая чета, чинно идущая рука об руку на променад. Они странно смотрелись вместе, красавец Виктор, высокий и статный, и Изабель, навечно запертая в теле нескладной четырнадцатилетней девчонки. Казалось бы, трудно быть невзрачной во всем абсолютно, но ей как-то удавалось. На худом лице — прозрачные серые глаза, брови-ниточки, узкие губы, которые она беспрестанно кусала, — и вовсе не было никаких красок, а румянец не появлялся на щеках даже после удачной охоты. Короткие светлые волосы она убирала в куцый пучок или оставляла их болтаться уныло свисающими прядями. Когда-то они были длиннее, но так и не отрасли после пожара.
Среди поданных Виктора про нее ходят разные слухи. Когда пятисотлетние кумушки собираются в чьей-нибудь уютной гостиной за чашкой горячей крови, они с удовольствием перемывают косточки Изабель, понимая, что сейчас находятся на безопасном расстоянии и она ничегошеньки не сможет им сделать. Но все равно понижают голос и оглядываются по сторонам, будто ожидая, что ее тень в любую минуту появится за спиной.
Говорят, она может управлять мыслями людей и заставлять их делать все, что пожелает.
Говорят, она сильна и могущественна, хотя никому не известно, сколько силы может вмещать в себя одна хрупкая девочка. Но проверять не хочется.
И еще, хоть об этом не сплетничают, но и так все знают: ради Виктора ей ничего не стоит вырезать деревню или даже маленький город. Размером с Прагу или Будапешт.
...Эта история произошла относительно недавно, хотя все ее старательно не помнят. Во Франции шел 1793 год, и то было весьма странное время. Жизнь в славном городе Париже для вампиров стала... интересной. И непредсказуемой. Как, в общем-то, и для большинства людей. Именно тогда погибло много старых вампиров, но появилось и не меньше новых, в том числе уже знакомый нам виконт де Морьев.
Новые вампиры были под стать эпохе: жестокие, свирепые, привыкшие убивать десятками. Поскольку Париж был опасен даже для них, вампирам было приказано — точнее, настоятельно рекомендовано — покинуть город. Хотя к рекомендациям Мастера прислушивались редко, но даже самые отчаянные понимали, что сегодняшняя ночь может стать последней, и есть немало других мест, где можно поживиться. Ну а когда к Сен-Жермену присоединился новый помощник, то вампиры начали эвакуироваться из города с завидным энтузиазмом.
Но это еще предыстория. Сама же история заключается в том, что кого-то забыли. А ведь очень обидно быть забытой. Не оставленной погибать из-за коварной мести, не брошенной ради спасения других, а просто забытой. Словно ненужная вещь, вроде шифоньера о трех ножках, оставленного на чердаке во время переезда. А когда о ней вспомнили, было уже слишком поздно.
Тот день в Париже мог оказаться последним для Изабель. Еще утром она как обычно забралась в свой гроб, стоявший в маленьком полуподвальном помещении заброшенного дома, а потом неожиданно проснулась. Сразу поняла — что-то не так. То ли от того, что солнце еще не село, и это чувствовалось даже через стены. То ли от едкого дыма, из-за которого и вампиру пришлось бы искать носовой платок. А может быть и от того, что крышка ее гроба уже догорала, и теперь огонь перекинулся на ее сорочку.
Она быстро скинула с себя оковы сна, но столь же просто сбросить огонь не удавалось. Изабель чувствовала, как он подбираться к коже, обдавая ее душным жаром. Она хотела броситься прочь, но вдруг остановилась, понимая...
