Торговец Смертью

— Что?!?

Поправив рукава платья, девушка подтянула поближе первый документ и занесла над ним золотое перо с капелькой платины на самом кончике.

— Мадам, вам много раз предлагали договориться, представляли на рассмотрение разные варианты... Вы же только отмахивались, потому что лично вас все вполне устраивало — не правда ли?

Отработанным движением кисти выведя на бумажной глади затейливо-красивую подпись и припечатав рядом факсимиле, сероглазая блондинка дружелюбным тоном предложила:

— А хотите, я заморожу выплаты на ваше содержание? Чтобы вам лучше думалось? Я могу.

— Вы не посмеете! К тому же, я всегда могу забрать из доверительного управления мои цинковые рудники в Польше!

Деликатно кашлянув, юридический директор Компании ненадолго отвлекся от подкладывания документов и бесплатно проконсультировал предприимчивую вдовушку:

— Не можете, Софья Михайловна. Действие вашего договора заканчивается в тысяча девятьсот тринадцатом году, и за его разрыв в одностороннем порядке предусмотрена большая неустойка. Сомневаюсь, что вы сможете выплатить удвоенную сумму прибыли за весь срок действия договора — поэтому все останется как есть, и прибыль с рудников продолжит поступать в трастовый фонд вашей дочери.

Опять вскочив под внимательным взглядом девицы-дуэньи, мадам Волошина-Томанова чуточку картинно заломила руки:

— Нет, это просто невозможно! Вы нарочно ставите невыполнимые условия, пользуясь моими стесненными жизненными обстоятельствами!.. Ах, если бы был жив мой бедный муж...

Пробежав взглядом по содержимому очередного распоряжения и утвердив его исключительно своей визой, мадемуазель Вожина чуточку отстраненно предложила:

— Кстати, Компания готова взять на себя урегулирование споров о разделе имущества с остальными наследниками вашего покойного супруга.

Вот тут на красивом женском лице разом проступили настоящие чувства: неприязнь к своим пасынкам в Софии была куда сильнее неприязни к наглой девке за столом. Вновь усевшись, матрона спокойно и вполне искренне посетовала:

— Если бы не постоянные выходки сыновей Калистрата Георгиевича, и его желание, чтобы те непременно получили приличное заграничное образование!.. Раз уж вы за нами следили, то наверняка знаете о их учебе в Парижском университете и тамошней разгульной жизни? Еще та история с их одновременным увлечением одной развратной кафешантанной певичкой, и подозрения на подхваченную у нее дурную болезнь... Это так ударило по нам, а ведь у мужа и без того было очень больное сердце!

Разложив перед собой три страницы одного приказа и начиная вникать в его содержание, сероглазая блондинка с прежней холодной отстраненностью заметила:

— Положим, с сердцем у вашего супруга все было в порядке: умер он от нездорового образа жизни, регулярного злоупотребления сомнительными лекарственными препаратами и горячего темперамента очередной своей актриски-содержанки...

Моментально вспыхнув и налившись злобой, дворянка Волошина-Томанова с отчетливым презрением процедила:

— Вы не с-смеете!.. Не вам судить тех, кто выше вас! От князя Александра я бы еще могла принять какие-то упреки — но от вас? Вы всего лишь...

— Ну-ну? Договаривайте?

Натянув на себя маску оскорбленного достоинства, вдовствующая статская советница пообещала:

— Александр Яковлевич обязательно узнает содержание нашего с вами нынешнего разговора — вплоть до мельчайших подробностей!

Оторвавшись от документов, Ульяна внимательно оглядела гостью:

— Не сомневайтесь, милочка: дядя Саша непременно все узнает, и обязательно меня поругает — когда вернется из длительной служебной поездки. А вы пока поживете самостоятельно. На свои. Ах да, вы же храните все свои деньги в банке Алчевского! Как досадно, что он почти банкрот... Ну ничего, заложите часть своих драгоценностей и как-то устроитесь.

Следующие пять минут в кабинете безраздельно царило тяжелое молчание — нарушила которое опять же гостья в траурном наряде. Спокойным голосом без малейших следов недавних эмоций, мадам Волошина-Томанова заявила:

— Хорошо. Но и у меня тоже есть ряд обязательных условий!

Сдвигая к Луневу последний из утомительной череды завизированных документов, скромно одетая блондинка согласилась:

— Мы вас слушаем.

— Во-первых, вы оставите меня в покое. Никакой слежки!

Пожилой юрист тут же кивнул, отработанно-ловким движением вытягивая из портфеля блокнот для записей:

— Внесем это отдельным пунктом в соглашение, которое затем заверим у надежного нотариуса. Увы, женщины бывают такими ветренными, и склонными забывать свои обещания...

Неприятно поразившись, София Михайловна на мгновение позабыла о заготовленном в уме списке справедливых требований: однако взяла себя в руки и быстро справилась с очередным приступом дурного настроения.

— Во-вторых, вы решите все дела с моими пасынками. Я более не желаю их видеть, слышать... И вообще!

Демонстративно записав и требование, господин Лунев заверил красивую вдову:

— Непременно урегулируем: это и в наших интересах.

Величественно кивнув, гостья озвучила последнее условие:

— Вы устроите господину Алчевскому выгодный займ на всю требуемую ему сумму! Он хороший человек, попавший в сложные обстоятельства; а его жена, моя близкая подруга, долгое время занималась народным просветительством.

На сей раз пожилой юрист отвечать не торопился, ожидая решения мадемуазель Вожиной.

— Просветительская деятельность ваших хороших друзей уже давно вызывает интерес у жандармов и полиции... Впрочем, к нашему делу это не относится. Мы согласны и с этим условием, Вениамин Ильич лично займется всеми необходимыми формальностями.

С некоторым сомнением оглядев стоящую на углу стола пирамидку из лотков с лежащей в них корреспонденцией, сероглазая блондинка нехотя вытянула из верхнего стопку разнокалиберных конвертов, и начиная их разбирать, холодно попрощалась с гостьей:

— Была рада вас увидеть.

Выразительно фыркнув, мадам Волошина-Томанова решительным шагом покинула кабинет — за дверью которого ее нагнал и деликатно придержал за локоток пусть и пожилой, но ничуть не утративший живости господин Лунев.

— Нам сюда. Прошу вас...

Спустившись с третьего этажа на второй, и миновав несколько безлюдных помещений, они зашли в небольшую гостинную с зелеными обоями. Где за чашкой чая и вазочкой венского печенья терпеливо скучал довольно известный в Малороссии предприниматель, промышленник и меценат, основатель первого в Российской империи акционерного ипотечного банка, коммерции советник Алексей Кириллович Алчевский. При виде близкой подруги своей жены, банкир-промышленник немедленно встал и замер в напряженном ожидании — зримо посветлев лицом после ее почти незаметного кивка.

— Софья Михайловна, не могли бы вы нас представить?

— Ах да: прошу прощения, господа.

Расправив складки на своем одеянии и усевшись на предупредительно отодвинутый Алчевским стул, элегантная вдова с едва заметной светской улыбкой познакомила мужчин близкого возраста:

— Алексей Кириллович, позвольте рекомендовать вам Вениамина Ильича Лунева, поверенного в делах князя...

Мягко перебив, Лунев поправил отставшую от жизни дворянку:

— Я уже давно не занимаюсь личными делами Его сиятельства. Но что же мы стоим, Алексей Кириллович? Давайте присядем и предметно обсудим ваш займ.

Прогоревший харьковский банкир охотно последовал примеру своего визави, который перед началом беседы предусмотрительно достал из своего верного спутника-портфеля блокнот для записей, автоматический карандаш и тоненькую, но отнюдь не пустую укладку.

— Что же, приступим... Милейшая София Михайловна была очень убедительна, поэтому для вас, господин Алчевский, открылась возможность взять займ под обычный банковский процент, либо меньший процент на особых условиях, с общим кредитным лимитом до восьми миллионов рублей. Какая сумма вас интересует?

От такого напористого начала — сразу с места и в карьер, в первые мгновения проситель даже как-то растерялся. Однако жизненный опыт взял свое, и коммерции советник деловито поинтересовался:

— Скажем... Три с половиной миллиона на пять лет?

Ожидая обыкновенных в таких делах расспросов и уточнений, Алексей Кириллович вновь промахнулся, потому как сидящий напротив него юрист всего лишь черкнул пару строк в своем блокноте и небрежно кивнул.

— К сожалению, в нынешнее время основной банк Компании — Русский Сберегательный, готовится к реорганизации и разделению на собственно сберегательный и инвестиционный... Надеюсь, вы в курсе последних инициатив Министерства Финансов?

— Само собой, Вениамин Ильич.

— Поэтому кредит вам оформят в Русском банке реконструкции и развития.

— Позволю себе предположить: это тот самый выделяемый из Сберегательного инвестиционный банк?

— Вы правы. С этими новыми правилами столько хлопот...

Своими руками столкнувший оба своих банка к порогу близкого банкротства и полного разорения, шестидесятипятилетний финансист и промышленник понимающе закивал.

— Давайте все еще раз проговорим для верности: займ в три с половиной миллиона рублей, с погашением равными долями в течении следующих пяти лет, под четыре процента годовых, с обеспечением займа в виде ваших промышленных активов. Все верно?

— Более чем!

— Завтра во второй половине дня вас будут ждать в конторе Сберегательного банка для оформления бумаг по займу, и согласования графика перечисления вам денег. Скажем... В час пополудни вас устроит?

Окончательно растерявшись от такой неимоверной скорости принятия решений, Алчевский сказал совсем не то, что хотел изначально:

— Так быстро?

Ответно удивившись, Лунев покосился на госпожу Волошину-Томанову и с легким удивлением заметил:

— Если желаете все хорошенько обдумать, то вопрос с займом можно и отложить?

— Нет-нет, затягивать не стоит. Я, знаете ли, имел достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать... Скажите, Вениамин Ильич, а вот вы упомянули про кредитный лимит в восемь миллионов... Я все правильно услышал?

Утвердительно кивая, юрист пустил со своей ухоженной лысины отчетливый блик.

— И при желании я могу рассчитывать на всю озвученную сумму?

Еще один блик положительного ответа поднял в Алчевском волну воодушевления, и почти нестерпимого желания разом решить все свои финансовые затруднения.

— А что за особые условия для снижения кредитного процента?

— Если вы введете на своих промышленных предприятиях пресловутый трудовой кодекс Агренева — банковский процент будет уменьшен до двух с половиной. Еще один процент банк готов скостить за ваше обязательство погасить из предоставляемого займа половину имеющихся у "Донецко-Юрьевского металлургического общества" задолженностей, и не допускать их дальнейшего роста. Ну и наконец, половину процента можно снизить обязательством о своевременной выдаче заработной платы работникам. Все это подразумевает наблюдателей-контролеров от банка, и определенные санкции в случае нарушения вами этих обязательств кредитного договора.

Почувствовав себя в привычной стихии, промышленник-банкир состроил выражение легкого возмущения на лице. Если бы не пышная борода, это бы даже заметили — а так, недостающий образ пришлось добирать голосом:

— Помилуйте, но в таком случае не останется денег для поддержки моих банков!

— Не преувеличивайте, Алексей Кириллович. Общая задолженность "ДЮМО" перед поставщиками и работниками — чуть меньше шести миллионов рублей, еще два миллиона приходится на ваше Алексеевское горнопромышленное общество. Делим общую сумму задолженностей на два, вы погашаете долги на четыре миллиона — и в вашем распоряжении остается еще столько же.

Неприятно удивившись осведомленности постороннего человека о его делах, коммерции советник пожевал губами и быстро прикинул размер необходимых денежных вливаний для поправки дел в обоих его банках. Все дыры заткнуть не выходило, но самые большие, срочные и неприятные — определенно получалось залатать.

— Хорошо, допустим... Вениамин Ильич, вы бы не могли поподробнее рассказать про обеспечение займа? Что входит в упомянутые вами промышленные активы?

Молча раскрыв картонную укладку, юрист передал Алчевскому лежавший самым первым лист. Быстро прочитав не такой уж и большой список, харьковский предприниматель выказал легкое недоумение:

— Вы не находите странным, что ко всем моим предприятиям присовокупили и мое крымское имение? Да еще и поставили его выше моего пакета акций "Общества Русского Провиданса" в Мариуполе — а ведь он стоит не меньше пяти миллионов!

— Стоил он столько до нынешнего экономического спада... Да и кто же вам позволит его продать? Как только вы попытаетесь выставить что-то на бирже, сделку немедленно запретит Министерство Финансов. Вы ведь помните, что в разрешении на деятельность "Русского Провиданса" господин Витте прописал условие о том, что Минфин в любой момент может потребовать прекращения всех операций и закрытия Общества?

— Вы сгущаете краски, Вениамин Ильич: мое положение далеко не так плачевно, как вы считаете.

— Вы полагаете? То есть у охранки уже нет интереса к возглавляемому вами кружку оппозиционной малороссийской интеллигенции "Громада", и вашим давним связями с разведочными службами Австро-Венгрии?

— Что... Что за чушь?!? С каких пор обычные деловые сношения с заграничными контрагентами стали считаться государственной изменой?

— А это смотря под каким углом рассматривать вашу многолетнюю деятельность...

Вдовой статской советнице надоел бессмысленный и скучный разговор, и она выразительно кашлянула — после чего мужчины разом прекратили вежливо препираться.

— Давайте вернемся к нашему делу, Алексей Кириллович. На чем мы остановились?

Когда освободившийся через полчаса юридический директор поднялся через полчаса на третий этаж и прошел в апартаменты мадемуазель Вожиной, то попал в самый настоящий цветник из пяти прелестных особ, три из коих имели явные восточные корни. Равнодушно пройдя мимо молодой блондинки в не таком уж и скромном домашнем платье, член Совета директоров Компании присел на банкетку возле девушки в наряде слушательницы-студентки Женского Медицинского института, которой одна из кореянок неторопливо заплетала в толстую косу ее ухоженную гриву цвета темной меди. Неподалеку от них еще одна девица заботливо расчесывали и приводила в порядок длинные белокурые локоны очень хорошего парика, натянутого на деревянную болванку...

— Как все прошло, Вениамин Ильич?

— Как и предполагал Александр Яковлевич. Завтрашним утром мы с мадам Волошиной-Томановой оформим соглашение, а после полудня я лично встречу господина Алчевского в конторе Сберегательного банка.

Признательно улыбнувшись Луневу, медноволосая студентка о чем-то задумалась, машинально принимая чашку умеренно горячего кофе со сливками из рук своей "заместительницы", что уже который год убедительно играла для неосведомленной публики образ богатой затворницы-воспитанницы князя Агренева. Пригубив равно крепкий и сладкий напиток, Ульяна вздохнула и негромко заметила: