— Знаю. Заодно про то, что ещё до этих проклятых рельс, часть наших транзитных грузов также научилась бесследно исчезать.
— Вот-вот. — криво усмехнувшись и постучав пальцем по столешнице, подтвердил Соун. — Сам по себе, каждый из этих случаев не должен нас насторожить. Однако в комплексе ...
— Не держи меня за идиота, многое из перечисленного, уже является поводом "забить тревогу. Ясно? Так. Каковы твои действия?
— К внедрению в эти отряды, готова третья партия агентов. Мои бойцы прекрасно замотивированы, находясь в лагерях военнопленных, идеально вживаются в роль заключённых.
— Вновь разыгрываешь свой любимый фокус с "подсадными утками". — не удержав ироничной ухмылки, поинтересовался барон. — Неужели он, до сих пор не утерял своей эффективности?
— Моя метода, меня ещё не разу не подвела. — театрально разведя руками, ответил Фирс. — Меня, как и моего шефа, не напрягает относительно долгое ожидание положительного эффекта.
Этой же ночью, в Горлице началась подготовка к акции показательного наказания аборигенов. Злые по причине бессонной ночи стрелки одного из поднятых по тревоге взвода комендантской роты, старательно не обращая внимания на затянувшийся осенний ливень, при этом, помимо воли ёжась от холодного, пронизывающего ветра и промозглой сырости, никого не жалели. Они ездили по адресам, и свозили в камеры местной тюрьмы заложников, которые, догадываясь что происходит, сквозь плачь и слёзы, молили о том, чтоб солдаты пощадили и не трогали хотя бы малых детей. Можно сказать, действовали имперцы по отработанному шаблону, просто и весьма эффективно. Добравшись до указанного в приказе адреса, и выгрузившись из машины, стрелки отцепляли сразу несколько домов; не давая своим жертвам как следует одеться, не взирая на пол и возраст, пинками выгоняли из тёплых квартир всех жильцов; после чего, грузили их в машины. И так — до самого рассвета.
Примерно через два с половиной часа после того, как первый заложник оказался в пустой камере, Кам был разбужен. То есть, на его нейросеть пришёл вызов от дежурного связиста. Резко открыв глаза старлей, вначале увидел лежащую рядом, закутавшуюся в яркое одеяло супругу. Жунка, в этот момент, чем-то ему напомнила сине-красную куколку гигантской бабочки. И такая ассоциация появилась по причине того, что его жена, высунув из своего уютного кокона миленький, курносый носик и чёлку, мирно посапывала. Посмотрев ещё пару секунд на свою "половинку", Хордыш с тёплой нежностью во взгляде улыбнулся и, лишь после этого, мысленно ответил на звонок:
— Кам на связи.
— Командир — дежурный связист Яр. Докладываю, только что, с интервалом десять минут, поступили тревожные сообщения, сразу от трёх недавно завербованных агентов.
— О чём в них говорят?
— В Горлицу прибыл новый комендант. Этой же ночью, по его приказу, в тюрьму, для показательной казни, начали свозить заложников. Сонных горожан арестовывают прямо в их квартирах и домах. Из разговоров имперских солдат, становится ясно, что уже сегодня, в полдень, все эти люди будут повешены.
— Где именно планируют провести массовую казнь горожан? И в какое время?
— Не известно.
— Понятно. Подымай отделение Первуши, кроме моей жены. Форма одежды, реплика полевой формы княжеской армии, без знаков различия. Жду всех через пять минут, в малом конференц-зале.
Незаметно одеться и выйти из спальни, у Кама не получилось. Стоило ему аккуратно спустить ноги с кровати, как послышался еле слышный, слегка приглушённый одеялом голос Жунки:
— Ты куда?
— Спи. Я, отойду по срочным делам. — не оборачиваясь, также тихо, шёпотом ответил Кам.
— Что-то случилось?
— Ничего важного, что должно заставить мою любимую, к том уже, беременную супругу покинуть тёплую постель посреди ночи. Спи, моё ты "Солнышко".
Не через пять, а семь минут, в небольшом, заполненном нежным, рассеянным светом помещении, в первом ряду мягких кресел, сидели пятеро хмурых бойцов. Перед ними, за стоящим рядом с массивной кафедрой столом, сидел облачённый в полевую форму Хордыш. Несмотря на то, что явившийся последним Брон Ко̀рад, где-то минуту назад присел рядом с седовласой Эмрой, старлей по-прежнему ни на кого не реагировал, и смотрел на мир расфокусированным взглядом. В какой-то неуловимый миг, "медитирующий" Кам, окинул бойцов вполне осмысленным взглядом, после чего, как ни в чём не бывало поприветствовав их, начал инструктаж. ...
По-прежнему умываемый затяжным дождём город пробуждался. По крайней мере, вполне безмятежно просыпалась та часть его жителей, кто не знал о прошедших этой ночью арестах. Ещё лёжа под тёплыми одеялами, люди прислушивались к монотонной дроби дождевых капель, недовольно ворчали на успевшую надоесть осеннюю слякоть, и, ёжась от прохладного воздуха спален, покидали свои согретые "гнёздышки". Лишь после этого, не ведающие о ночной "охоте" имперских солдат горожане, начинали заниматься утренними делами. Только в особняке коменданта, до войны, резиденции семейства светлых князей Хтара-Бернерских, его обитатели по-прежнему прибывали в объятьях глубокого, на зависть крепкого сна. Однако, это не помешало нескольким чужакам, нагло обыскивать спальню и кабинет нового хозяина города и области. Ими уже был вскрыт как основной сейф, так и потайной, расположенный в одной из тумб неоправданно огромного письменного стола. Конкретнее, всё их содержимое было, педантично скопировано и, в данный момент, возвращалось на прежние места хранения.
Не прошло десяти минут, как четверо бесшумно передвигавшихся по дому человек, собрались в спальне барона Кэйтина. Стоит уделить несколько слов описанию этого помещения. В свете двух электрических светильников, весящих на стене по обе стороны изголовья кровати, можно было любоваться видом идеального, недавно окончившегося ремонта. Подтверждением этого вывода, были витающие в воздухе соответствующие запахи, пробивающиеся через приятное амбре давно погасших ароматных палочек. В них можно было узнать и приятный древесный воск, и ..., да много чего ещё, можно весьма долго перечислять. Только явившиеся под утро гости, не обращали на благоухание спальной комнаты никакого внимания. Они, окружив обрамлённую балдахином кровать, взяли Дейгена на прицел своих ставших знаменитыми автоматов. После этого, Кам кивнул Эмре, единственной кто не держал барона на мушке своего ПП. Она, в свою очередь, активировала находящийся в её правой руке прибор. После чего, лежащий на спине мужчина, неспешно потянулся, издал протяжный, удовлетворительный стон и открыл глаза. Увидев вооружённых чужаков, он не вздрогнул, не закричал, не постарался натянуть на голову белоснежное одеяло; в его взгляде, не промелькнула даже толика страха.
— Судя по тому, что вы вооружены и вошли в мои покои без разрешения, — прозвучал тихий, спокойный голос барона, который смотрел только на Первушу, — вы лесные бандиты. Я думаю, причина вашего появления мне уже известна. Можете опустить своё оружие, кричать и кидаться на вас с кулаками я не буду. Я вас правильно понимаю? Так. Если я не буду делать глупости, моя прислуга, которой повезло не повстречаться на вашем пути, не пострадает.
— Всё так. — ответил стоящий рядом с Бортником Хордыш, одновременно опуская ствол своего ПП. — В этот раз, нам всего лишь нужно с вами поговорить. И да, это наша первая, и скорее всего, последняя личная встреча.
— Как прикажите понимать ваши слова?
— Если договоримся, уйдём с миром. Если нет, то заочно вынесенный вам смертный приговор, будет приведён в исполнение.
— Даже так. Только вы не учли одного, я солдат, смерти не боюсь. — с лёгкой ухмылкой ответил комендант. — Знайте, я буду исполнять любые поступающие из столицы приказы. Так что, можете приводить ваш приговор в исполнение. Об одном прошу, сделайте это без шума. И ещё, позвольте переодеть пижаму на мундир.
— Похвально. Ваша храбрость; забота о своих людях; преданность родине и воинской присяге, достойны уважения. Поэтому, предпочитаю начать с переговоров — а там, посмотрим на их итог. Для начала, предлагаю вам или переодеться, или, надеть домашний халат.
— Я одену свой повседневный мундир. Но ...? — барон вопросительно покосился на Эмру.
— Она сейчас отвернётся, — проследив за взглядом коменданта, флегматично ответил Кам, — это максимум, из уступок, которые я вам могу предложить.
Как это ни странно, но, обеим сторонам, участникам ночного диалога, удалось относительно легко прийти к негласному, взаимовыгодному соглашению. Для того чтоб добиться консенсуса, потребовалось потратить около сорока минут. Всё это время, обе стороны склоняли друг друга принять, или наоборот отклонить какой-либо из пунктов устного соглашения. Вкратце, договор подразумевал, что Горлица приобретает нейтральный статус. Как не много позже, Кам мысленно обозвал новое, не официальное положение населённого пункта — город заповедник. Главное, что в нем не должны притесняться права местных жителей, и их жизнь неприкосновенна, следовательно, и оккупанты не являются для подпольщиков неоспоримой мишенью. Было здесь одно исключение, борьба новой власти с криминалом, только в этом случае, "партизаны" обязуются не проводить в городе никаких карательных акций. За самими пределами районной столицы, обеими сторонами могут вестись любые военные действия, но, с одним условием, что никто не трогает местное население. Проще говоря, если кто-то из имперцев, или их прислужников решится "покарать" мирных жителей, то он, действует на свой страх и риск. А если "положить руку на душу", то ни Хордыш, ни Бортник, ни новоиспечённый комендант, не верили в то, что все части договора будут в полной мере исполняться. Договаривающиеся стороны знали, что в сделке важен только один её пункт, отказ от практики захвата, и массовой казни ничем не повинных заложников.
После того как противоборствующие стороны найдя выход из патовой ситуации, расстались, была бесшумно "взята" тюрьма, то есть, почти вся её охрана обработана станером. Далее, в её служебных помещениях были проимитированы следы скоротечных схваток, и лишь после этого, дело дошло до более шумной части плана, освобождения самих узников. (Дабы в пустую не распылять по второстепенным объектам ограниченные силы комендатуры, охрана криминальной тюрьмы, была полностью возложена на кампров.) Здесь, добивая тех тюремщиков, которые находились на своих постах, пришлось немного пошуметь, и отделить заложников от прочих сидельцев. Затем, во время посещения расположенного в соседнем корпусе склада конфиската, провести со спасёнными разъяснительную работу. В итоге, три четверти бывших заложников изъявили желание перебраться к партизанам, остальные же, решили отправиться в ближайшее поселения, к дальним родственникам, или того хуже, продолжить жить по своему прежнему адресу. Не стоит углубляться в дальнейший пересказ того, как новые обитатели "партизанского края" добирались до городских окраин набившись в четыре армейских грузовика. Тем более, нет интереса подробно описывать, мучения вымотанных долгой дорогой людей, которые, кутаясь в промокшую одежду, дрожа от холода, брели по раскисшей грунтовке до леса и далее, пробираясь по чавкающей грязи звериных троп, петляли меж вековых деревьев. (В этом переходе, не сильно то помогали изъятые на тюремном складе конфиската вещи.)
Тем временем, когда, выехав за город, спасённые люди покидали кузова военных грузовиков, слуга барона, разбуженный посыльным комендантской роты, постучал в дверь хозяйской спальни. Тревога охватила вечно флегматичного мужчину, когда вместо внятного ответа послышалось приглушённое мычание. Мгновенно позабыв о манерах, старый прислужник, изобразив из себя таран, распахнул обе створки хозяйской спальни, вложив в это движение инерцию своего всё ещё крепкого тела. Не встретив ожидаемого сопротивления своему движению, Ванси, сделал несколько неустойчивых шагов по комнате и остановился. К этому моменту, его рука сжимала небольшой "дамский пистолет", чей бездонно чёрный "зрачок" дульного среза, сопровождал взгляд потомственного лакея. Лишь убедившись, что в помещении никого постороннего нет, пожилой мужчина удивлённо посмотрел на лежащего в собственной постели, одетого в мундир и тщательно связанного хозяина.
— Господин барон? Да как же это ...? Да как же так ...? Просто уму не по... — молниеносно оказавшись рядом с комендантом, и начав его развязывать, запричитал Ванси.
— Тот же вопрос желаю задать и я. — как только появилась возможность говорить, возмущённо просипел Эсли. — Почему, в мою спальню проникают вооружённые бандиты, а ни один боец из моей охраны на это не реагирует? Они что, спят на посту?
— Обязательно с этим разберёмся, господин. Тут это, к вам пришёл посыльный из комендантской роты. Ждёт вас в гостиной. Штаб-сержант говорит, будто этой ночью был совершён налёт на городскую тюрьму — вся охрана перебита, а согнанные туда заложники, освобождены.
— Напомни мне, кто там на охране? Наши солдаты, или аборигены?
— Кампры, господин.
— Передай посыльному, я буду на своём рабочем месте в десять часов. Жду полковника Хайса с докладом о том, что ему удастся выяснить по этому бандитскому налёту. Как говорится, пусть предоставит доклад по горячим следам. Да, старина, немедленно пригласи ко мне на завтрак капитана Соуна. Пусть ему конфиденциально скажут, что дело срочное, и особо важное.
— Будет исполнено.
Через два с половиной часа, если дать более точную привязку по времени в семь тридцать пять, за большим обеденным столом сидели: излишне чопорный барон Эсли Кэйтин, с одной стороны, а с противоположной, вечный капитан Соун. Повисшую в помещении тишину нельзя было назвать давящей, так как присутствующая в нём угодливо вежливая прислуга, набранная из местных девиц, да и хозяин с гостем, были спокойны и можно сказать, внешне излучали умиротворённость. При необходимости, у одного из сотрапезников, пополнялся бокал, заполняясь каким-то рубиновым напитком, а один раз, по жесту господина, у его любившего плотно поесть товарища, произошла смена блюд.
Ещё через пятьдесят минут, давние знакомцы сидели в кабинете барона. Для беседы, оба мужчины расположились в удобных креслах, стоявших у камина, и неспешно дымили трубками.
— Что скажешь, дружище? — окончив повествование о ночном происшествии, при этом, вопросительно посмотрев на друга, поинтересовался комендант.
— Чего у тебя не отнять, так это страсть к окружению себя молодыми, и весьма красивыми особами противоположного пола. — сдержанно улыбнувшись, при этом, ехидно "сверкнув" взглядом, заговорщицким тоном ответил гость. — Ты, своим пристрастиям никогда не изменяешь. Знаю-знаю, ты никогда не "спишь" со своей прислугой, и теми, кто намного моложе тебя. И всё потому, что много лет назад, тебе, твой папа постоянно говорил одну житейскую мудрость. Мол, не приближай к своему телу прислугу, она от этого наглеет. А за обладанием юным, крепким, при этом, безмозглым телом юных красавиц, гоняются только выжившие из ума старики. Те, кого твой отец называл, великовозрастными искателями неприятностей на свою ...
