А потом она заметила у себя на руке, чуть выше локтя, первую «штопку», и все, кроме собственного тела, перестало занимать Арви. Она даже порадовалась немного, что муж охладел к ней, иначе не удалось бы скрыть от Ингерта начало болезни.
О том, чтобы к Синеглазой идти, не могло быть и речи. Но Арви вспомнила, что единственный, кто мог бы найти нормальное средство от ворсянки — серый лекарь Делеон — в общем списке ждущих очереди не упоминался. Вероятно, надеялся сам найти лекарство... если, конечно, еще не умер. Но другого выхода для себя Арви не видела.
Жилище Делеона было не из тех, по которым можно определить снаружи, дома ли хозяин и живет ли тут кто-то вообще. Ни цветов на подоконнике, ни клумбы под окном, ни даже коврика у двери — ничего, что помогло бы определить, как давно ухаживали за домом. Оконные стекла пыльные, мутные, но так было всегда, насколько помнила Арви.
Дверь оказалась незапертой, и ржавые петли тяжело заскрипели. В нос ударила острая вонь грязного зверинца. «Он умер», — обреченно подумала девушка.
— Кто там? — послышалось из темноты.
— Делеон, это вы? — радостно отозвалась Арви. — Можно войти?
— Если скажу «нельзя», все равно ведь войдете, — хозяин грустно усмехнулся. — Свеча на полке справа, спички рядом. Учтите, вам не понравится то, что увидите...
— Неважно. Я пришла по делу, — Арви нащупала коробок и чиркнула спичкой. Огонек осветил маленькую прихожую, полки с пустыми запыленными склянками и дверь в жилые комнаты. Там и скрывалось то, что, по мнению Делеона, должно было смутить Арви. Но ничего страшнее пятачка шершавой, будто заштопанной грубыми нитками кожи на собственной руке сейчас она вообразить не могла, и дверь открыла почти спокойно.
Вонь стала невыносимой — Арви словно соскользнула в яму между гнилыми досками рыночного сортира. Она закрыла нос рукавом и оглядела комнату. С первого взгляда могло показаться, что на пол опрокинули корзину пестрой пряжи красно-коричневых и белесых оттенков, а потом пустили котят, и те затеяли с клубками веселую игру. Волокна курчавились на полу, обвивали ножки мебели, как повилика — деревья и кусты. Арви посмотрела туда, куда тянулись нити. Там, в пестром гнезде, кто-то дышал и шевелился, но не это смутило гостью — рядом белели сухие кости рук и ног, очевидно, еще недавно живых конечностей Делеона. Третья, последняя стадия ворсянки, когда мясо слезает с костей, и даже Синеглазая не берется помочь — вот что это было такое.
— Ну, понятно, — как можно спокойнее сказала Арви. — Чего-то подобного я и ждала. Вы не смогли найти лекарство, но пытались. Иначе пошли бы к Синеглазой, верно?
Она прошагала, переступая через клубки нитей. Те слегка шевелились, а кое-где виднелись утолщения и пузырьки, похожие на молодые грибы-пылевики — волокнистая масса жила своей жизнью. Делеон лежал в пестром гнезде, как младенец в колыбели. Его лицо почти не было повреждено, и светло-серые глаза сурово уставились на гостью.
— Зачем ты пришла?
Вместо ответа Арви задрала рукав и показала «штопку». Серый лекарь фыркнул:
— Только-то? Сходи к Синеглазой, и все. Почему ты решила, что я могу что-то сделать с этим? Я похож на человека, который в состоянии помочь кому-нибудь? — голос Делеона прервался, он сглотнул. — И вообще на человека?
— Больше, чем она, — Арви присела рядом. — Слушай, ты прекрасно понимаешь, почему я не буду ничего просить у Синеглазой. И сам не пошел к ней по той же причине. Она чужая... ты догадался, да? Не успел найти лекарство вот поэтому, — она помахала перед носом у Делеона поднятым с пола скелетом его руки. — Но если скажешь мне, что делать, я справлюсь. Обещаю. Видишь, я сижу тут, а не валяюсь в обмороке, дышу этим воздухом, и меня до сих пор не стошнило. Я...
— Будешь делать все, что скажу? — Делеон уставился Арви в глаза, глядя как будто сквозь нее. — Ладно, я ничего не теряю, давай попробуем. Помоги мне для начала привести себя в порядок... относительный. Знаешь, что со всей этой дрянью полагается делать?
Он скосил глаза на волокнистые клубки.
— Да. У мужа была ворсянка. Где ножницы? — деловито спросила Арви.
Ножницы пришлось извлекать из путаницы нитей где-то в районе бывшей правой руки серого лекаря. Он потребовал их сперва раскалить — оказывается, так надежнее, новые волокна дольше не отрастают. Остриженную пакость Арви сожгла в печи вместе с безнадежно загаженным ковром, а места срезов по совету Делеона смазала темным сиропом из пузатой бутылки. Доктор называл его соком черного корня, хотя до сего момента Арви считала это растение выдумкой, вроде цветка папоротника — по легенде, черный корень убивал одним прикосновением. Она даже заподозрила, что Делеон пытается обманом заставить ее помочь ему быстро умереть. Но выбора не оставалось — обещала подчиняться во всем, так надо выполнять, иначе в любом случае не видать лекарства.
Крысиный доктор остался жив, и девушка рискнула обработать соком загадочного корня «штопку» на собственной руке. Едва пропитанная темной жидкостью тряпица коснулась кожи, Арви взвыла от боли, из глаз брызнули слезы. Она немедленно зауважала Делеона, который всего-то морщился и стонал, когда его целиком обмазывали жгучей дрянью.
— Ты не умеешь терпеть, — недовольно заметил серый лекарь. — Это плохо. Тебе придется проводить опыты на себе, иногда болезненные. Будешь так орать — останешься без голоса, а я без ушей. Не передумала? Синеглазая...
— Нет! — Арви утерла слезы рукавом и постаралась дышать ровно. — Орать я больше не буду. Говори, что делать дальше.
Дальше делать пришлось такое, что померкли россказни о двухглавых и расчлененных крысах. Арви забыла слова «отвратительно», «мерзко» и тому подобные — отныне ей полагалось, описывая что-то, называть исключительно форму, консистенцию, цвет и запах. Вырезать у крысы печень, мозг или сделать укол и наблюдать, как животное умирает или мучается, стало таким же обыденным делом, как помыть чашку. Приходилось экспериментировать и на себе — правда, Делеон обычно просил половину снадобья ввести ему, чтобы сравнить эффект.
Арви даже не пыталась понять смысл отдельных опытов — она видела, что если начнет разбираться, только потратит лишнее время. Просто старалась как можно точнее выполнять все, что просил Делеон, и не думать о том, насколько близок он к успеху. Поэтому немало удивилась, когда крысиный доктор объявил:
— Не хочу зря обнадеживать, но кое-что нам удалось. Настойка, которую ты вчера делала, готова? Прозрачная, без осадка?
— Да. Это лекарство? — обрадовалась Арви, но Делеон охладил ее пыл:
— Не вздумай выпить! Имей терпение. Лекарство или яд — еще проверить надо. Ворсянку наверняка прикончит, но может быть, и тебя вместе с ней... Нужен еще один опыт, последний, если повезет.
— Ну так давай, — Арви наклонилась к лицу Делеона. — Рассказывай, что делать!
— Сначала нужно раздобыть немного крови человека, исцеленного Синеглазой, — вздохнул серый лекарь. — Не бойся, достаточно пары капель, и мне все равно, как ты сделаешь это.
— Ясно, — Арви поднялась и пошла искать подходящий ножик, небольшой, но острый. — Я сейчас...
— Не забудь умыться и причесаться, — ядовито заметил крысиный доктор, — а то в таком виде даже попрошайки возле рынка тебя испугаются.
Действительно, Арви давно не уделяла себе внимания — некогда было, да и не перед кем прихорашиваться. Кто будет смотреть на нее — Делеон? Человеку, от которого ворсянка оставила меньше половины тела, точно не стоило критиковать внешний вид своей добровольной помощницы.
— Сдались мне попрошайки, — фыркнула Арви. — Я пойду домой.
Хотя не такая уж и плохая была идея. Подманить оборвыша, хоть бы и того самого, что попался по пути сюда, слегка царапнуть ножиком, а если поднимет шум — закричать еще громче «держи вора!» Пускай объясняет сам, что приличная горожанка на него напала первой, а не наоборот. Но, подумав, Арви эту мысль отбросила — незачем детей обижать, если можно все сделать мирно и честно. Она решила, что заслужила немного крови своего пока еще законного мужа, хотя бы за то время, пока помогала ему бороться с ворсянкой.
«Вот войду сейчас, а тут новая хозяйка», — поднимаясь на крыльцо, подумала Арви. В доме Делеона она не считала дни. Однако дверь оказалась незапертой, и внутри было тихо. Ингерт сидел у камина и даже не встал, когда жена вошла — только оглянулся. Холодно сверкнули синие глаза.
— Где ты была?
— Там, куда вернусь, — Арви прошагала через комнату и встала в свете пламени так, чтобы видеть озаренное бликами огня лицо мужа. — Неважно, тем более, ты меня даже не искал. Не оправдывайся, я знаю, что больше тебе не нужна. Разойдемся без обид? Окажи маленькую услугу на память обо всем хорошем, и мы в расчете.
— Что за глупости? — попытался перебить ее Ингерт, но Арви настойчиво продолжила:
— Я подхватила ворсянку. Мне нужно немного крови, твоей или кого-то еще, кого спасла Синеглазая. Делеон сказал, это поможет найти лекарство...
— Ну хватит, — Ингерт потянулся за тростью, новенькой, резной — купил ее, видимо, после того, как Арви ушла. — У тебя не только ворсянка, но и бред. Кровь, лекарь, ерунда какая-то... Собирайся, к Синеглазой пойдем. Больных осталось немного, запись отменили, к вечеру здорова будешь. И с чего ты взяла, что нам надо расстаться? Лично я тебя бросать не собирался...
— Бросать? — усмехнулась Арви. — Раньше ты ни за что не сказал бы так обо мне. Как о животном или ребенке... Так вот, запомни. В том, чтобы меня «не бросали», я не нуждаюсь, и смогу позаботиться о себе сама.
— Иди сюда, — неожиданно мягко, почти как раньше, сказал Ингерт.
Она недоверчиво приблизилась и села на ручку кресла. Неужели что-то можно поправить, и то чужое, что вселила в ее мужа Синеглазая, со временем выветрится, как запах лекарств из его комнаты? Арви достала ножик и улыбнулась:
— Я только чуть-чуть оцарапаю, ладно?
Муж молча перехватил ее запястье — сильно и жестко, не замечая, что делает больно. Притянул к себе и произнес:
— Успокойся. Дай сюда нож, и пойдем к Синеглазой. Все будет хорошо.
Арви вскрикнула, но не от боли. Она почуяла тот самый аромат, из-за которого незнакомка с васильковыми глазами впервые показалась опасной. Острая свежесть и гроза, лед и мята, дыхание иного мира — так же пахло теперь и от Ингерта, только слабее. Пока, потому что Арви точно помнила: в первые дни, когда муж избавился от ворсянки, ничего такого не было. Чужое не выветривалось, оно росло, крепло и набирало силы.
— Не трогай меня! — девушка выдернула руку, бросила нож и отскочила. — Ты теперь, как она! Не человек...
Арви выбежала на улицу. Зная, что со своей тростью Ингерт ее ни за что не догонит, она все равно неслась, как ошпаренная кошка, не разбирая дороги, не желая видеть лица прохожих — особенно глаза. Только в доме Делеона, в уютном пыльном полумраке, перевела дух.
— Ну, что? — спросил серый лекарь. — Удалось?
Арви молча помотала головой, прошла вдоль полок и достала склянку с прозрачным, как вода, не то ядом, не то лекарством.
— Ничего не хочу просить у Синеглазой, — выдергивая пробку, сказала она. — Совсем ничего, даже подсказки. Я сама...
Опрокинула склянку в рот и проглотила содержимое.
Качнулась комната, загустел и наполнился стеклянным звоном воздух. Арви попыталась ухватиться за полку, но пальцы сжали вязкую пустоту. Мир лопнул и посыпался цветными кристалликами почему-то вверх, осколки падали бесконечно долго, вспыхивали и гасли, как искры в темноте.
Стало холодно. И немного мокро... зато снова понятно, где верх, а где низ. Под веки пробился свет, а в ноздри — запах пыли, кислот и лекарств. Арви открыла глаза и увидела, что лежит на полу среди осколков и лужиц. Очевидно, падая, обрушила стеллаж и разбила все, что стояло на полках. Она вспомнила, что случилась, и радостно выдохнула:
— Я живая!
— Ты уничтожила мне кучу реактивов, — проворчал Делеон, притворяясь недовольным.
Арви села на полу, стряхнула осколки с платья и задрала рукав — «штопка» исчезла, осталось пятно розовой кожи, как от зажившей ссадины.
— Получилось! — она радостно вскочила, но тут же вспомнила еще одно, что стоило проверить. Обошла комнату, но не обнаружила ни одного зеркала.
— Совок и метла за дверью, в кладовке, — по-своему понял ее поиски серый лекарь. — Да не спеши, потом уберешь. Объясни, какая муха тебя укусила? Каплю крови не смогла раздобыть? Не верю.
Арви хмыкнула:
— Я бы ведро набрала, если бы захотела. Но, понимаешь, это неправильно, — она замолчала, думая, как объяснить. — Если мы берем то, что дала кому-то Синеглазая, чтобы найти лекарство — значит, и сами принимаем от нее помощь. А мне от этой твари ничего не нужно! Я подумала, если сама, без нее, выжить не сумею, то и незачем...
— Дура, — беззлобно заметил Делеон. Арви не обиделась:
— А сам-то? Тоже к ней не пошел! Хотя лучше меня понимал, что такое помирать от ворсянки. Ты вот что скажи, — она вдохнула, как перед нырком в омут, и присела рядом. — Какие у меня глаза?
— Ээ... ты чего? Соскучилась по комплиментам? — растерялся крысиный доктор. — Ну, я не...
— Просто цвет назови, — перебила Арви. — Мне надо знать, не стала ли я такой же, как остальные. Те, кто вылечился у Синеглазой. Зеркал в этом доме нет.
— Успокойся, — Делеон улыбнулся, — серо-зеленые. И красные, потому что тебе надо выспаться.
Арви выдохнула и нервно рассмеялась:
— Ну, тогда все в порядке. Действительно, пойду отдохну, пожалуй... А потом уберу тут и еще порцию лекарства сделаю. Для тебя.
27
Третьина Ю.В. Здесь тихо и темно... 30k "Рассказ" Фэнтези, Мистика
Вилвир с недоумением и некоторым страхом смотрел на огромный безжизненный цветок. В сгустившейся вокруг молодого воина тьме он должен был выполнять свою самую главную магическую функцию — освещать путь. Но на данный момент он никак не хотел содействовать Вилвиру в решении внезапно образовавшейся проблемы.
Только несколько секунд назад Вилвир неохотно начинал новый день вместе с надоевшим за 12 часов пути напарником. Золотистое солнце также недовольно просыпалось, заливая своим светом все еще спящий мир, в частности двух воинов, упрямых как в отношении друг к другу, так и во мнениях касательно порученного задания. Вилвир даже начал что-то говорить ему про тяжесть груза, которым Дарвик, тот самый напарник, и являлся, навалившись на нехрупкие плечи "товарища", но внезапно солнце словно подавилось своим же светом, резко утонув в наступившем мраке. День сменился ночью, темнота поглотила свет, и, словно готовящиеся к нападению змеи, на Вилвира со всех сторон начал наступать туман.
Вилвир, осмотревшись и не узрев ничего, кроме настойчиво давящего как на напряженное до предела тело, так и на покинувшую уже упомянутый сосуд душу, снова воззрился на цветок, который был не менее настойчив, чем туман, застыв в своем мрачном молчании.
