No Pasaran

— Я знаю, что вы больше не дружите. Но это моя жизнь, и я намерена ее строить вне зависимости от мнения родителей. Какие еще есть возражения, Борис Эдуардович?

Извеков снова посмотрел на нее.

— Больше нет, — сказал он.

— Значит, вы согласны взять меня в жены?

Какое-то время Извеков молчал.

— Согласен, — все тем же беспристрастным тоном произнес он.

Александра почувствовала огромный прилив счастья.

— Я буду вам хорошей женой, Борис Эдуардович.

— Когда хочешь, чтобы мы подали заявление в ЗАГС?

— Завтра. Сегодня, к сожалению, уже поздно.

45.

И в эту ночь Александра плохо спала, только уже по другой причине. Если в первый раз не давали уснуть мрачные, тяжелые мысли, то сейчас — ощущение внезапно нахлынувшего счастья, которое заполняло ее целиком. Александра думала о том, что случилось то, во что она никогда не верила, но о чем мечтала уже столько лет. Даже не понятно, почему именно сейчас, когда все вокруг погрязло во зле, когда повсюду царит ненависть и смерть, которые вытесняют любовь. И что же получается: если Борис Эдуардович согласился на их брак практически сразу, то получается, что он тоже ее давно любит. Она бы ни за что не поверило в это обстоятельство, если бы не имела наглядные доказательства. Такие решения, особенно в нынешней ситуации, спонтанно не принимаются. А это дает надежду, что они с ним будут обязательно счастливы, несмотря на все внешние препоны.

Несмотря на то, что Александра заснула поздно, встала она рано. Разбудила одна мысль, которая еще ночью не давала ей покоя: должна ли она рассказать, что они с Извековым решили стать мужем и женой, родителям? С самого раннего детства она привыкла ничего от них не скрывать, даже интимные подробности своих переживаний. Она относилась к ним не столько, как к отцу и к матери, а как к самым близким друзьям.

Но это было еще недавно, теперь же многое изменилось, она больше не ощущает к ним прежней близости. Она сама не может до конца понять, какие у них отныне отношения. Ее это сильно мучит, но и обманывать себя тоже не может. Да и глупо было бы это делать. Зато она чувствует, что ей не хочется сообщать им эту новость, так как не сомневается, что они воспримут ее негативно. Особенно отец. Да, раньше они с Борисом Эдуардовичем были близкими друзьями, но сначала войны между ними многое изменилось. И никакие дружеские чувства их больше не связывают.

Но и не говорить глупо, как минимум, по двум причинам. Во-первых, родители все равно быстро узнают об их решении стать мужем и женой, во-вторых, ей необходимо убедить отца дать разрешение на ее поступление в аспирантуру к Извекову. А если она станет что-то утаивать, то уж точно его не получит.

Александра позвонила отцу и сказала, что ей надо срочно сообщить ему важные новости, причем, уже сегодня утром. Георгий Павлович не слишком охотно, но пообещал, что ради этого задержится на даче, пока не встретится с дочерью. Александра, даже не позавтракав, быстро оделась и помчалась на автомобильную стоянку.

И мать и отец были на даче. По их лицам Александра поняла, что они с большим беспокойством ожидают, что сообщит дочь.

— Саша, у меня мало времени, надо ехать на работу, — предупредил отец. — Поэтому говори сразу по делу.

Александра мысленно отметила про себя, что ей снова не предлагают позавтракать. Раньше такого и представить было невозможно; каждая встреча родителей с ней начиналась с обильного застолья.

— Я тоже спешу, папа, — сказала она. — Только очень прошу, воспримите мои слова спокойно.

— Когда ты так говоришь, беспокойство только усиливается, — заметила мать.

Александра не могла не признать резонность ее слов.

— Да, я понимаю. — Она набрала в легкие, как можно больше воздуха. — Я выхожу замуж.

На веранде воцарилась тишина.

— Замуж, это прекрасно! — воскликнула Елена Викторовна.

— И за кого ты выходишь?— подозрительно посмотрел на нее отец.

Сейчас будет взрыв, если не атомный, то все равно сильный, подумала Александра.

— За Бориса Эдуардовича.

— За какого Бориса Эдуардовича? — не поняла в первое мгновение Елена Викторовна.

— За какого? Да за того самого — Извекова! — закричал отец.

Александра увидела, как побледнела мать.

— Это правда? — спросила она.

— Правда, — подтвердила дочь.

Стоящая Елена Викторовна медленно опустилась на стул.

Александра посмотрела на нее, затем перевела взгляд на отца — ей стало страшно, так как его лицо было перекошено от злости.

— Этому не бывать! — решительно заявил он.

— Почему?

— Ты что совсем ничего не понимаешь?

— А что я должна понимать?

— У вас же такой разрыв в возрасте, — простонала со стула Елена Викторовна.

— Да, причем тут возраст, — зло посмотрел Георгий Павлович на нее. — У твоего Извекова нет никакого будущего. Он держится на ниточке, я жду в любую минуту распоряжения об его увольнении. Он на самом плохом счету.

— Почему? — спросила Александра.

— А ты не знаешь, почему. Ты не слушаешь его лекции?

— Уже очень давно.

— Жаль! Послушай, ради интереса, что он вещает.

— И что?

Георгий Павлович втянул в себя воздух.

— Многое чего. Например, что Россия сегодня — это страна победившего зла, несет миру только разрушения и убийства. И много еще других подобных перл. Я удивлюсь, что его еще терпят.

— Я согласна со своим будущим мужем, — произнесла Александра.

Александра увидела, как отцу вдруг стало не хватать воздуха. Она устремилась к нему, чтобы помочь, но он остановил ее жестом.

— Ты не выйдешь за него замуж, — прорычал он, пытаясь справиться со своим дыханием.

— Жора, умоляю, успокойся! — воскликнула мать.

Он ответил на ее реплику резким взмахом руки.

— Я не допущу этого брака.

— Папа, я совершеннолетняя, и сама решаю, за кого выходить замуж.

— За кого угодно, только не за него. Хочешь носить ему передачки?

— Если надо, буду носить. Папа, мама, сегодня мы подаем заявление в ЗАГС.

— Если это случится, ты мне не дочь, — скорее не сказал, а невнятно промычал отец. — А сейчас лучше уходи.

Александра посмотрела сначала на отца, затем — на мать. И окончательно поняла, что говорить больше не о чем.

Она быстро сошла по лестнице с веранды и побежала к машине.

46.

Подача заявления прошла буднично. Они вручили служительнице ЗАГСа паспорта, заполнили анкеты, после чего им назначили дату бракосочетания — ровно через месяц.

Они вышли из здания ЗАГСа. Уже вечерело, погода была приятной, не жарко, но и не прохладно.

— Борис Эдуардович, — сказала Александра, — предлагаю отметить это событие походом в кафе. Мне очень хочется с вами поговорить.

— Не возражаю, — отозвался Извеков. — А в какое кафе?

— Какая разница, какое первое попадется по маршруту, в то и зайдем.

Первое кафе по маршруту оказалась всего в метрах двести. Они зашли. Заведение было самое обычное, без всяких выкрутасов, с очень простым интерьером. Зато народу было немного.

Они заняли места у окна.

— Послушай, Саша, — произнес Извеков, — раз мы хотим создать семью, как-то неудобно тебе называть меня по имени отчеству и на вы.

— Я тоже хочу вас называть по имени и на ты, но пока не получается, что-то мешает. Наверное, я все еще ощущаю себя не вашей будущей женой, а по-прежнему ученицей. Обещаю, я это сделаю, но тогда, когда это начнет получаться само собой.

Извеков посмотрел на нее и улыбнулся.

— Хорошо, когда сможешь, тогда и называй по имени и на ты. Как отнеся к этой новости Георгий?

— Ужасно, кажется, впервые в жизни он накричал на меня.

— Этого я и опасался. Теперь наши отношения окончательно с ним испортятся.

— Вас это огорчает?

— Мы дружили много лет. Но я предполагал, что однажды это может случиться.

— Почему? — удивилась Александра. Она посмотрела на Извекова и добавила: — Пожалуйста, говорите все, как есть, несмотря на то, что он мой отец.

— Понимаешь, Саша, — задумчиво произнес он, — твой отец талантливый ученый, он немало сделал для науки, хотя я всегда считал, что мог сделать и больше. Но у него с молодости была одна черта: он всегда чутко реагировал на разного рода политические веяния. Я ему об этом ни раз говорил, но он отшучивался. Но я знал, что это серьезно.

— Я этого раньше в нем не замечала. Но теперь понимаю, что все так и есть.

— Тебя это сильно огорчает?

— Не радует уж точно. — К их столику подошел официант. — Борис Эдуардович, давайте закажем шампанское, — предложила Александра.

Официант принес заказ и разлил шампанское по бокалам.

— Борис Эдуардович, я сегодня самая счастливая женщина во Вселенной, сбылась моя мечта, которая я была уверенна, никогда не сбудется. Я хотела стать вашей женой с первого курса.

— Сам не зная, почему, я тоже тебя заметил на первой же своей лекции. И потом все время наблюдал за тобой. То, что я к тебе не равнодушен, Зина поняла, как только тебя увидела у нас дома.

— И она не ревновала?

Извеков задумался.

— Ревновала, но как-то по особенному. Ей было и обидно, и неприятно, но она считала мои чувства к тебе естественными. Она ни раз мне говорила, что ты необычная девушка, такие встречаются крайне редко. И с моей стороны было бы странным, если бы я не обращал на тебя внимания.

— Зинаида Валентиновна была необычной женщиной, — сказала Александра.

— Ты права. — Он вдруг задумался. — Только сейчас я понял, как мне невероятно повезло, в своей жизни я встретил двух самых замечательных женщин, какие только рождаются на свет.

— Борис Эдуардович, мне кажется, вы преувеличиваете мои достоинства, до Зинаиды Валентиновне мне еще далеко.

— Как знать. Пусть это покажет жизнь. Меня больше беспокоит, чем ты будешь заниматься?

— Вы же знаете, хочу в аспирантуру к вам.

Извеков отрицательно покачал головой.

— Это нереально, твой отец никогда не подпишет такой приказ. К тому же, боюсь, что с сегодняшнего дня наши с ним отношения окончательно испортились. А потому вряд ли я долго проработаю в университете.

— Борис Эдуардович, вы думаете, что вас уволят?

— Я удивлен, что еще не уволили. На своих лекциях я говорю, что думаю. Ну, или многое из того, что думаю. А сегодня в нашей стране такая вольность непозволительна. Поэтому увольнение надо ждать каждый день.

— Но если не уволили до сих пор, может быть, все же не уволят. Папа же не будет избавляться от своего зятя.

— Да, Георгий тут и ни причем. Уж точно не ему принадлежит решающее слово.

— Тогда кому?

— Министерству образования, администрации президента. А может и компетентным органам, — усмехнулся Извеков. — Хотя, возможно, именно благодаря им, я еще преподаю.

— Борис Эдуардович, я вас не совсем понимаю, что означают ваши слова?

— Давай выпьем еще шампанского, а потом я попытаюсь тебе объяснить.

Они выпили.

— Понимаешь, Сашенька, несколько месяцев назад у меня состоялся странный разговор. Я даже не ведаю, с кем, мой собеседник так и не представился, но предположительно я разговаривал с представителем этих самых компетентных органов. Позвонил незнакомый мне человек и попросил встречи со мной. А в качестве аргумента сказал, что это очень важно аж для всей страны.

— И вы согласились?

— Да, — кивнул Извеков головой. — Меня подкупил его тон, он говорил одновременно почтительно, спокойно и уверенно. Такой манеры говорить обладают немногие. Мне стало интересно.

— И что дальше?

— Мы встретились в кафе, которое он назвал. Пришел человек лет сорока, в хорошем костюме и с прекрасными манерами. Это меня сразу подкупило. Зина мне частенько говорила, что плохим людям редко свойственны хорошие манеры.

— О чем же вы говорили?

— А это самое интересное. Наша беседа длилась часа два.

— Это много.

— Да, — согласился Извеков. — Как ты думаешь, что его интересовало?

— Не представляю.

— Природа зла вообще и конкретно его проявление в нашей стране. Он хотел понять сразу несколько фундаментальных вещей: что такое зло, откуда оно берется и какова его суть? Там, за столиком я почувствовал себя лектором на лекции, правда, слушатель был только в единственном числе.

— Жаль, что меня не было среди слушателей.

Неожиданно Извеков улыбнулся.

— В какой-то момент именно так я и подумал.

Александра почувствовала волнение. Она была права, когда считала, что они всегда находятся на одной волне.

— Что же вы ему сказали?

— Много чего, всего не упомнишь. Пришлось немало импровизировать. Я же не готовился к этой лекции заранее.

— Тогда, что помните.

— Хорошо, попробую. Я сказал ему, что вопреки распространенному мнению, главная задача зла не убивать, а поглощать, превращать человека в своего адепта, послушного слуги. Зло, которое убивает, само по себе очень страшное, но способно быстро себя исчерпать, так как с какого-то момента ей станет не хватать питания. А вот если его достаточно, то зло становится нормой жизни, оно может властвовать в обществе очень долго. Для этого следует, как можно сильней растворить индивидуальное "я", вернуть его в первоначальное состояние полной обезличенности. Человека нужно превратить в послушного конформиста. И желательно не просто конформиста, а конформиста, который яростно требует, чтобы все были бы такие же, как он. — Извеков замолчал.

— Это все, Борис Эдуардович?

— Что ты, я говорил намного дольше. Дабы достигнуть эту цель, с самого раннего возраста девочкам и мальчикам, юношам и девушкам, как обязательное условие для дальнейшей благополучной жизни, предлагают выбрать одну из готовых идентичностей, вписаться в общественные рамки и думать и чувствовать, как все. Любое же инакомыслие искореняется на корню. И именно оно подается как зло. Главная же задача людей — попасть в определенную группу или нишу. По сути дела, это является для них условием счастья или на крайние случай благополучия. Дальше моего собеседника интересовали последствия такого курса.

— Вы объяснили?

— Попытался, — снова улыбнулся Извеков. — Я сказал, что последствия создания такого гомункула является деградация человеческих основ индивидуума. Он уже не способен на подлинное созидание, теряет инициативу, атрофируется критическое мышление. Зато становится послушным винтиком системы; ему легко навязать совершение любых злодеяний, разумеется, во имя священных общих национальных интересов. Такая страна обречена, это лишь вопрос времени. Пусть даже и долгого.

— На этом ваша беседа завершилась?

— Не совсем. Возможно, дальше последовало самое любопытное. Он вдруг заявил, что в определенных кругах зреет понимание, что наша страна идет не по тому пути, превращается в заповедник зла. И немало тех, кого это очень огорчает. Не все согласны с таким направлением движения. И добавил, что существуют люди в разных государственных структурах, которые ценят таких, как я.

— Это все?

— Почти. Дальше произошло, пожалуй, самое странное. Мы уже собирались уходить, как он вдруг заявил, что зло не должно победить. И вдруг тихо, но очень отчетливо произнес: "no pasaran". И сжал кулак на уровне плеча. А затем исчез. Я не исключаю того, что продолжаю работать потому, что некоторые силы наверху покровительствуют мне. Только не отпускает предчувствие, что это продлится недолго. — Извеков замолчал и посмотрел на бутылку. — А мы с тобой незаметно выпили все шампанское.