В казне Рима золото нашлось, а кельты принесли весы и гири. Но когда все заранее взвешенное сенаторами золото оказалось на весах, его не хватило для уравновешивания весов и намного. "Ваши гири слишком тяжелые!", — вскричал один из сенаторов. "Это ваше золото, наверно, с примесью меди!", — заорал в ответ варвар. "Мы принесем свои гири", — предложил сенатор. Но бывший здесь же Бренн вдруг бросил на весы свой меч и рявкнул: "Горе побежденным!". Неизвестно, чем бы закончился этот спор, но к Бренну подбежал гонец с известием, что в город входит большое римское войско. Бренн в темпе отправился в расположение своих войск и вскоре на улицах Рима начались многочисленные схватки. В одной из них Бренн был убит, после чего сеноны стали беспорядочно покидать непокорный город. Многие из них были перебиты, часть вернулась на Адриатику. Камилла же наградили титулом "второго основателя Рима". Широкую известность получили его слова: "Отечество надо освобождать с помощью железа, а не золота". Он прожил еще более 20 лет и даже успел отразить в 367 году второе нашествие кельтов. Римляне же вскоре после их первого нашествия стали возводить мощную крепостную стену вокруг семи холмов, на которых обустроился Рим.

— Ничего про этого Камилла я не знал, — сказал Бруннов, — Только гуси остались на слуху. А долго ли кельты жили в Италии?

— С побережья Адриатики их италики, этруски и римляне лет через 100 выдавили, а из Северной Италии в течение следующих 200 лет. Цезарь воевал с ними в первом веке до нашей эры уже на территории Франции.

— Что еще за италики? — удивилась Гелена.

— Ну, это прочие народы, жившие в Италии помимо латинов и этрусков. Те самые сабины, самниты, эквы, вольски, умбры, марсы и другие народности. Жили, как вы помните, и греки, которые тоже кельтов не жаловали, хотя правители Сиракуз охотно брали их в наемники.

— Как это римляне все эти народы покорили.... — удивилась Маша.

— Это всегда и везде происходит одинаково: кнутом и пряниками, — с усмешкой пояснил историк. — К началу пунических войн (а это середина 3 века до нашей эры) Центральная и Южная Италия находились под управлением или в зависимости от Рима. Последнюю попытку сохранить статус-кво сделали жители греческого Тарента, которые в 281 году попросили помощи у Пирра, царя Эпира, граничащего с Македонией. Тот явился со значительным войском и двадцатью слонами и стал одерживать над римлянами победу за победой, доказывая тем самым, что македонская фаланга (в сочетании со слонами) сильнее римских когорт. Четыре года он гонял римские легионы по Южной Италии и даже был в 50 километрах от Рима, а потом вдруг переправился в Сицилию (по просьбе правителя Сиракуз) и стал громить уже карфагенские гарнизоны в греческих городах острова. (Следует сказать, что в то время Карфаген и Рим были связаны союзным договором). Одержав почти полную победу (в руках финикийцев осталась одна крепость), он решил переправиться в Африку и кардинально выкорчевать пуническое гнездо. Но для этого требовалось построить большой и мощный флот, и Пирр приступил к его созданию. Однако греки возроптали, не желая умирать в угоду явно свихнувшемуся полководцу, и когда карфагенские войска снова высадились в Сицилии, стали открывать им ворота своих городов. Пирр изумился такому предательству, плюнул на сицилийцев и вернулся со своими воинами в Южную Италию. Но и тут удача его покинула: в решающем сражении с римлянами его слоны взбесились и потоптали собственное войско. Он плюнул в очередной раз и отбыл на Пелопоннес, где ввязался в гражданскую войну и пал при взятии спартанского города Аргоса от черепицы, брошенной меткой рукой женщины. Вопросы?

— Почему, Саша, ты называешь карфагенцев то финикийцами, а то какими-то пунийцами? — спросила Маргарита Генриховна.

— Все просто, ваша светлость. Карфаген был основан в качестве колонии финикийцев, чьей столицей был город Тир. В водах Тира жили и живут особые морские улитки, из которых финикийцы научились делать великолепную пурпурную краску, шедшую на изготовление элитных тканей. Вероятно, в пурпурных одеждах в Рим являлись послы Карфагена и потому римляне назвали их "пуникус" (красными). Это же название перенесли на весь народ.

— Предлагаю сделать очередной перерыв, — вмешался Бруннов. — Информация должна в голове уложиться. Иначе все смешается и мало что запомнится.

— Поддерживаю, — сказал Антон. — Нас тоже так учили в университете.

Глава шестидесятая. Белокожая джинджер.

Предвидя возможное появление дам в своей каюте подуставший от их эмоций попаданец вновь спустился на первую палубу (пообещав вахтенному денежку, если тот не скажет никому об этом), где с юта слышалась танговая музыка. Здесь, в самом деле, танцевали десятка два пассажиров. Свободных женщин Антон не обнаружил и притулился к стенке, разглядывая пары. Одна молодая рыжеватая беляна ("джинджер" — вспомнил он словцо из американского сленга) ему приглянулась, и он стал смотреть только на нее. Та его взгляды, видимо, почувствовала и один раз глянула в ответ (в упор), после чего смотреть специально избегала. Танцевала она пассивно, чего нельзя было сказать о ее партнере (высоком молодом брюнете, вероятно итальянце): тот пытался и так и этак ее прихватить, обжать, потискать. Беляна из прихватов выворачивалась, но решила, видимо, не обострять ситуацию и терпеть до конца танца. Вот музыка смолкла, беляна двинулась было в сторону, но разгоряченный брюнет не выпустил добычу из рук и повлек в сторону противоположную. Дева обернулась и бросила взгляд последней надежды на Антона. Тот решительно пошел за уходящей парой, проникнув, конечно, магически в череп насильника. В итоге, когда он поравнялся с брюнетом, тот был уже в растерянности. Антон же обратился к беляне интуитивно по-английски:

— Мне кажется или вас в самом деле похищают?

— Да! — воскликнула дева. — Помогите мне!

— Это можно, — заверил маг и, мигом всунув в ноздри брюнета пальцы, заставил его встать на цыпочки. А потом повел от девы в сторону. Завернув за угол, сказал уже полностью послушному парню по-русски:

— Иди с богом, рагаццо, и забудь о ней.

После этого постоял, контролируя отход клиента, а затем повернул обратно, не ожидая увидеть беляну, но ошибся: та стояла на прежнем месте, нервно сжимая руки.

— Он ушел или вы его оглушили и утопили? — спросила дева на грани истерики.

— Что? — слегка ошалел попаданец. Но вернул себе самообладание и, улыбаясь, ответил:

— Нет, милая девушка, я ему просто пригрозил, и он предпочел ретироваться.

— Зря! — истово сказала дева. — Я теперь всю ночь буду бояться его прихода!

— Вы что же, живете рядом?

— Я не знаю, где он живет, но он наверняка знает. А со мной в каюте только моя компаньонка и у нас нет никакого оружия!

— Надо было сказать мне об этом чуть раньше, — серьезным тоном попенял Антон. — Тогда я мог решиться и на утопление.

— Вы смеетесь надо мной, а я в отчаяньи! Но постойте: вы же с верхней палубы, да? И у вас своя отдельная каюта?

— Так и есть, — с улыбкой признал аристократ.

— Приютите меня с Камиллой! Прошу вас, прошу!

Антон вновь опешил и вновь заулыбался, сообщив:

— Увы, леди, в моей кровати только два места, а на полу я не помещусь.

— Камилла поместится, она небольшого роста!

— Хм.... Вижу, вы даже грехопадения боитесь меньше, чем этого бандито.

— Я уверена, что вы — джентльмен.

— Рядом с эффектной женщиной я в этом не уверен.

— Я кажусь вам эффектной?

— Очень. Поэтому обычная ночевка у меня шансов не имеет.

— Но нам угрожает опасность!

— Что ж, я могу этого бандита отыскать и утопить.

— Нет, нет. Я согласна!

— Согласны позволить мне понежить ваши прелести?

— Да... — едва слышно прошептала беляна.

Камилла вдруг уперлась (при участии псиона Александра) и не захотела уходить из своей каюты. Напрасно Элизабет (так звали, оказывается, беляну) грозила компаньонке смертью и упрашивала ее не покидать. Однако остаться внизу вместе даме в голову уже не пришло. Что ж, давно придумано "Коготок увяз, всей птичке пропасть". На вахте Антон приплатил мичману вдвое, чтобы он скрыл визит к нему плебейки; тот понимающе осклабился и услужить пообещал. В каюте же маг поставил полог тишины и предложил Элизабет воспользоваться душем. При этом сказал:

— Признаться, я ни разу не видел обнаженной рыжеволосой женщины. Говорят, что у вас невероятно белая и очень нежная кожа....

— А брюнеток и блондинок, значит, повидали и не одну? — с язвинкой произнесла Бет.

— И негритянок тоже. Только не рыженьких....

— Вы намекаете на совместное посещение душа?

— В общем да. Это меня бы вдохновило!

— Что ж.... "А" я уже сказала, скажу и "Б"

Тут Антон козликом подскочил к Бетти, схватил ее за руки и по очереди их поцеловал. А потом стал быстро раздеваться. Оставшись в костюме Адама, подошел вновь к даме, уже помахивая полуподъятым фаллосом (та остолбенело глядела на мужской стриптиз), и стал освобождать от одежд ее.

Утром он проснулся первым (до завтрака оставался еще час) и, тихонько отвернув одеяло с лежащей рядом Бет, стал любоваться ее хорошо освещенным белокожим телом. Однако это удовольствие длилось не более пяти минут: дама слегка пошевелилась и вдруг легла на спину, накрыв себя одеялом — а потом открыла глаза.

— Гуд монинг, леди, — поприветствовал ее Антон. — Дид ю слип велл? (Хорошо ли вам спалось?)

— Хорошо, но мало. Один аристократ очень мешал мне заснуть. И очень рано разбудил.

— Экскьюз ми, май дарлинг. На вас упали лучи солнца, и я решил этим воспользоваться. Ибо вчера толком не рассмотрел вашу чудесную кожу....

— Только кожу?

— Все остальные красоты тем более!

— А нечего было сразу на меня набрасываться! Я и помыться толком не сумела....

— Домоетесь сегодня. Но чуть погодя. А сейчас....

— А сейчас я должна побывать кое-где!

— Оф курс. (Разумеется)

— Кстати, мне кажется или наш корабль уже никуда не плывет?

— Вы правы, Бетти. Мы, вероятно, прибыли в порт Чивита-Веккиа, морские ворота Рима.

— Ой! Мне пора бежать! Этот итальянец плыл до Рима. Вдруг он захочет перед уходом поквитаться со мной? А там ведь одна Камилла!

— Вам, Элизабет, никуда ходить не надо. А я сейчас спущусь вниз и загляну в вашу каюту. И ее номер?

— Тридцать три, — нехотя сказала дама.

— О кэй. Я уже ушел. И вернуться мне нужно через.... сколько?

— Минут через пятнадцать-двадцать.

— Велл, велл.

Глава шестьдесят первая. Гракхи, Ганнибал и Сципион

В продолжение завтрака лицо "графа Бахметьева" сверлили взглядами обе его любовницы, но он сохранял на нем безмятежное выражение и подчеркнуто внимательно слушал Маргариту Генриховну, которая убеждала попутчиков съездить на экскурсию в Рим.

— Тут есть железная дорога до Рима, я уверена! Пара часов туда, пара обратно и на экскурсию уйдет часов пять — к ужину точно вернемся. А по дороге Александр продолжит рассказывать нам историю Рима. Ведь так, Саша?

— Конечно, ваше сиятельство.

— Ну вот и хорошо. Все согласны поехать?

— Мы с Геленой уже бывали в Риме, — вдруг сказал князь Сагнушко. — И на экскурсии по его достопримечательностям тоже. Поэтому....

— Говори за себя, Анджи, — прервала его сестра. — Я хочу послушать лекцию господина Бахметьева и потому поеду в Рим.

— Итак, — начал витийствовать Антон при втискивании всей группы ютзальцев в обычное железнодорожное купе, — к середине 3 века до нашей эры римляне смогли покорить все племена, населявшие тогда Италию, причем многих сделали своими согражданами. Этот успех был достигнут потому, что патриции умерили свои амбиции и позволили плебеям проводить собрания (по тому или другому поводу) и создавать свои органы власти в виде трибунов и их помощников, эдилов. Впрочем, римский плебс дважды демонстративно уходил из города на Священную гору (в начале и середине 5 века), показывая патрициям, что без простого народа они никак не смогут обойтись, да и погибнут вскоре под ударами враждебных народов. В итоге в Римской республике сложилось мирное сосуществование патрициев и плебеев, в то время как в соседних государствах бедняки были постоянно озлоблены на своих правителей и потому часто сражались с неохотой, из-под палки.

— Но какова была роль этих трибунов? — спросила Гелена.

— Сначала небольшая. Они получили право присутствовать в преддверии сената, слушая речи патрициев. А еще приносили в сенат на рассмотрение петиции собраний плебсов по поводу тех или иных народных проблем. Со временем сенаторы осознали пользу от контактов с представителями плебса и предоставили трибунам право выступлений в сенате и даже право накладывать вето на законы, противоречащие интересам широких масс. Сначала плебс избирал 2 трибунов, потом 5, но вскоре увеличил до 10 и на этом остановился.

— В гимназии нам рассказывали про трибунов Тиберия и Гая Гракхов, но суть я позабыла.... — напомнила о себе Маша.

— Это персонажи второй половины 2 века, — стал отвечать Антон. — Сначала в трибуны избрали Тиберия и он потребовал от сената урезать огромные земельные наделы патрициев и наделить излишками ветеранов Пунических войн из беднейших крестьян, широко привлекаемых сенатом в ряды римских легионов. Этот законопроект получил активное одобрение народа, и сенаторы были вынуждены его принять. Но когда срок трибуната у Тиберия закончился (а это всего лишь год), он предложил себя в трибуны повторно — что противоречило обычаям римского общества. Тотчас возникли слухи, что Тиберий желает узурпировать власть в Риме и даже стать царем. Патриции науськали своих многочисленных клиентов и те во главе с несколькими сенаторами ринулись с дубинками на Капитолий, где как раз выступал Тиберий. В массовой драке погиб и трибун и более сотни его защитников. И хотя по закону убийство трибуна каралось смертной казнью, никого в этот раз не казнили.

Гай Гракх, младший брат Тиберия, захотел продолжить реформы брата и предложил себя в трибуны через 10 лет. Плебс, помнивший знаменитый законопроект Тиберия, поддержал Гая и тот стал трибуном. Он оказался прекрасным оратором и сумел убедить сенат в замечательных последствиях земельной реформы. В итоге повсеместно ветеранов стали наделять землей, превращая их и их детей в активных сторонников римской власти. А Гай пошел дальше и убедил раздавать бесплатно хлеб римской бедноте — тем более, что из Сицилии, отбитой у Карфагена, начались обильные поставки пшеницы. Еще удачной инициативой Гая стала передача судебных полномочий сословию всадников — богатых людей, предки которых были плебеями. В итоге ему позволили исполнять обязанности трибуна два срока и, наверно, разрешили бы и третий, но Гай совершил роковую ошибку: предложил сделать римскими гражданами ветеранов из числа италиков, которые составляли значительную часть римского войска. Только здесь возмутился уже римский плебс, привыкший к бесплатному хлебу и зрелищам. Как же: ему придется конкурировать с италиками, которые могут хлынуть в Рим, получив гражданство! В итоге популярность Гая резко упала, и очередная злобная группа сенаторов возглавила нападение на храм Цереры (святилище римского плебса, где находилась резиденция Гракха), преодолела сопротивление его защитников и заставила трибуна бежать к Тибру. На беду его ранили в ногу, и Гай упросил раба убить себя.