Приключения смекалистого мага жизни

— Почему сразу недоброе, — решился сыграть в доброго дядюшку Трифонов, — когда собрались старые знакомцы, вы же представлены Станиславу Станиславовичу?

— Встречались в Путивле, даже что-то продавал из лечебных амулетов, — Петя пожал руку угодливо вскочившему Пшездецкому, — вы, кажется, по юридической части?

— Точно так, господин маг, — хитрый и непонятный лях принуждённо улыбнулся, — я ещё визитку оставлял.

— Не помню, совершенно не помню про визитку. А я, представьте, отпечатал пару десятков, а потом и забросил это дело. Добрая слава впереди бежит, — и без визиток со всего княжества народ едет, работы — конца краю не видно!

Пётя уселся на точь такой же табурет, что под Пшездецким, на свободный поставил объёмистый портфель, в который помимо бутербродов и термоса с кофе напихал нужных и ненужных бумаг, чисто для солидности и веса. Не с руки его высокоблагородию с лёгоньким портфельчиком выхаживать, пора степенность и основательность нарабатывать. Да и для оппонентов лишний повод отвлечься на раздутый саквояж. Может там денег пачки? Или, а вдруг, такая же мина магическая, что хотели Птахиным подбросить ради каких-то, пока непонятных целей...

— Полчаса вам уделю, так и быть. Поэтому не рассусоливайте, как вы любите, значимости на себя не напускайте. Чётко чтоб всё, по делу. Слушаю внимательно.

— Вы что себе позволяете, Птахин, — лязгнул сталью в голосе Трифонов, — погоны полковника и синекура в Жатске голову вскружили? Так это поправимо!

Петя возликовал, то, что матёрый опричник с ходу перешёл на угрозы, говорит об одном — нет у них ничегошеньки, хотели "на арапа" взять, и макет мины на столе, едва-едва прикрытый, и Пшездецкого выставили, словно козырного туза.

Понятное дело, коль хитрый лях работает на одну из самых могущественных контор в стране, мелкие грешки, вроде умерщвления родственников в битве за наследство и графский титул, будут ему скощены, если получится у опричников провернуть с помощью криминального адвоката громкое дело. И тут им потребовался Птахин, которого могут отслеживать по двум направлениям — насколько сильно его магическое зрение, позволяющее видеть алмазы "во глубине сибирских руд", и, конечно же, не восстановились ли у целителя, способности к шаманской магии.

Трифонов такая сволочь, что захочет эти две позиции враз отработать и зашанхаить Петю на веки вечные. Но вот тут — накось, выкуси!

— Всё, что имею, заслужил трудом и пролитой кровью! И служу не вам, а Государю и Отечеству! Так что полегче, Геннадий Евграфович, полегче. Вы мне не нужны, а я вам вдруг понадобился, ведь верно? И чтоб чинами и орденами не делиться, решили вначале запугать и запутать, обычная у вас практика. Но я за страх работать на вас не буду. Всё! Кончилось то время, когда кадет Птахин свои заслуги вышестоящим отдавал, едва ли на задаром. По совести, так не четыре, а вдвое больше орденов должен я получить. Ан нет, то высокородные обойдут, то начальство задвинет.

Пока Петя импровизировал, Трифонов жестом указал Патрикееву вывести из кабинета Пшездецкого, совершенно ошалевшего от тона, которым уездный целитель общался с грозным и ужасным опричником.

— Птахин! Ты вконец охренел? Какие ордена я у тебя украл? Да не заедь я тогда в твой заштатный городишко, по сию бы пору в галантерейной лавке купчихам третьей гильдии угодливо кланялся, шляпки им подавал и эти, как их — панталоны! Вот!

— Премного вам благодарен, конечно, что не обошли визитом вечернюю купеческую школу Песта, поспособствовали раскрытию таланта. Но сейчас то, к чему с утра раннего таинственность разводить: маги боевики не пойми — кучера или конвой, ляха этого ещё зачем то представили. На испуг решили взять, не иначе.

— На испуг, говоришь, — в кабинет вернулся Патрикеев и Трифонов указал на полотенце, под которым упокоилась заготовка магической мины, — можно и на испуг. Скажи, что на столе под материей?

— Хм, какая-то штуковина с магической засветкой.

— И всё?

— А что ещё? Я не маг земли, по артефактам почти ничего и не знаю, зачем лишнее зубрить, когда не пригодится. Я всё больше на целительство в Академии налегал.

— Хорошо, — опричник убрал полотенце, — эта штуковина, представь себе, магическая мина, которую ты учуял и точно определил, вовсе её не видя. Что теперь скажешь?

— То и скажу — засветка слабенькая. Если бы не на столе лежала, когда сразу внимание обращаешь, а вон, в углу, за иконой, так и мог совершенно спокойно не заметить.

— Неужто, не обратил бы?

— Конечно нет, — Петя категорически не желал попадать под начало Трифонова, следовательно, надо всячески преуменьшать свои возможности, — у вас амулеты в карманах и на груди, у Патрикеева тоже. За стенкой справа маг сидит, в коридоре целых два мага. На таком магическом фоне засветку марки и не заметил бы вовсе.

— Марки? — Трифонов оживился, — сам говоришь, что чистый целитель, а в минах соображаешь, хотя в Академии боевых дисциплин не изучал, но характеристики магических мин знаешь: "марка", "засветка". Интересно, откуда?

— Да из Академии, — Петя пожал плечами, — в столовой, на втором, кажется, курсе, между Николашей Фёдоровым и Никитой Волоховым зашёл разговор про огнешары и магические мины, я и встрял, стал спрашивать. У меня же отец подорвался на такой мине в войну, а я уже после родился. Может, оттого и к магии способности появились. Начал интересоваться, парни просветили немного. Про мины я и сейчас ничего почти не знаю, а термины некоторые с той беседы и запомнились.

— Ловок, — вставил свои "пять копеек" в разговор-допрос Патрикеев, — удивительно ловок и изворотлив. Аки аспид подколодный! На всё есть объяснение!

— Точно! Всегда был смышлён, — Трифонов посмотрел на коллегу, и снова укрыл мину полотенцем, — вот что, Егор Егорович, ступайте, проводите господина Пшездецкого и через четверть часа возвращайтесь.

Судя по разочарованной физиономии молодого опричника, только что Трифонов дал понять — обрушивать на Птахина информацию о "покушении" на его семью и требовать предъявить Антона и Михалыча живыми, ну, или тушками, пока время не пришло. Ладно, поиграем дальше.

— А теперь поговорим приватно, Пётр Григорьевич, — Трифонов показал на полотенце, под которым спряталось взрывное устройство. Со скольки шагов такую мину сумеете обнаружить?

— Шагов с трёх, ну, или с пяти. Самое большее — с десяти. Она же не заряжена, фонит магией самую малость. Потому, край с десяти шагов, и то если знать, что искать, да в конкретном месте. Иначе запросто и мимо пройти, не заметив.

— Выходит, алмазы дают куда больший магический фон?

— Выходит так.

— Кстати, про алмазы и северных шаманов. Во время похода Владимира Васильевича за "Золотой бабой" к вам вернулась шаманская магия?

— Если бы, — Петя в меру способностей скорчил удручённое лицо, но, похоже, старого опричника не обманул.

— Тем не менее, есть свидетели, утверждающие, что во время боя с бесплотными духами-невидимками вы их видели и даже пытались поразить шаманским кинжалом.

— Это не подчинённые ли покойного Родзянко такое наговорили? Потеряли генерала и начали сказки выдумывать, дабы бездействие своё оправдать и гибель начальника.

— Не увиливайте, Пётр Григорьевич, — видели духов?

— Не самих духов, только их очертания.

— Это как, — не понял Трифонов.

— Когда с противоположного, пусть будет вражеский, берега озера в сторону нашего отряда двинулись некие духи, это стало заметно по завихрениям в воздухе от их движения.

— Поясните.

— Начала подниматься пыль, кусочки мха, прочая мелочь. И очертания неких фигур, при развитом воображении и зорком глазе можно было предположить.

— Так предположить или обнаружить?

— Я предположил, потому и встал между надвигающимися духами и братом Государя, прикрывая Владимира Васильевича. А Родзянка начал кричать, что ко мне вернулась шаманская магия, кинжал отнял и начал им размахивать.

— Продолжайте, Пётр Григорьевич, я весь внимание.

— Создал тогда щит аурный, закачал в него всю энергию, почитай без остатка и попытался преградить путь одному из духов. Когда они приблизились, так по не оседающей пыли видно вполне было огромные фигуры, как того никто более в отряде не заметил — без понятия. Хотя, думаю, заметили, но не сообразили, что к чему, испугались.

— Боевые маги и офицеры гвардии — испугались?

— Ладно, пусть будет — растерялись.

— Но вы то не растерялись, вступили в бой с шаманским духом и спасли брата Государя, — с лёгкой, но таки издёвкой произнёс опричник.

— Точно так, — не стал спорить Петя, — вступил в бой, спас брата Государя, князя Владимира Васильевича.

— А его превосходительство Родзянку, почему не спасли?

— Так он сам в драчку сунулся, а там наша магия не срабатывает и потому Родзянка оказался не могучим магом, а обыкновенным стариком, ввязавшимся не в своё дело, уж простите, но это правда. Вот и прикончили генерала духи.

— Весьма интересным способом прикончили, не находите? Словно не северные духи, а дальневосточные шаманы.

Ого, Трифонов, похоже, подготовился к допросной беседе, всю биографию мага Птахина изучил, равно как и материалы засекреченной из-за огромных потерь в людях и магах "Северной Экспедиции".

— Так об этом как раз наша научная работа с господином НовИковым, об общих магических практиках шаманских школ, населяющих Пронское княжество и сходстве их с магическими практиками туземцев Южных морей. Через год-полтора представим на суд научной общественности!

— И на всё-то у вас заранее ответ заготовлен. Как у того преступника из анекдота, когда судья не успел вопрос задать, а подсудимый уже отвечает.

Петя такого анекдота не знал, но просить рассказать не решился, чувствовалось — опричник еле сдерживается. А ну как вскинется, наорёт, вызовет конвой и прикажет арестовать. Прав у Трифонова ого сколько, после отъезда из Путивльской губернии и пары коротких командировок оказался в столице. На сей день явно в генеральском чине пребывает, если посчитать по Табели ранговой, так полковник Птахин перед ним мелкая сошка, пусть и маг.

Внезапно Трифонов успокоился. Даже повеселел.

— А и ладно, все нестыковки и странности в вашем послужном списке, Пётр Григорьевич, нас интересуют постольку поскольку. Вы ведь против Государя не злоумышляете?

— Как можно, — искренне возмутился Петя, — Государь Великий Князь Мстислав Васильевич ко мне щедр и милостив. И ордена и перевод в Жатск и выкуп алмазного месторождения за достойную цену, всё это Государь!

— М-да, — опричник выдержал паузу, — вот что Птахин. Строгий секрет! Государственная тайна! Никому, вы слышите?! Ни-ко-му!

— Никогда болтуном не был, — оскорбился маг жизни.

— Вот и прекрасно. Теперь главное — на Государя готовится покушение, вероятно использование магических мин, схожих с этой болванкой, — опричник снова откинул полотенце.

— Эта не заряжена.

— Конечно, не заряжена. С её помощью проверяли лично вас, Пётр Григорьевич. Гадали — сумеете распознать или пропустите.

— Так снаряжённая мина фонит наверняка раз в сто сильнее, зачем пустышку в опыты вводить?

— Эту пустышку только вы, Пётр Григорьевич и распознали. Остальные внимания не обратили, нет должной остроты магического зрения.

— Подождите, Геннадий Евграфович, но как устроить покушение на Государя, ежели снаряжённую мину близко не поднести, такую дуру издали по засветке охрана заметит. А вы в беспокойстве пребываете.

— Дело всё в том, любезнейший Пётр Григорьевич, в том, что, — опричник вытащил из внутреннего кармана сюртука амулет, — вы ведь его определили?

— Хм, амулет и амулет, заряжен. Стихии не мои, не знаю для чего предназначен.

Тут Птахин лукавил, став магом-аурником, магию земли он постигал достаточно успешно и прекрасно видел по оттенкам излучения, что амулет "до краёв" заполнен энергией "вырабатываемой" именно что "земельщиками". Ну, и сам Петя мог через ауру такой амулет зарядить, ибо аурная магия всестихийна и ко всем направлениям одинаково прекрасно подходит. Но про то знать Трифонову необязательно.

— Как фонит, не сильно?

— Да так, обычно, как амулет.

— А теперь представьте, Пётр Григорьевич, — во дворце заложена заготовка магической мины, с необычайно слабым фоном, на который никто и внимания не обратит.

— Это понятно, — во дворце великокняжеском, от излучений магических артефактов и от присутствия множества магов отыскать мину пустышку крайне затруднительно. Но она же пустышка, в чём смысл?

— А представьте, — Трифонов поднёс амулет к мине, — злоумышленник с амулетом подходит к оставленной в условленном месте мине и снаряжает её!

— Них...я себе, — только и смог вымолвить потрясённый Петя.

— Вы сразу поняли, это хорошо, — опричник убрал мину в стол, наверное, от греха подальше, — а теперь к делу. Пётр Григорьевич, мы закроем глаза на ваши мелкие и даже на крупные прегрешения. Не спорьте и не изображайте оскорблённую невинность, — все грешны и вы не исключение. Так вот, проверку на остроту магического зрения вы, будем считать, прошли. А посему отменяйте все дела, через три часа выезжаем в Путивль, оттуда вечерним поездом в столицу.

— Дворец предстоит проверить на заложенные минные заготовки?

— Если бы только дворец, нет, там работы непочатый край, — Трифонов болезненно скривился, — вы про трагедию в Карсте слышали?

— Читал, что город захвачен доблестными егерями, жизней не щадившими. И тому подобное, все газеты, если присмотреться, пишут про одно и то же, лишь стиль изложения разный.

— Город действительно захватили егеря стремительной атакой. И жертв было не столь уж и много. Но потом, на праздничном банкете в доме тамошнего градоначальника была взорвана магическая мина большой мощности.

— Них...я себе, — только и смог, что повторить матерный пассаж Петя.

— Не сквернословьте, учитесь держать себя в руках, это в Пронске пригодится, — Трифонов ничуть не сомневался, что Птахин согласится на поездку, всё-таки соображения высшего порядка — жизнь Государя! — Так вот, в Карсте погибло более семи десятков офицеров и чиновников, присутствовавших на том банкете, тяжело контуженных за две сотни. Среди погибших и пострадавших есть и маги. Понятное дело, в газеты такую информацию не пропустили, но слухи множатся, мы запускаем в ответ свои, так сказать, контрслухи. Ситуация сложная. Да, ваш знакомый, граф Вронский, также погиб при том магическом взрыве. Не получилось у графа восстановиться в мажеском сословии.

— А известно, кто сие учинил?

— Османы, конечно, коварство азиатское в веках прогремело. Но, есть подозрение и на руководящую руку островитян.

— Британка гадит, — Птахин блеснул знанием классики, хотя той пьесы не читал и театральной постановки не видел. Спасибо Кате Дивеевой, "просветила", откуда пошло то выражение...

Опричник посмотрел на Петю как на любимого, но безнадёжно бестолкового сына — с горечью и тоской.

— Прекращайте умничать, Пётр Григорьевич, езжайте домой, собирайте вещи. Супруге скажите — откомандированы в Центральный военный госпиталь, личное поручение Государыни.