Записки неинтересного человека (часть 1)

Иногда у меня шутки бывают настолько дурацкие, что люди их не понимают. Эта дамочка тоже перепугалась, что я пришел навеки поселиться, и тут же нашла выход:

— А вам обязательно нужно сначала в Вашингтон, а потом в Сан-Франциско?

— А что?

— Я могу вам сделать билет в Вашингтон через Сан-Франциско. Но только в Вашингтон из Сан-Франциско придется лететь через Нью-Йорк.

Воистину на Руси аппендицит вырезают через жопу!

Я согласился (не на операцию аппендицита, а на билет, конечно).

Через полгода мне американцы продлили контракт еще на полгода с полной оплатой. К концу первого года продолжили контракт еще на год (предельный срок для визитинг-профессора). Тогда Таня съездила в Москву и забрала Кристину. Уже и это стало возможно! (Дай вам Бог здоровья, дорогой Михаил Сергеич!)

Потом у меня была операция на сердце и необходимость пробыть под наблюдением врачей в течение года. Потом первая работа в Америке. Потом... Ну, а уж после "второй русской революции" как-то и мысли о возвращении пропали: на "новых русских" не тянем, а старые русские — никому не нужны, своих стариков хватает на Руси!

Я уж даже и не знаю, как я благодарен Гене Савину (ныне академику РАН) за то, что он так помог мне в свое время и советом, и делом!

Про моих детей

Слава обретает себя

В школе Слава как-то себя не нашел. Математика была для него китайской грамотой, русская грамота была ближе, но не настолько, как хотелось бы. Про химию и физику я молчу. И вдруг оказалось, что он очень здорово рисует!

Сначала отдали его в художественную спецшколу (классе в пятом, кажется). Конечно, по блату: там преподавала рисование жена Юры Конёнкова. Но оттуда Слава ушел: все его одноклассники, которые учились в этой школе с первого класса, смеялись над его ошибками и неумением делать некоторые простые вещи.

Я не сдавался. Устроил его в художественный кружок при ЖЭКе прямо через дорогу от дома. Там он прижился, стал быстро продвигаться вперед.

Увидев его успехи, я через работавшую во ВГИКе жену Михал Михалыча Лопухина, о котором я тоже уже писал, нашел Славе профессионального художника-учителя — Игоря Тихонова. Это был художник классической школы, Слава ездил заниматься к нему раза два или три в неделю, и многому от него научился.

Получив домашнее задание на лето рисовать, Слава вдруг вдохновился. Заметив его рвение, я решил вывезти его "на пленэр". Мы собрались и поехали в Ниду, где нам подыскали квартирку уже известные вам Христаускасы. Заехали сначала в Каунас, прошли все тамошние замечательные художественные музеи. Музей современного искусства по коллекции французских импрессионистов там был, пожалуй, третьим в Союзе после Эрмитажа и Пушкинского. На меня там произвел большое впечатление французский фовист Жорж Руо, одну картину которого, изображавшую какой-то крестный ход с хоругвями, помню отчетливо до сих пор.

Свозили нас гостеприимные хозяева в Тракай, потом отвезли в Ниду. Там, чтобы поддержать Славу, я начал с ним рисовать. Я никогда не писал маслом, Слава показал мне, как смешивать краски, как их правильно класть на холст. Рисовали мы вместе, увлеченно, весь день напролет, прямо тебе, Гоген и Ван Гог!

Мне казалось, что его живопись страдает чрезмерной скрупулезностью, сверхреализмом. Мне казалось, что если он будет рисовать быстрее, то у него будет лучше получаться. Предложил ему рисовать наперегонки. На детали не оставалось времени, но композиция и мазок — улучшились (или мне так казалось, потому, что именно этого я и хотел от него).

Память той поездки — несколько наших картинок, которые висят сейчас на стенке в нашей сан-диеговской квартире... Среди них Славин моментальный этюд "Стог сена" сделанный им буквально за считанные минуты, когда мы ехали в поезде из Каунаса. Стог сена за окном поезда буквально промелькнул, но Слава успех схватить что-то неуловимое: в том рисунке и экспрессия, и смелость мазка, и импрессионистичность красок... Это был, по-моему, первый его отход от "шишкинизма".

Из моих картинок сохранился Тракайский замок, рисованный в Ниде по памяти, вернее, по скороспелым карандашным наброскам. Его я нарисовал в стиле Руо на спор со Славой за 20 минут, потому о качестве не говорю. Тем не менее, и этот этюд оказался на стенке в нашей домашней галерее.

Про себя

Отступать некуда — позади морква...

Одной из особенностей советской науки были непременные посылки "доцентов с кандидатами" на сельхозработы на поля нашей бескрайней и беспредельной Родины... Правда, Владимир Высоцкий не сказал всей правды (размер стиха не позволял): посылали не только доцентов с кандидатами, но и докторов с профессорами, а порой не брезговали и членкорами.

И вот в один прекрасный день сотрудников столь же прекрасного Вычислительного центра не менее прекрасной Академии наук послали в какой-то совсем распрекрасный совхоз собирать морковку, к которой, правда, упомянутый неоднократно эпитет уже не подходит. Привезли нас на место, обрядились мы в резиновые сапоги, которыми были несомненным проявлением заботы партии и правительства об ученых "энтузиастах".

Как убирают морковку? Наклоняются — дергают, наклоняются — дергают, наклоняются — дергают... И так до полного потемнения в глазах или до естественных сумерек. А уж тащить корзину с морковью к машине — считай подарок судьбы, хоть, спина отдыхает!

Дома вечером выпили мы с зятем по доброму стопарику водки и пошли смотреть футбол по телевизору. Только что-то у меня на поле все время два мяча... Думаю: и выпил всего-ничего, а повело! Да и какая-то усталость обрушилась... Извинившись перед домашними, я пошел спать и заснул моментально мертвецким сном...

И вот на следующий день на работе почувствовал я себя как-то неважнецки, да и с глазами было что-то "не того". Во второй половине дня я решил все же поехать домой — очень уж было не по себе. Вышел на улицу, "голосую" — мне до дома на леваке ровнехонько "рубль плюс спасибо". Останавливается "москвичонок", открывается дверь... Нет, не дверь, а две двери! Не понимая ситуации, я пытаюсь определить, какая из них настоящая, но в результате стукаюсь в деверь животом. Водитель, видимо, решив, что я пьян настолько, что даже и влезть в машину не могу, срывается с места и уезжает.

Все же до дома я доехал — нашлась добрая душа — и, пройдя мимо озадаченной Тани, быстренько разделся и плюхнулся на кровать. Проснулся я только утром, стал звать Таню, она вошла в спальню и как-то странно смотрела на меня, когда я ее о чем-то просил. Как она мне потом сказала, у меня было перекошено лицо и говорил я очень невнятно. Она у меня человек с мгновенной реакцией на критические ситуации: тут же звонок в академическую поликлинику моему лечащему врачу, через полчаса врач уже у нас. Для осмотра и диагноза не понадобилось и пяти минут — микроинсульт. Она тут же звонит в "скорую", через каких-нибудь час-полтора "скорая" приезжает. За это время происходит примерно такой разговор:

— У вас нет возможности устроить мужа в хорошую реанимацию?

— В реанимацию?!

— Только в реанимации окажут быструю и эффективную помощь. У нас в академической клинике реанимация отвратительная...

Жена вспоминает, что муж моей сотрудницы Наташи Новиковой работает в Первом мединституте. Она звонит Наташе, та дает телефон мужа, и уже через пару минут Миша, муж Наташи, на проводе и — вопрос решен. О благословенный советский блат! Сколько раз он выручал в совершенно "глухих" ситуациях! Вот уж во истину "не имей сто рублей!"

А вот уже появились и два медбрата с носилками. Я пытаюсь невнятно промычать, что я, мол, сам дойду, на что получаю строгую отповедь врача, меня кладут на носилки и запихивают в машину. Тане разрешают поехать со мной, так как она одна знает, как найти Мишу, который знает, как найти реанимацию и, более того, знает того, кто меня должен "оприходовать".

И вот я уже в приемном покое (кажется, это так называется? или это уже в морге?). Там меня, как и положено, раздели до гола, сняв даже обручальное кольцо (наверное, чтобы не помешало при кремации), сделали какой-то укольчик и, как мне показалось, про меня забыли вовсе...

А за отделявшей меня от остального мира занавеской тяжело вздыхала какая-то женщина.... Укол стал на меня действовать... Голова поплыла... Навалилась какая-то тяжесть, под грузом которой я провалился в небытие...

Утром (значит, проспал я чуть ли не сутки!), когда я проснулся, было тихо. Вскоре пришел медбрат, которого я спросил, как дела у моей соседки.

— Она уже в морге. — Ответил тот совершенно без юмора, делая мне какой-то очередной укол. — Вас скоро переведут отсюда...

Мне ничего не оставалось, как только спросить:

— Туда же? — На что тот хмыкнул и ушел.

Лежать было тоскливо и холодно. Я решил посочинять стихи. О чем думается в такие минуты? Естественно, о Боге. Поскольку под рукой не было ни бумаги, ни карандаша, я решил писать поэму, в которой рифмовались бы не строчки, а буквально слова — так легче было запоминать наизусть с моей совершенно неприспособленной для заучивания стихов памятью.

Так была начата поэма "Житие Сына Человеческаго"...

Церковь Иисуса Христа Святых последних дней.

Переехав в Сан-Диего на работу в QUALCOMM, я сначала снимал комнатку в каком-то весьма занюханном райончике (правда, "занюханность" надо понимать в американском смысле, по российским меркам это был чистенькая — если не чересчур чистенькая — окраина города). Жил я один, поскольку Таня с Кристиной оставалась в Вашингтоне до конца Кристиного учебного года. Я к их приезду должен был подыскать приличное жилье. Нашел я неплохое вроде бы местечко — рядом два торговых центра, не очень далеко школа, да и до работы на машине — минут двадцать.

Дом стоял на пересечении двух улиц, название которым придумал, видимо какой-то хохмач: одна — Нобел, а вторая Лебон. Этакие названия перевертыши. Ну, Нобеля все знают, а некоторые даже имеют премию его имени, а вот Лебон... Был, правда, французский психолог с такой фамилией, но не думаю, что о нем хоть кто-нибудь слышал в Америке.

Снимали мы квартиру как раз на перекрестке, почтовый адрес у нас был по улице Нобел. Когда же мы созрели до покупки собственного жилья, то купили себе небольшую уютненькую квартирку, как раз напротив того дома, где снимали, но уже по улице Лебон.

Так, переехав перекресток, мы оказались на улице Лебон. Все бы ничего да вот иногда приходят из Европы письма с адресом Ле Бон — с этаким миленьким французским прононсом, а из России — с адресом Л'Ебон, что, видимо, ближе нашим родственным российским душам...

Но дело, конечно, не в этом: одна эта хохма — еще не повод для написания рассказика.

А дело было вот в чем: около нашего дома, буквально в сотне метров возвышался величественный мормонский храм, похожий больше всего на дворец какого-нибудь Гудвина Ужасного из безвкусной голливудской "страшилки" — два белых остроконечных шпиля втыкались будто два шприца в невинно-голубую задницу неба. На более высоком шпиле стояла еще позолоченная фигурка, более всего напоминавшая Павлика Морозова с пионерской трубой...

Буквально в один из первых же дней после переезда мы с Таней решили пойти посмотреть храм Божий. Я так страсть как люблю во всяком новом месте побывать в местной церкви: мне без разницы — православной, баптистской, католической или же в синагоге. Честно говоря, вот только в мечетях, меня как-то угнетала атмосфера и мрачный интерьер...

Казалось, что осмотреть мормонский храм изнутри — вещь просто-напросто несбыточная — туда не только простых смертных не пускают, но и самих мормонов... Вот уж воистину "храм Божий"!

Но в хорошо ухоженном дворе перед храмом — аккуратненькие газончики, кусты роз, затейливые клумбочки — к нам подошли два, как две капли воды похожих, молодых человека при полном параде: пиджаки, белые сорочки, галстуки. Завязалась беседа, в процессе которой они пытались непременно всучить мне "Книгу Мормона". Я вежливо отказывался, ссылаясь на слабость моего английского языка. Тогда мне предложили достать экземпляр на русском. Сраженный таким сервисом, я надломился и согласился. У меня попросили адрес, и я дал. А почему бы не получить "Книгу мормонов" на русском языке? Библия у меня есть, Коран тоже...

В один прекрасный день раздался звонок в дверь, и на пороге показались те самые мормонские сиамские близнецы. Они приветливо улыбались, я ответил им тем же и пригласил войти. Жена моя была то ли рассержена, то ли встревожена: она очень не любит мои дискуссии с кем бы то ни было на религиозные темы. Ну, а тут приперлись непосредственные служители культа.

Книгу на русском я с благодарностью принял. Я предложил гостям по русскому обычаю выпить по рюмочке, но они сделали квадратные глаза и отказались. Сошлись только на чае, который они пили так осторожно, будто это была взрывчатая смесь.

Потом они стали меня обрабатывать. Но я не Козлевич — ксендзам охмурить меня не так уж и просто!

Когда в их разговоре промелькнуло, что Иисус из колена Давидова, то я сразу же встрепенулся.

— Откуда вы это взяли?

— Иосиф-плотник был из колена Давидова...

— Ну, положим, Иосиф-плотник был отчимом Иисуса, а не отцом, не правда ли? Так что...

Крыть было нечем. Я попросил мормонов-пропагандистов проконсультироваться у старших и в следующий раз дать мне разъяснение — может, я чего недопонимаю?

Долго ждать не пришлось: явились голубчики, не запылились. Я понял, что "ловцы человеков" (помянем всуе слова Христовы) они отменные, а "план по мясу" у них, видимо, большой. Я вот недавно прочитал, что их в мире около 15 миллионов. И конечно же, они, как и прочие их "двоюродные братья по вере" считают, что только они истинные последователи Господа-Бога нашего Иисуса Христа.

— Нам наши старшие братья объяснили, что мать Иисуса, дева Мария, была из колена Давидова...

— Нет друзья мои! Про это в Библии нет ни единого словечка! Вот есть — и то единственное! — упоминание, что у Елисаветы, родственницы Марии Богородицы, муж был из колена Давидова. Да и вообще в те времена все кланы и колена прослеживались по мужской линии, а не по женской. Вспомните Евангелие от Матфея...

Я достал английское издание Библии (есть у меня и такое!) и начал зачитывать им "Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова":

Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; Салмон родил Вооза от Рахавы; Вооз родил Овида от Руфи; Овид родил Иессея; Иессей родил Давида царя...

Тут я перевел дух — читать оставалось столько, да еще полстолька, да еще четверть столька...

— Вот видите, выходит, что только мужики и упоминаются в родословной Царя Давида! Да и дальше все идет в том же духе.

— Но ведь сейчас в Израиле определяют национальность по матери...

— И это правильно! И заметьте, определяют фактически на-ци-о-наль-ность, но не вероисповедание. От того, что я сделаю обрезание, я могу следовать иудейской вере, но я так и останусь русским, я не превращусь в еврея! — Заметил я. — Но вы правы, род лучше прослеживать по матери. Мать — всегда мать своему ребенку. А кто отец? У нас, у русских, есть такая пословица: "ни в мать , ни в отца, а в прохожего молодца".