Но ей было не с кем обсудить свои мысли.
По правде говоря, Шиина была изолирована. Ее братья и сестры, даже ее собственные дети, были далеки от нее.
Эта новая стая появилась на свет в необычных условиях космоса, и они плавали в воде астероида, а не в океанах Земли. Это, конечно, относилось и к Шиине-6, но она работала с людьми, с Дэном, как и ее мать до нее. Возможно, она была ближе к Земле, чем они.
Шиина-5 рассказывала о великих косяках Земли, об их мечтательных песнях о прошлом глубиной в миллионы лет. Этим новым кальмарам не было дела ни до Земли, ни до прошлого. И их мечты, их танцы и песни были о будущем.
Братья и сестры нашли новые способы управлять роботами-"светлячками". Они начали отправлять этих роботов исследовать астероид, места, которые не видели ни Шиина-5, ни даже Шиина-6. Они посылали друг другу изображения, которые Шиина-6 не могла распознать: огромные звездные вспышки, извивающийся и умирающий кальмар.
Казалось, они что-то нашли на дальней стороне астероида. Что-то странное.
Они не захотели обсуждать это с ней. Когда она отправила туда робота-"светлячка" на разведку, они развернули его и отправили обратно.
Братья и сестры стали носить эмблемы на своих богатых хроматофорами шкурах. Яркие круги. Дэн сказал ей, что они синие.
Шиина-6 беспокойно плавала по жилому комплексу "Наутилуса" в одиночестве.
Она мечтала о мелководье. Но она никогда не была знакома с настоящим косяком; она родилась слишком поздно, чтобы жить в стае кальмаров на Земле, и слишком рано, чтобы присоединиться к этим новым, ясноглазым созданиям космоса. Она не была ни тем, ни другим.
У нее не было цели. С таким же успехом она могла умереть.
Тем не менее, беспокойство жгло ее изнутри, и любопытство мучило.
Что же такого нашли остальные на дальней стороне астероида?
Она послала еще одного "светлячка", но его тоже вернули.
Однажды Шиина-5, ее мать, пересекла космос, путешествуя между мирами. Возможно, было бы уместно, если бы Шиина-6 — самая близкая из детенышей Шиины-5, последняя, кто общался с человеком, — сделала что-то подобное.
Она собрала свои оставшиеся машины и начала планировать что-то новое.
Майкл:
Когда Майкл открыл глаза, перед ним были чьи-то ноги. Колонны из ткани. Мужские ноги.
Он постарался не шевелиться. И снова закрыл глаза. Может, если мужчина решит, что Майкл спит, он уйдет и выберет кого-нибудь другого. В комнате стояла странная, неземная тишина. Он представил, как остальные лежат неподвижно, притворяясь спящими, как и он.
Братья почти никогда сюда не заходили. Сестра выходила из своего кабинета со стеклянными стенами в конце дортуара только в том случае, если кто-то провинился, например, опрокинул ведро с нечистотами.
Когда случалось что-то необычное, это не предвещало ничего хорошего, потому что означало, что кому-то не поздоровится. Оставалось только придумать, как сделать так, чтобы это был не ты.
Но сегодня, похоже, настала очередь Майкла.
Раздался грубый мужской голос. Это был местный диалект, не тот, на котором говорил Майкл, поэтому он ничего не понял. Лучше было промолчать.
Но мужчина продолжал говорить с ним, еще злее и громче, так что притвориться спящим было невозможно.
И тут кулак размером с детскую голову обрушился на грязную футболку Майкла. Он почувствовал, как ткань впилась ему под мышки, и услышал, как рвется шов. Майкла подняли в воздух, его ноги болтались в воздухе.
Он безвольно повис. Перед ним нависло лицо, похожее на тучу, озадаченное и сердитое.
Его с силой поставили на босые ноги. Он стоял и смотрел на мужчину. Это был не один из Братьев. Мужчина отвернулся и что-то сказал, на этот раз Сестре, которая стояла в изножье кровати Майкла.
Сестра взяла Майкла за руку. Он сжал кулак, чтобы она не могла разжать его пальцы, но она сильно трясла его руку, пока он не разжал пальцы, а потом схватила их и крепко сжала.
Сестра потащила его из спальни. Было раннее утро. Рассветная серость рассеялась, небо, как всегда, было по-утреннему голубым, а вокруг простирались выбеленные здания Школы.
Сестра привела его в здание поменьше, где он никогда раньше не был. Она открыла дверь и втолкнула его внутрь.
Он подумал, что это самое чистое место, которое он когда-либо видел. Стены были белыми и такими гладкими, что казались кожей. На крыше были установлены блестящие металлические светильники, а яркие полосы света окрашивали воздух в серый цвет.
Сестра начала дергать его за одежду, приподнимать или срывать ее с него. Он пассивно терпел это. Он собирался вернуть ее позже.
Он протянул руку и коснулся гладкой стены. На его ладони остался след от грязи. Он отдернул руку и посмотрел на Сестру, гадая, накажет ли она его за это, но она, казалось, ничего не заметила.
Когда она сняла с него всю одежду, то вытолкнула его на середину комнаты, подальше от стен. Затем вышла за дверь и закрыла ее за собой.
Он просто стоял посреди комнаты, потому что никто не приказывал ему делать что-либо еще.
И тут с потолка полилась вода, жесткими игольчатыми струями. Она с шипением ударялась о стены и била по его телу. Сначала он подумал, что это, наверное, дождь. Дома летом тоже шел дождь. Но здесь дождя никогда не было.
Дождь на крыше усилился и стал таким сильным, что больно хлестал по коже. В воздухе появился странный запах, похожий на запах жидкости, которой Сестры иногда поливали спальные помещения. Становилось все жарче. Он попятился и уперся спиной в твердую скользкую стену, но дождь, казалось, преследовал его, и бежать было некуда, даже спрятаться за другими детьми было негде.
Возможно, это было его наказанием. Возможно, все из-за фонарика.
Он забился в угол, втиснувшись между стенами. Он видел, как вода стекает с его тела в дыру в полу. Вода была коричневой и черной от грязи, но через какое-то время стала прозрачной.
Эмма Стоуни:
Эмму все больше тревожили плохие новости о школах для "синих" детей. Но ничто не могло подготовить ее к тому, что она увидела в Ред-Крике.
Ред-Крик оказался заповедником аборигенов на Северной территории Австралии, восстановленным правительством Terra Nullius. Часть его территории была наспех огорожена, чтобы построить там начальную школу. Их вел Брат — молодой португалец, смуглый, красивый и сдержанный, одетый в развевающуюся черную мантию со стоячим воротничком.
Это было мрачное место.
Попадались хижины, похожие на бараки, которые когда-то были выкрашены в белый цвет, но краска выцвела и приобрела ярко-розовый оттенок. Казалось, что в остальном здесь, в этом выжженном, выветренном сердце Австралии, вообще не было никаких красок, кроме серовато-красной пыли. Пыль лежала повсюду; когда она шла, за ней тянулось огромное облако пыли. Вдали от приемной, казалось, не было абсолютно никакой растительности, ни травинки. В воздухе стоял резкий, сухой запах пыли, грязной одежды, фекалий и мочи.
Их не пускали в хижины. Она не видела детей.
Здесь, в Ред-Крике, триста детей жили в полной нищете. Корнелиус и Брат ничего не сказали по этому поводу. Брат говорил что-то об экономии на масштабе при совместном управлении школой и остальной частью резервации джин.
Джин. Это слово относилось к аборигенам. Похоже, это было слово, которым пренебрежительно обзывали людей. Точно так же Брат называл здешних детей "синими". Хотя, как он сказал, явно в шутку, большинство детей здесь были чернокожими.
Terra Nullius — название правящей партии Австралии — означает "ничейная земля". Это отсылка к старой выдумке о том, что Австралия была необитаемой, когда капитан Кук водрузил здесь свой флаг, и что аборигены не имели никаких прав на земли, которые населяли на протяжении тысячелетий. Это название как нельзя лучше отражало политику, которой неукоснительно следовало правительство.
Коренные австралийцы на протяжении нескольких веков подвергались систематической дискриминации: их лишали земли, разлучали с родителями, отправляли в услужение и на принудительные работы и так далее. В 1970-х годах и позже на короткое время забрезжила надежда, когда было принято либеральное, пусть и несовершенное, защитное законодательство. Но все это сошло на нет, когда в начале нового века экономика пошла на спад и начала усиливаться эрозия почв.
Сегодня чернокожие дети составляют 3% от общего числа молодежи в Австралии, но при этом 60% заключенных — чернокожие. Международные правозащитные организации и объединения аборигенов говорят о пытках и избиениях. И так далее.
Современная Австралия была подходящим местом для такой школы. И людей, которые в ней работали.
Брат-португалец принадлежал к христианской группе под названием "Орден Христа". Это была часть тайной коалиции, которая поддерживала Фонд Милтона. Оказалось, что корни ордена уходят в четырнадцатый век. Это было религиозно-военное общество, первоначально созданное для борьбы с исламом на его собственной территории. В орден входил, например, Васко да Гама, одной из специальностей которого было подвешивание мусульман к мачтам и использование их для стрельбы из лука.
В 2011 году орден находился в черном сердце Австралии и управлял школой. И частично это финансировалось Бутстрэпом, на деньги, которые проходили через контроль Эммы.
Потрясенная, пристыженная, она отвела Корнелиуса в сторону. — Боже милостивый, Корнелиус.
Он нахмурился. — Вы расстроены.
— Да, черт возьми. Я и представить себе не могла...
— Здесь нет никакого преступления, — спокойно ответил Корнелиус. — На самом деле Братья здесь для того, чтобы защищать детей. "Синих".
— Мейленфант знает об этом?
Корнелиус улыбнулся. — А вы как думаете?
Эмма сделала несколько глубоких вдохов. Разделяй и властвуй, Эмма. Решай проблемы по мере их поступления.
— Корнелиус, как мог ребенок, одинокий и необразованный, в этой богом забытой школе в австралийской глубинке, придумать теорию всего?
— Я мог бы привести в пример Эйнштейна. Он был патентным экспертом, помните?
— Его образование было неполноценным. У него даже не было доступа к экспериментальным данным. Он просто вывел теорию относительности из первых принципов, напряженно размышляя. И...
— Что?
— Ну, возможно, Майклу немного помогли.
— В каком смысле помогли?
Он посмотрел в пустоту, его бледно-голубые глаза затуманились. — Нужно мыслить как нисходящий. Предвосхищать их действия.
— Вы и правда сумасшедший, Корнелиус.
Он улыбнулся. Он повернулся и пошел прочь вслед за Братом-португальцем.
У нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним.
Они вернулись в приемный покой и стали ждать, когда к ним приведут ребенка, Майкла.
Майкл:
В дождевальном доме вода остановилась. Он сел, дрожа.
Затем с потолка на него хлынул теплый воздух. Свет стал каким-то странным, и он почувствовал, как покалывает кожу.
Дверь с грохотом распахнулась, и вернулась Сестра.
Он съежился, спрятав руки между бедер, но она вытащила их и подняла его на ноги.
Она вытащила его из комнаты на свежий воздух. Солнце обжигало его кожу, на которой больше не было теплой пленки грязи. Здесь была одежда, но она принадлежала не ему. Она подтолкнула его. Смысл ее слов был ясен.
Он неохотно наклонился, поднял одежду и натянул ее на себя. Футболка, длинные брюки и даже носки и пара обуви были белоснежными и новенькими. Но они царапали его обнаженную кожу. Кроме того, нигде не было синего кружка, и он был сбит с толку.
Когда он оделся, Сестра снова схватила его за руку и потащила за собой.
Теперь они шли по территории Школы. Сестра шагала широко и размашисто, чеканя шаг, и ему приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Один раз он чуть не упал. Она прикрикнула на него, явно обеспокоенная тем, что он мог испачкать свою новую одежду.
Вскоре они миновали спальные корпуса, краска на которых облупилась под палящим солнцем.
Ему снова стало страшно. Хотя они отошли совсем недалеко от его корпуса, он не узнавал эти здания. Должно быть, его провели мимо них, когда он только приехал, но он этого не помнил, а так далеко он еще не заходил. Сможет ли он найти дорогу обратно в свой корпус? Он пытался запомнить здания, мимо которых они проходили, но все вокруг было таким новым.
Он попытался провести ногой по земле, чтобы оставить след, по которому можно было бы вернуться. Но Сестра увидела это и накричала на него за то, что он испачкал свои новые белые туфли, и ударила его по голове.
Теперь они подходили к одному из зданий. Дверь была открыта, внутри было темно. За этим зданием был забор, а за ним простиралась пустыня, плоская и безжизненная.
Братья рассказали им все о пустыне. Она простиралась далеко от Школы, так далеко, что можно было запросто умереть от жажды, а если бы вам и удалось пересечь ее, то вы бы встретили людей, которые наказали бы вас и отправили обратно. Так что, даже если бы вам каким-то чудом удалось выбраться из Школы, идти вам было бы некуда, никто бы вам не помог.
Сестра потащила его к темному дверному проему. Он не мог не сопротивляться. Это был конец пути, и что бы его ни ждало, к чему бы его ни готовили в том здании с дождем и светом, все это было здесь, внутри этого здания.
Иногда детей забирали из общежития, и они не возвращались. Может быть, он найдет здесь их выбеленные солнцем кости?
Сестра затащила его внутрь, и он еле сдерживался, чтобы не закричать.
Корнелиус Тейн:
Теперь я могу объяснить, почему считаю, что Майкл так важен.
Мы с Мейленфантом долго спорили на эту тему: Мейленфант считает, что манипулировать жизнями детей бессердечно.
Но Майкл не просто ребенок.
Фонд Милтона, конечно же, был прикрытием. У нас есть своя теория о происхождении "синих", гениальных детей.
Мы считаем, что нисходящие, должно быть, пытаются подать нам сигнал. Потому что мы бы так и сделали, если бы знали то, что знают они. Но мы не уверены, что какой-то технологический гаджет является правильным решением, хотя и должны попробовать.
Возможно, вместо этого разработчики нацелены на что-то другое. Возможно, они нацелены на самую распространенную программируемую систему хранения информации на планете.
Я имею в виду, конечно, человеческий мозг. Особенно мозг детей: пустой, впечатлительный, легко поддающийся формированию.
Мы не знаем, как это сделать. Не знаем, на что это будет похоже. Кажется, мы не слышим голоса, доносящиеся снизу, из наших голов.
Или, возможно, они у нас есть — возможно, они были у нас всегда, — но мы просто не осознаем их.
Неплохая мысль, не так ли? Возможно ли, что Майкл, родившийся в древней пыли и убожестве, не умеющий ни читать, ни писать, но мечтающий о четырехмерной вселенной, — нечто большее, чем просто не по годам развитый гений, что на него действительно каким-то образом влияют лучи путешественников во времени из будущего?
Это может показаться фантастикой, погружением в безумие.
Но что, если это правда?
И... что, если Майкл и его поколение — не первые? Всегда были одинокие гении, обладающие проницательностью и мудростью, которые, кажется, выходят за рамки времени и места, в которых они родились.
