Вторая тень

Теперь миры изменились, и кровь мириад поднялась к звездам, взывая к нам. Но вы по-прежнему отказываетесь учиться состраданию и миролюбию и не чтите то, что мы вам говорили. Какую награду вы заслуживаете, кроме мух, зловония, болезней и смерти?

— Это жестокие слова, — возразил Амилий, — хотя я и сам говорил нечто подобное. Тем не менее, если дело обстоит именно так, как можно надеяться на спасение?

— Надежда есть, — заявила Марутз, выплывая вперёд. — Мы испытываем к вам жалость, как и Тот, Кто Выше Всех — любовь, от которого придёт спасение, как и должно было случиться, если бы остальные были такими же терпеливыми и верными, как вы и те, кто, подобно вам, помогал своим собратьям из галактики. Но тем, кто ступил на путь, где нет солнца, будет нелегко вернуться к свету, потому что тень проникает в них, а в нашем царстве могут обитать только незапятнанные. Не отчаивайтесь, ведь вы показали себя благородными и верными. Вы можете присоединиться к нам, если пожелаете, или остаться здесь.

— Что станет с этими толпами, разбросанными по звёздам? Или с теми, кому мы предоставили убежище? — спросил Фаэль Мурин. — Неужели они исчезнут, как ветер, и только мы будем скорбеть о них?

— Они умрут, — печально ответил Ксурз. — Кто-то доживет до глубокой старости, а кто-то умрет в младенчестве или в расцвете сил, но рано или поздно, в муках или в спокойствии, Смерть придет за всеми.

"Еще более суровые слова", — заметил Амилий.

"Царство Смерти не вечно, и когда оно закончится, нас ждут милосердие и возрождение, так что, возможно, вы еще увидите их снова, хотя до этого еще много лет и только когда эти истины станут неоспоримыми, станет ясно, что путь Создателя — лучший из всех. Пока что их путь будет трудным и полным опасностей, но они не останутся без поддержки. И все же они по-прежнему связаны священной клятвой поступать по совести".

"Если позволите..." — На этот раз Гуалилеум дождался одобрения, прежде чем продолжить. — "Древний договор нарушен. Что будет правильно для падших? И как им это узнать?"

"Эссулины и их друзья постоянно говорят об этом... и Защитники ответят им тем же!" — заявил Ллуксос. — "Да, Решительные и Рассудительные вместе укажут путь. А Избранные возглавят наступление. Это уже началось, ибо мы не оставили вас, как вы полагали! Для тех, кому дарованы сострадание, мудрость, справедливость и сила, завет таков: помогайте беспомощным, защищайте беззащитных, исцеляйте больных, учите мудрости тех, кто ею не обладает, и всех, кто готов слушать. Берегите жизнь и творите добро для всех, кто готов его принять. Утешайте скорбящих и, взирая на жизнь грядущую, смягчайте горечь утраты."

Пелгринские лучники, видя, что драгоценное время, проведенное с Целестиалами, подходит к концу, почтительно склонили головы. "Поделитесь всем, о чем мы говорили сегодня", — напутствовали их Марутз и его спутники, возвращаясь в небо и вновь исчезая из виду.

Пелгринцы спустились с огромной башни и принялись записывать историю и слова Целестиалов, после чего отправили их всем своим братьям и сестрам среди Первых, а те распространили их среди своих многочисленных братьев и сестер и потомков по всей галактике, независимо от того, какой путь они избрали. Это стало известно как "Небесная летопись", и хотя многие игнорировали ее или неверно истолковывали, она была создана для того, чтобы все знали, что было в прошлом, что ждет их в будущем и чего от них ждут.

Затем, подобно раукам, обратившимся в бегство, пелгрины покинули галактику, направляясь во владения Целестиалов, как и Яаваны, мууры, Муабины и многие другие до них, ибо они выбрали самый трудный путь в войне — не выбрали ни насилия, ни трусости, а выбрали третий путь — этот путь был открыт для всех. Некоторые из настоятельниц Эссулинов на время заняли их место, и они стали известны как прорицательницы Пелгрина.

С тех пор, словно черный шлейф рассеялся над опустошенными равнинами, галактика ощутила облегчение, даже надежду, и союзные расы отбросили свой гнев и смятение. Конклав Перворожденных снова обратился к разрозненным фракциям, альянсам, мятежным советам и недовольным лидерам секторов, которые отделились от них, и они вновь собрались, как и в начале... чтобы выслушать, простить, разделить их общие страдания и таким образом залечить старые раны.

Когда туман войны рассеялся в их сердцах, восстановленный Совет Перворожденных переименовал себя в Парламент Предтеч, организацию времен междуцарствия, призванную обеспечивать руководство во время войны. И, обретя новые силы, они начали противостоять приспешникам Врага и приближать окончательное завершение Войны Темпоральных Планов.

За этим унылым берегом

ПЕЧАЛЬ ЭЛЬ-ШУДДЕМА

Ллуксос собрал Осиархов:

"Нам было позволено отправить воина, чтобы он прорвался сквозь поток теней, состоящий из орд демонов, и положил конец Войне Архитекторов".

Таким образом, Вуцек был избран, чтобы пойти впереди своих запятнавших себя потомков, которых он отверг, а те, в свою очередь, отвергли Целестиалов.

"Древняя это история о победителе хаоса", — настороженно ответил Вуцек. — "Значит, я должен исполнить то, чем сам когда-то давно угрожал? Воспоминания об этом стали мне настолько отвратительны, что я не могу не содрогаться от ужаса".

"Эта история ещё не написана. Но ты — Вуцек, и на тебя не распространяется парадигма древнего насилия. Эта история принадлежит тебе и твоим потомкам, и вы напишете её заново.

Но то, что должно быть сделано, должно быть сделано, пока галактика не разрушена до основания".

"Прискорбно сталкиваться с ошибками прошлого, когда они проявляются в твоих собственных детях, — печально сказал Вуцек, — но я выполню возложенную на меня задачу".

"Все родители это чувствуют", — размышлял Ллуксос.

"И не все их поступки были продиктованы недостатком воспитания", — напомнил ему Хорлисс-Хорлисс, подплывая ближе в бесформенном голубом облаке. — "Позволь мне пойти вместо тебя. Они мои братья и сестры, и я тоже их бросил. Возможно, они прислушаются ко мне".

"Боюсь, поезд давно ушел, потому что их неприязнь к тебе почти так же сильна, как и ко мне. И это было не предательство, а попытка спасти себя, потому что никто не может сказать, что, останься ты с ними, ты не стал бы таким, как они сейчас. Нет, это я начал этот путь, и я же должен его закончить".

"Мы верим в доброту и мудрость Хорлисса-Хорлисса, а значит, верим и в тебя", — подбодрил его Ллуксос.

"Будем надеяться, что это не напрасная вера", — ответил Вуцек, предчувствуя беду.

Тилотни покинула Иллатурион и отправилась в неизведанные глубины Глубокого Ядра, где начала поиски Скрытого мира, из которого мидихлорианы впервые распространились по всей галактике в самом ее начале. Но, постоянно ощущая опасность, она спряталась в безопасной и уединенной туманности. Тилотни долго вынашивала в своем чреве сыновей и дочерей, каждый из которых должен был стать невероятно красивым и искусным. Раньше она считала, что для продолжения рода потребуются традиционные способы. Она корила себя. Как же глупо было с моей стороны позволить модели органических существ определять для меня, что такое вынашивание и материнство и какими они могут быть. Син, должно быть, знал об этом, поэтому они с Апом насмехались над моим стремлением к соитию и оплодотворению. Она злилась на своих братьев и сестер, пока ей не пришло в голову, что они по-своему преподали ей жестокий урок, но при этом выполнили свое обещание и дали ей армию, которая поможет ей в достижении главной цели... цели, которая ее больше не интересовала.

Вуцек, Защитник Целестиалов, разыскал ее в скрытой туманности, где она ждала появления на свет своих детей. Чтобы не напугать ее, он превратился в одного из слуг Таргорограхт, пчелу-невуту, и приблизился к ней, когда она плыла между туманными розовыми, фиолетовыми и серыми горами.

"Приветствую тебя, о великая Тилотни! У меня послание от того, кто когда-то отверг тебя, а теперь хочет выразить свои сожаления...

"Ты не порождение Иллатуриона, старейший из моих врагов, — обратилась Тилотни к пчеле, которая жужжала вокруг, восхваляя её красоту. — Ты пришел закончить начатое?"

"Нет!" — Невута-Пчела стала больше и приняла первоначальную форму Вуцека, состоящую из светящихся шаров. — "Я твой создатель, тот, кто первым придал тебе форму, а над мной — Тот, кто придал форму мне. Хоть я и причинил тебе ужасный вред, сейчас я обращаюсь к тебе, потому что в твоей власти обратить вспять содеянное зло и вернуть всё на круги своя. Сделай это, и ты получишь новые дары и новую жизнь".

"Я сама себе создатель, демон!" — пылко ответила Тилотни. — "Тебе бы не помешало понять, что я не стану использовать свою силу, чтобы уничтожить тебя".

— Ты говоришь из гордости и боли, — заявил Вуцек.

— А ты — из чувства вины и страха...

"Зачем ты прилетела гнездиться сюда, в Глубокое Ядро? Чего ты ищешь?"

"Я тебе не подчиняюсь! Возвращайся в свои владения и оставь меня в покое".

"Если ты ищешь покоя, почему бы тебе не оставить галактику в покое и не прекратить войну? Почему бы не принести мир и помощь, а не господство и раскол?"

Это было сказано с грустью, а не с гневом, хотя Тилотни ощутила его остроту.

"Я лишь продемонстрировала галактике, которую ты так любишь, что Целестиалы недостойны их преданности. Они могли бы выстоять, твои Перворожденные, но стоило им ощутить страх и поддаться запретным желаниям, как они предали всех. Мои отпрыски справятся лучше".

"В этом нет никакой уверенности, как я убедился на примере своих собственных отпрысков", — ответил Вуцек. Сначала он подумал, что она имеет в виду свой прежний выводок; возможно, так оно и было, но, потянувшись к ней, он был поражен тем, что почувствовал. Если одна Тилотни оказалась так опасна для галактики, то что же будет с целой армией таких существ?! — "Если ты действительно создаешь новую жизнь, ты мало что можешь сделать".

"Нет ничего, чего бы я не могла".

"Я в этом не уверен. Ты доказала, что можешь создавать самые прекрасные формы, о чем свидетельствует твой собственный пример. Но ты не властна над самыми уродливыми и отвратительными формами. Поэтому я не верю, что ты так хороша в этом деле, как утверждаешь".

"Оставь меня в покое... Иди и поищи уродливые и отвратительные формы в темном Иллатурионе, там ты найдешь достойного соперника".

"Мы оставили их в покое, — размышлял вслух Вуцек, — потому что считается, что даже они могут изменить свой путь и вернуться к свету".

"Целестиалы — идеалисты", — презрительно сказала она, — "как я уже давно утверждала. Вы поступили бы мудро, очистив это грязное и ненавистное царство, как поступила бы я".

"Много ужасных вещей пришло в наши миры оттуда", — сказал Вуцек. — "Говорят, что ты родила кого-то, но я не верю, что такая красивая, как ты, способна на это".

Хотя гордость Тилотни разгоралась, как костер на тлеющих углях, она надменно произнесла: "Чудовища, о которых вы говорите, не являются моим прямым потомством. Тем не менее, они были предназначены для того, чтобы избавить это царство от... других... и от пагубного влияния вашего вида, потому что с моим приходом вы знали, что мы являемся катализатором перемен; нет другой причины, по которой вы стремились бы уничтожить нас. Но вы были глупцами. Я бы управляла этими сферами с помощью жестких законов, которые принесли бы пользу всем".

"Ты права в первом. Я был глупцом. Но последнее — досадная неправда, в которой ты убедила себя. С реальностью будет труднее смириться. Ты и твои братья и сестры с самого начала были поражены моей гордостью и обидой, потому что я был высокомерен, полагая, что я мудрее и могу добиться большего, чем мои братья и сестры. Я усугубил свой проступок, решив уничтожить тебя, поскольку ошибочно полагал, что ты будешь похожа на тех злобных Сверхъестественных Существ, которых ты до сих пор побеждала. Вместо этого мне следовало воспитать тебя и твоих братьев в любви..."

"Я тебе не верю", — возразила Тилотни, но Вуцек почувствовал, как она чувствует неловкость и неуверенность. На самом деле, она была поражена его словами, но отказалась показывать свои эмоции или подчиняться им. — "Я видела ваш старый мир и мрачную тень, которая лежит на нем, как насильник на усталой и седой девушке. Ваш Создатель не может быть более любящим или мудрым, чем эти соперники, о которых вы говорите".

"Ты судишь поспешно, потому что ты многое видела, но не все".

"Я видела достаточно. Я больше не хочу этого".

"Так вот почему ты не пришла к власти после победы над Древними, когда представилась такая возможность?"

"Они непобедимы, эти порождения Бесконечной Тьмы... даже когда они умирали, я слышала презрительный смех. Ваш род отравляет всё вокруг".

"Ты ближе к нашему роду, чем они", — тихо сказал Вуцек.

"Я была лучше! И всё же ты сомневаешься во мне. Я докажу тебе, что Тилотни — законная Богиня и Королева Звёзд, хотя мне уже всё равно, потому что обитатели этого мира не стоят того, чтобы ими править. Тем не менее, если ты поклянешься оставить в покое моих потомков, я покажу тебе, что нет ничего, чего не смогла бы достичь Тилотни".

"Я клянусь оставить в покое твоих истинных потомков", — пообещал он, понимая, что она знает, что должно произойти.

"Поклянись всем, что есть у Целестиалов", — потребовала она. — "Поклянись, что, независимо от их выбора, мои истинные потомки не пострадают от рук Целестиалов!"

Он не знал, сможет ли сдержать обещание, но его тронула любовь, которую она испытывала к своему нерожденному ребенку. И, как назначенный Защитник Целестиалов, он заявил: "Клянусь! Ни один Целестиал не причинит вреда твоим потомкам, которые являются и моими внуками".

"Если бы только они выбрали мир!" — усмехнулась она. — "Ты сам сказала, что мы не властны над такими вещами".

Затем Тилотни превратилась в огненную козу с крыльями летучей мыши, с раздутым животом, в котором шевелилось растущее потомство.

Ее глаза сияли чернотой, как самое черное из солнц Иллатуриона.

Каким бы отвратительным ни было это существо, Вуцек понял, что оно довольно опасно, и заметил: "Оно не такое уж и уродливое, ведь эта тварь довольно умна и вынослива, а значит, по-своему даже привлекательна".

Тогда Тилотни во второй раз изменила свою форму, превратившись в гигантскую и чудовищно уродливую мухоловку.

Но каким бы мерзким ни было это существо, Вуцек знал, что оно быстрое и может распространять смертельную заразу, и снова бросил ей вызов: "Оно не такое уж и уродливое, ведь эта тварь весьма полезна при разложении биологических организмов, а значит, по-своему даже привлекательна".

Эти слова привели Тилотни в бешенство, и она в мгновение ока приняла сотню ужасных обличий, прежде чем остановиться на том, которое, как она знала, соответствовало бы критериям Вуцека. Она взяла за основу разлагающегося червя-трупоеда, которого заметила в глубинах Уртхи, но изменила его форму и строение, превратив в паразитическое отвращение, не похожее ни на что другое.