Деньги не пахнут 2

  "С семьёй не играют."

  Любой человек способен потерять холодный рассудок, когда речь заходит о близких. Для отца и сына Мосли Рейчел была именно такой красной кнопкой. Приблизиться слишком близко — значит запустить цепную реакцию.

  Поэтому Рейчел всегда оставалась "потенциальным риском", невидимой чертой, за которую нельзя переступать. В делах важно отрезать личное от служебного, но деньги и личное — вещи ещё более несовместимые.

  А теперь принцесса собственной рукой протягивала чек. Это звучало как звон тревожного колокола посреди тишины.

  — Спасибо за заботу, — слова прозвучали мягко, но под ними лежал твёрдый камень отказа. — Но нельзя позволить тебе вмешаться. Это не твоё бремя.

  Голос держался предельно вежливым, но в нём слышалась та самая грань, которую никто не должен был пересечь.

  — Два миллиона долларов — слишком серьёзная сумма. Одолжить такие деньги "просто так", без условий, полагаясь только на доверие... странно, согласись.

  — А если условия будут? — в глазах Рейчел мелькнул огонёк.

  — Нет. Даже если это будут проценты — всё равно нет.

  Дружба и деньги должны лежать на разных полках. Смешаешь — потеряешь и то, и другое.

  Рейчел чуть прикусила губу, на секунду задумалась, потом подняла взгляд — прямой, открытый, с вызовом:

  — Я ведь не предлагаю подарить их. И речь не о процентах.

  И вдруг, как раскат грома среди ровного вечера, из её уст сорвались слова, которых никто не ожидал услышать.

  — Есть одно условие, — прозвучало вдруг.

  В зале ресторана, наполненном мягким гулом голосов и звонким перезвоном бокалов, на секунду повисла тишина. Рейчел медленно обвела взглядом сидевших за столом. Сергей, Дэвид и Джесси встретились глазами, и на их лицах одновременно проступило одинаковое выражение недоумения.

  Слово "условие" совершенно не вязалось с образом Рейчел. Для неё оно звучало так, словно чужая нота вклинилась в знакомую мелодию. Щёки её покрылись жарким румянцем, пальцы невольно сжались на краю скатерти, но, собравшись с силами, она заговорила снова.

  — Если примете моё условие, я без колебаний одолжу два миллиона. А если понадобится, то и вовсе отдам их как пожертвование.

  — И какое же условие? — Дэвид не выдержал и спросил первым.

  Рейчел глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть под воду. Её голос прозвучал чуть тише, но уверенно:

  — Процедура информированного согласия должна быть проведена куда строже.

  Воздух за столом стал плотнее. Слова прозвучали как-то особенно резко.

  Информированное согласие — это тот самый процесс, когда каждому пациенту объясняют все возможные риски, все побочные эффекты, чтобы решение принималось осознанно, а не вслепую.

  Сергей и Дэвид переглянулись и чуть улыбнулись, будто молча спрашивая: "Разве это не само собой разумеется?" Но Рейчел сжала ладонь в кулак и, не отводя взгляда, уточнила:

  — Речь идёт о том, что за этим должен следить кто-то посторонний. Независимый человек, не вы двое.

  В этих словах слышалось явное недоверие. Она спешно добавила, чтобы смягчить удар:

  — Я знаю, что вы работаете с благими намерениями. Всё это ради больных синдромом Кастлемана, от которых отвернулись почти все. Вашу страсть и упорство невозможно не уважать. Но....

  Несколько ночей подряд Рейчел ворочалась без сна, прокручивая в голове их разговоры. Всё началось с одной фразы, брошенной Сергеем Платоновым между делом:

  — Есть только одна цель — решить задачу. Делать добро или зло неважно. Главное — правильный результат.

  Эти слова резанули сердце, будто холодный нож по стеклу. Если отбросить нравственные ограничения, самый короткий путь всегда окажется самым жёстким. Легко ведь обмануть пациентов, подтолкнуть их к нужным решениям — не грубо, не в лоб, а мягко, незаметно, как Сергей сделал когда-то в истории с "Генезисом", умело направив людей туда, куда ему было нужно.

  Вовсе не потому, что он злой или бездушный. Рейчел считала его своим спасителем, восхищалась его силой и целеустремлённостью. Но идеальных людей не бывает. Даже Джобс, тот самый кумир миллионов, слыл беспощадным и нетерпеливым к тем, кто не поспевал за его видением. Гиганты, сдвигающие мир, слишком часто не замечают муравьёв под ногами. Чем шире охват картины, тем выше риск упустить важные, крошечные детали.

  Рейчел видела в Сергее Платонове и гениальность, и жесткость, и ту странную смесь силы и холодного прагматизма, что обычно отличает людей, способных двигать горы. Но как бы ни восхищала его решимость, спокойно наблюдать, как права пациентов могут быть принесены в жертву ради идеи, она не могла. Внутри гулко отзывалось чувство ответственности — тяжёлое и неотступное.

  — Для вас главное — найти лекарство, — её голос прозвучал ровно, но в нём слышался скрытый надлом. — А для больных важнее всего другое — остаток жизни. Если даже мизерный риск побочного эффекта способен укоротить эти дни, разве они согласятся?

  В воздухе повисло невысказанное: что если "Русская рулетка" обернётся смертью уже завтра? Человек, которому отпущено два месяца, согласился бы дернуть курок? И разве можно быть уверенными, что Сергей и Дэвид честно расскажут обо всех возможных последствиях? Вопрос, от которого теснее становилась грудь, прозвучал между строк.

  — Никто не обвиняет вас в обмане, — продолжала Рейчел, — но именно потому, что вы врачи, многое может ускользнуть. Для доктора мелкий побочный эффект — статистическая мелочь. Но для пациента даже один процент риска равен приговору.

  Тонкие пальцы её дрогнули на бокале, вино слегка плеснуло, оставив на стекле алую дорожку.

  — Каждый имеет право знать всё — даже то, что кажется незначительным. И решение должно приниматься только после этого.

  Слова падали тяжело, словно камни, обнажая суть: объяснять риски обязан не исследователь, а независимый человек. Тот, кто не связан ни с проектом, ни с его целями.

  — Нужен кто-то, кто будет представлять исключительно интересы пациентов, — твёрдо произнесла Рейчел. — Кто станет их голосом и щитом. Кто будет контролировать саму процедуру информированного согласия.

  — Ты предлагаешь создать новую должность? — Дэвид чуть приподнял бровь.

  — Именно так.

  В её словах звучала настойчивость, за которой стояла тревога и вместе с тем расчёт. Такой шаг не только защитил бы людей, но и сам проект сделал бы более легитимным. Когда грянет буря обвинений — а она неминуема — наличие подобного защитного механизма стало бы непробиваемым аргументом.

  Платонов с Дэвидом переглянулись. Их сдержанные кивки удивили её — ожидалось больше сопротивления. Напряжение на миг спало, но тут же вернулось, когда Дэвид предложил:

  — Может, поручим это Джесси?

  Рейчел резко покачала головой.

  — Нет. Она твоя невеста. В любом случае её симпатии будут на стороне лечения. Это конфликт интересов.

  — Тогда и семьи пациентов не подойдут..., — Дэвид тяжело вздохнул. — Подобрать нужного человека будет непросто.

  — Я возьму это на себя, — произнесла Рейчел неожиданно твёрдо.

  Мгновенная тишина. Взгляды всех троих устремились на неё с удивлением.

  — Но у тебя ведь основная работа..., — попытался возразить Дэвид.

  — Документы можно проверять в свободное время. Интервью проводить дистанционно. Суть в том, чтобы у пациентов был свой защитник.

  Её дыхание стало ровным и тяжёлым.

  — Если станет невозможно совмещать, я просто уйду с работы.

  В голосе не дрогнуло ни одной ноты. Уход из "Голдмана" не был трагедией — там не держали ни деньги, ни статус. Да, были планы открыть галерею, используя связи и опыт, но это всё отступало на второй план. Гораздо важнее оставалась возможность изменить мир хоть немного к лучшему.

  Высказавшись вслух, Рейчел ощутила внутреннюю ясность, словно воздух стал чище. Взгляд её упал на Сергея Платонова.

  — Что скажешь? — спросила она спокойно, но в голосе слышался вызов.

Глава 14

  Неожиданное предложение Рейчел прозвучало, словно звонкий удар колокола в тишине — сбило с ритма, заставило насторожиться. Обычно мягкая, почти прозрачная в своём спокойствии, теперь она вдруг проявила упрямство и твёрдость, которых никто не ожидал.

  Впрочем, разве это действительно так странно? Для идеалистки с острым чувством справедливости мысль о защите прав пациентов "Русской рулетки" выглядела естественной, почти неизбежной. В её глазах просвечивала та непоколебимая убеждённость, которая не позволяла уступать даже перед холодной логикой.

  А ведь в её словах был резон. Самая большая угроза проекту крылась не в лабораториях и не в деньгах, а в общественном мнении. Стоило лишь загреметь обвинениям в неэтичности, и скандал смёл бы всё. Репутация способна обрушить любое начинание быстрее, чем нехватка средств. Вмешательство государства стало бы последним гвоздём в крышку гроба.

  План защиты существовал: построить себе имя настолько крепкое, чтобы любые сомнения разбивались о слепую веру в надёжность. Но Рейчел предложила другое — создать особую фигуру, "Представителя прав пациентов". Ни Дэвид, ни Платонов прежде и не думали об этом. Идея явно родилась в голове того, кто привык мыслить с позиций безупречной этики.

  Да, мысль была неожиданно практичной. Но вместе с тем возникала опасность. Участие самой Рейчел превращало её в уязвимое звено. Как посмотрят Джерард и Мосли, если узнают: младшая дочь не просто жертвует миллионы, а ещё и официально вовлечена в сомнительный с точки зрения репутации проект?

  Здесь нельзя было позволить расползания рисков. Ответ прозвучал ровно и жёстко:

  — Рейчел, ты права — нужен третий, независимый человек. Но именно поэтому ты не можешь занять это место. Слишком близко к нам, нейтральность будет под вопросом.

  Решение выглядело простым и чистым: нанять стороннего специалиста, оплатить расходы — и тем самым закрыть тему. Но, вопреки ожиданиям, Рейчел не отступила.

  — Тогда хочу лично убедиться, что выбранный вами человек действительно компетентен.

  Глаза её сверкнули упрямым светом. Эмоции уже слишком глубоко вросли в эту историю. Здесь требовалась граница.

  — Прости, Рейчел, но у тебя нет такого права.

  — Тогда куплю это право за два миллиона долларов, — прозвучало без тени сомнения. — И, строго говоря, Шон тоже его не имеет.

  Она повернулась прямо к Дэвиду, словно исключив остальных из разговора.

  — В конце концов, реальная власть принадлежит Фонду Каслмана. Дэвид, решение за тобой.

  Мгновение тишины. Слова её были безупречно точны. Контракты, набор пациентов, согласование — всё замыкалось именно на Дэвиде и Джесси.

  — Предлагаю вложить два миллиона и работать бесплатно. Да, медицинских знаний у меня нет, но диплом Гарварда всё же есть, — голос её звучал неожиданно твердо.

  Такое поведение выбивало из привычного образа. Рейчел никогда не кичилась образованием — и вдруг достала этот козырь.

  — И потом, мой отец — известный юрист. Если возникнут трудности, можно получить бесплатную юридическую поддержку. В проектах подобного масштаба это, согласитесь, немаловажно.

  Она впервые открыто коснулась темы семьи, обычно тщательно скрываемой. Но в этот раз демонстративно положила на стол и это оружие. И тут предложение засияло совсем другими красками: речь шла не о простом юристе, а о партнёре "Cravath & Swain" — одном из сильнейших адвокатских домов.

  — И ещё есть связи, которые пригодятся для организации благотворительных мероприятий.

  Эта фраза прозвучала как лёгкий звон бокала о мраморный стол. Сама по себе мысль о вечерах с шампанским и благотворительных речами мало волновала. Но за словами Рейчел скрывалось большее — её контакты открывали двери в кабинеты, куда простому смертному не попасть. Руководители крупнейших фармацевтических корпораций, чиновники из FDA — люди, к которым обычно пробиваются месяцами, здесь могли оказаться доступны сразу. И это обещало колоссальную экономию времени.

  В висках отозвался сухой стук мысли: "Нет, не время поддаваться." Подобные соблазны были опасны. Стоило Рейчел начать размахивать визитками Фонда Каслмана, и по залу поползут ненужные слухи, из которых вырастут проблемы.

  Воздух был сух, будто настоянный на бумаге и кофе, когда перед Дэвидом прозвучало твёрдое решение:

  — Смысл в третьей стороне именно в независимости. Важно, чтобы этот человек не имел с нами ничего общего.

  Рейчел не дрогнула, и голос её зазвенел острой сталью:

  — Независимость под вопросом, если этот человек куплен деньгами Шона. Такой специалист окажется связан финансовыми нитями. В сравнении с ним моя позиция как раз куда нейтральнее.

  Тишина нависла, словно потолок опустился ниже. Неожиданно мягкая на вид принцесса оказалась жёсче, чем многие предполагали. Слова её били по аргументам, как нож по тонкой скорлупе.

  И вдруг пространство прорезал громкий смех. Дэвид откинулся на спинку кресла, плечи затряслись, воздух наполнился раскатистым, тёплым смехом, немного сиплым, но живым. Он переводил взгляд с Рейчел на Сергея Платонова, и в каждом взгляде светилась почти детская радость.

  — Прости, — сказал он сквозь смех. — Не ожидал, что вы так упорно сцепитесь. Но в конце концов выбор за мной, верно?

  Это было правдой. И выбор он сделал без промедлений.

  — Два миллиона, бесплатная работа, юристы и связи для фондрайзинга... Не вижу ни одной причины отказываться.

  Так Дэвид встал на сторону Рейчел. Его извиняющийся взгляд говорил сам за себя:

  — Шон, твоя правда тоже весома. Но у меня нет лишних лет. Сроки давят. А это предложение позволяет начать фундаментальные исследования сразу. Разве это не того мы добивались?

  Его слова звучали глухо, словно сквозь слой воды. Но в них сквозила правда — умирающий человек не мог позволить себе роскоши ждать. Рука Дэвида протянулась к Рейчел. Пальцы встретились в крепком, тёплом рукопожатии, и стало ясно: её участие теперь не обсуждалось. Решение принято, а с ним в игру вошла новая энергия.

  На Уолл-стрит всегда царило одно правило — течь вместе с ликвидностью. Попытка упираться против течения обречена. Значит, стоило использовать силу Рейчел — её капитал, её связи, её влияние — чтобы двигаться дальше.

  Внутри это ощущалось, как работа с необработанным алмазом. Пока что он был шероховатым, со сколами и грязью, но в умелых руках мог превратиться в ослепительный камень. Да, придётся приложить усилия, но итог обещал оказаться богаче и надёжнее прежнего.