Великое княжество Литовское

"... тотчас грянули трубы и барабаны и сам князь тронулся с левым Флангом, став впереди его с 18-ю хоругвями кварцяного войска. Неприятели также двинулись вперед всею массою конницы и табора; они приступали быстро, особенно Хмельницкий с казаками, так что он опередил левый свой Фланг, на котором стояли татары, и первый начал битву. С ним столкнулся князь Вишневецкий, которому в подкрепление пошли дворяне воеводств: краковского, сандомирского, ленчицкого и других. Весь этот фланг исчез вскоре в толпе неприятелей, и долгое время их не было видно, только раздавался гул от выстрелов пушечных и ружейных; наши полагали, что никто из них более не возвратится. Оказалось, однако, что эта атака увенчалась успехом: стремительным и быстрым движением они заставили попятиться все казацкое войско и разорвали табор, хотя при этом и сами понесли чувствительные потери. В помощь казакам пришли татары от левого Фланга и тогда ряды наши, не будучи в состоянии удержать напора слишком численного врага, стали ослабевать и отступать к редутам; но промыслу Божию угодно было поддержать их; они оправились и возобновили наступление столь успешно, что неприятель, побежденный нашею решимостью, должен был наконец податься. Казаки отступили в свой табор (хотя он в начале и был разорван, но они успели его восстановить), орда же удалилась на близ лежащую гору. Когда левый Фланг, которому принадлежит вся слава этого дня, столь храбро сражался, король, со средним корпусом двигался также вперед в большом порядке..."

Губительный огонь польской артиллерии привел татар в полное замешательства. Они бросились бежать, Хмельницкий погнался за ханом с намерением уговорить его вернуться и продолжить битву. А тем временем казаки, оставшиеся без союзников и собственного вождя, потерпели страшное поражение. Но не окончательное...

"Рассматривая подробности этого сражения, все единогласно были того мнения, что война могла бы быть кончена одним ударом и отечество освободилось бы от дальнейших невзгод, если б битва была начата раньше, так чтобы дневного света хватило для истребления врага, и, особенно, если бы правый Фланг действовал также энергично, как левый...", — передает Станислав Освецим.

И снова победители, захватившие богатейшие трофеи в казацком лагере, голодают: "Между тем среди праздности, продолжавшейся в течение 10 дней, силы наши ослабевали, войско стало испытывать нужду, многие солдаты в иностранных и польских региментах умирали от недостатка пищи".

Шляхтич Свежлевский в письме от 27 июня 1651 г. подтверждает катастрофическое положение польской армии:

"Среди иностранной пехоты очень много больных, помирает их немало, а другие из-за голода ни на что неспособны, ибо качаются от ветра. Если это затянется, много убудет пехоты".

Иеремия Вишневецкий умер вскоре после битвы под Берестечком — 20 августа 1651 г. в возрасте 39 лет. Как пишет Освецим, "после кратковременной болезни, скончался в лагере доблестный рыцарь князь Иеремия-Михаил Вишневецкий, воевода русский, муж для отечества полезный во всякое время, но преимущественно теперь, для текущей кампании; все войско о нем глубоко сожалело и, если бы это было возможно, готово было бы собственною кровью искупить его кончину".

Князь-воин настолько неожиданно лег в могилу, что в естественность смерти не поверило войско, версия об отравлении бытует до сих пор. Уж очень многим неудобен был Вишневецкий.

Окончательно добить Хмельницкого помешала польская шляхта, которая напрочь отказывалась воевать. Обе стороны сели за стол переговоров. Более всего обидно было тем, кто воевал, кто видел, что требуется совсем немного усилий для окончательного подавления мятежа. Против договора с казаками выступили литовский гетман Радзивилл и польный гетман Калиновский. Когда кастелян краковский предложил сесть казацким послам, то польный гетман закричал:

"Я приказал уже приготовить колы, на которых они будут посажены, здесь же среди нас они недостойны сидеть!"

Переговоры сорвались, и оба войска сошлись для битвы. Януш Радзивилл командовал правым крылом; его литовцы опрокинули неприятеля и обратили в бегство. Поляки не поддержали успех, они большей частью думали: стоит ли вообще сражаться. Когда на следующий день литовского гетмана в совете спросили: следует ли продолжать переговоры о мире или нет, он ответил:

"Если бы вчера я убедился в исправности и мужестве коронного войска, то я предпочел бы сражаться, но заметив в нем лишь беспорядок и апатию, я, по чистой совести, могу вам советовать лишь переговоры о мире".

Речь Посполитая теряет свои земли

На первом этапе казацкой войны Москва занимала выжидательную позицию, не решаясь ссориться с Речью Посполитой. Но весной 1651 г. она любезно предоставляет свою территорию для прохода казацких войск на земли ВКЛ. Подвоевода смоленский в письме сообщает о нападении крупного казацкого отряда на Рославль:

"Рославль занят врагами 16 июня, ночью с четверга на пятницу. Неприятельский отряд состоит из 7000 человек, при них семь пушек. Все они имеют прекрасных лошадей и сами одеты в белые свитки. Они прошли через московские пределы и в Брянске приводили в порядок свои сотни и окончательно снаряжались. Первое известие об них получено было, когда они отправили вперед разъезды для собирания провианта. Мосты для переправ в московской земле они сами себе строили с царского разрешения. Как я уже писал о том вашей милости, они получили царскую грамоту к пограничным воеводам, разрешавшую пропустить их еще на русского Николая (9 мая)".

Проигранные Хмельницким в середине 1651 г. битвы заставили Москву действовать более решительно. Ведь казацкая война без посторонней помощи была обречена на поражение. Наконец, 1 октября 1653 г. Москва перешла Рубикон: Земский собор постановил "Гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское с городами их и землями" принять под свою высокую руку русского государя. 8 января 1654 г. Переяславская Рада единодушно высказалась за вхождение Украины в состав России: "Чтоб мы вовеки все едино были". Это событие автоматически означало, что началась очередная война России с Речью Посполитой.

Первый удар пришелся на Великое княжество Литовское. В 1654 г. московские войска заняли восточные земли княжества — с крупнейшими городами: Полоцком, Витебском, Могилевом.

Смоленск, как обычно (кто бы ни приходил его брать на протяжении всей истории), оказывал долгое и упорное сопротивление. Город держался более двух месяцев в полном окружении, — когда русские войска ушли на сотни верст вглубь Литвы. Царь Алексей Михайлович в послании сестрам описал пример фанатизма его защитников:

"Наши ратные люди зело храбро приступали и на башню и на стену взошли, и бой был великий; и по грехам под башню польские люди подкатили порох, и наши ратные люди сошли со стены многие, а иных порохом опалило; литовских людей убито больше двухсот человек, а наших ратных людей убито с триста человек да ранено с тысячу".

Однако часть стены было разрушено, и смоленский гарнизон сдался. Смоленской шляхте и мещанам был предоставлен выбор: либо выехать в Литву, либо присягнуть на верность московскому государю.

Царь Алексей Михайлович приказывал не обижать жителей завоеванных земель, надеясь в их лице обрести преданных союзников и верных подданных. Но казаки, недавно слезно молившие царя взять их под свою власть, перечеркнули все его добрые намерения.

Сохранилась так называемая "Реляция об ужасном разрушении города Люблина", написанная очевидцем взятия города в 1656 г. отрядами русского воеводы Петра Потемкина и предводителя казаков Данилы Выговского.

Горожане, оценив соотношение сил, подняли белый флаг, надеясь на милостивое обхождение. Их надежды не оправдались. Завоевателей интересовали, прежде всего, деньги, сокровища и прочие материальные ценности, за которыми охотились везде и всюду. В ход часто шли пытки; особенно досталось еврейскому предместью.

16 октября была подожжена еврейская церковь ("в которой находилось бесчисленное множество евреев"), и вскоре все предместье охватил огонь. "Нельзя было без жалости смотреть вниз на еврейский город, — сочувствует немецкий хронист. — Произведенное мучительство, вследствие этого вой, ужасный постоянный пожар (который продолжался более 6 дней) произошли, совершенно не взирая на то, что уже подчинились. Кто им попадался живым в предместье, за все время до последнего часа их ухода, они или немедленно убивали, или, по меньшей мере, снимали одежды и затем продавали за бесценок, пару сапог за кусок табаку".

Закончив с евреями, казаки и солдаты Потемкина принялись за монастыри. "В монастырь св. Бригитты бежало много людей, которые долго защищались, но так как не явилось подмоги, то, наконец, все были перебиты и нашли одну могилу... Некоторых монахинь они убили, некоторых увели, некоторых продали. Точно также было у бернардинцев обоего пола, только что тут не так много было убито, церкви у всех, также у кармелитов обоего пола, очень попорчены и разорены, только что здесь никто не был убит, а также не было найдено никаких сокровищ..."

"Они так хорошо умели обходиться с огнем и мечем, что самый лучший палач должен бы пойти еще к ним в науку", — описывает "мастерство" завоевателей люблинский немец.

Летом 1655 г. пали Ковно, Гродно и литовская столица — Вильно. Казалось бы, мечта о собирании всех русских земель под властью московского государя воплотилась. "Но, — пишет С.М. Соловьев, — в то время как Алексей Михайлович считал несомненным, что все завоевания его останутся за ним, и называл себя всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцем, литовским, волынским и подольским, явился ему опасный соперник..."

Летом же этого года в конфликт вмешалась третья сторона. Шведский король Карл Х, воспользовавшись бедственным положением Речи Посполитой, захватил большую часть Польши вместе с Варшавой и Краковом. Король Ян Казимир укрылся в Селезии — так недавний властитель крупнейшего государства в Европе остался обладателем куска земли, достойного какого-нибудь графа или маркиза. У каждого государства в истории существуют свои трудности, но молниеносность подобных превращений говорила о жуткой слабости страны, то был очень не хороший знак.

Не отчаивался лишь гетман литовский Януш Радзивилл. Как протестант, он нашел общий язык с протестантом Карл Х, и шведский король пообещал отвоевать Великое княжество Литовское у русского царя.

Неожиданно австрийский император стал настойчиво просить Москву помириться с Польшей. Посол Аллегретти объявил: император желает, "чтоб укротилось кровопролитие между царским величеством и королем польским, и оружие их обратилось бы на общих христианских неприятелей, на бусурман. Всякой войне бывает конец — мир, а к миру приводят посредники, и если царское величество не изволит заключить мир с польским королем посредством цесарского величества, а потом заключит мир посредством другого какого-нибудь государя, то цесарскому величеству будет это бесчестье".

Чужие успехи никому не нравятся, тем более, австрийскому императору не хотелось иметь соседом, вместо слабой Польши, русского царя или энергичного шведского короля. Ссориться со всей Европой у Москвы не имелось ни желания, ни сил.

Русские послы долго и упорно искали польского короля; когда нашли, объявили условия мира своего царя: все захваченные города ВКЛ отходят к Москве, король оплачивает Москве военные издержки. В ответ поляки принесли свои условия: царь возвращает королю все завоеванное и оплачивает причиненный войной ущерб.

Тем временем у русского царя созрел новый план: как овладеть уже завоеванной территорией на вполне законных основаниях; так, чтобы не смогли предъявить претензий иноземные государи, зорко следившие за событиями в Восточной Европе. Его озвучил полякам царский посол Одоевский:

"Государь ваш в совершенных летах, а наследников у него нет: так пусть Речь Посполитая по совету с королем пришлет к нашему великому государю послов с избранием его, великого государя, и писать его обранным Короны Польской великим государем, потому что Великое княжество Литовское под царскою рукою утвердилось; а великий государь хочет вас держать в своей большой милости и вольностей ваших нарушить ничем не велит". Поляки дипломатично ответили: "Это дело великое: скоро ответу дать нельзя".

Вопрос остался открытым, ни та, ни другая сторона не выдвигали ультимативных требований. И вообще, России и Польше пришлось отложить выяснение отношений, потому, что надо было разбираться с общим врагом — Швецией.

Народу с древними католическими традициями не хотелось подчиняться шведскому королю-протестанту, еще больше их достали казачьи грабежи; поляки пробудились от спячки и вернули себе Польшу. Россия пыталась отнять у шведов Балтийское побережье, но тут повторился сценарий Ливонской войны времен Ивана Грозного: после первых внушительных успехов последовала неудачная осада Риги и возвращение к прежним границам. Кардисский мир со Швецией был заключен в июне 1661г.

Когда Польша немного окрепла, решился и вопрос об избрании Алексея Михайловича преемником короля Яна Казимира. Послы, как и обещали, вынесли русское предложение на сейм. Представители духовенства сразу же заявили, что не согласятся на избрание царя, если тот не перейдет из православия в католицизм. Сенаторы пошли еще дальше: они нашли двадцать одну причину, по которым Алексей Михайлович и его сын не могли занять трон Речи Посполитой. Итак, предстояла очередная война.

Борьба велась с переменным успехом. Литовцы первыми начали боевые действия в 1658 г. Начали не очень удачно, в плен попал гетман Гонсевский. Но, хотя и медленно, русские теряли в Литве одну позицию за другой.

Тем временем, у Речи Посполитой появилась "пятая колонна" на территории Московии. Верхушка украинского казачества решила, что под властью Польши ей будет вольготнее, чем под владычеством русского самодержца. Царившая в Польше магнатско-шляхетская свобода прельстила Ивана Выговского — гетмана, захватившего власть в Малороссии после смерти Богдана Хмельницкого. В сентябре 1658 г. Выговской заключает в Гадяче договор о переходе малороссийского казачества под власть короля, постановление Переяславской рады аннулировалось.

России пришлось вести войну на несколько фронтов — это обстоятельство истощало людские и материальные ресурсы. Ошибки военачальников приводили к локальным, но жестоким поражениям. Летом 1659 года царские воеводы Семен Пожарский и Семен Львов были разгромлены казаками и татарами под Конотопом. В плен попали и князья: Пожарскому немедленно отрубили голову, а Львов умер в неволе спустя две недели. "Цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 54-го и 55-го годов, сгиб в один день; пленных досталось победителям тысяч пять; несчастных вывели на открытое место и резали как баранов: так уговорились между собою союзники — хан крымский и гетман Войска Запорожского! — сокрушается С.М. Соловьев. — Никогда после того царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения".

Осенью 1661 г. воеводы Хованский и Ордын-Нащокин потерпели страшнейшее поражение от литовцев при Кушликах. Из 20-тысячного московского войска удалось спастись не более тысячи воинам, которые укрылись в Полоцке вместе с Хованским и раненым Ордын-Нащокиным. Литовцы потеряли около сорока человек убитыми, если верить их же сведениям.