Дэдлайны и абзацы

— Олег, — говорит Жора, — я так и не понял, чего ты уволился?

— Да я и сам не понял. Накатило чего-то.

— И чем собираешься заниматься?

— В смысле работы?

— Ну да.

— Что-нибудь подвернется.

— Понятно.

Подходит официант, я делаю заказ и сам себе удивляюсь, когда вместо двойного скотча прошу принести обычный.

— И минеральную воду, — добавляю я, удивляясь еще больше.

— Скотч со льдом? — спрашивает официант.

— Четыре кубика, — отвечаю я, теперь уже окончательно уверенный, что становлюсь трезвенником.

— В общем, такое дело, — говорит Жора после того, как официант отваливает от стола вместе с перечнем ингредиентов, — я хотел предложить тебе работу, но еще не придумал какую.

— Это не горит, — отвечаю я, думая о том, что и не будет гореть, пока я не истрачу последний рубль.

— Но есть варианты, — продолжает Жора, — как насчет занятся Интернет-проектами, Cottage.ru или Arendator.ru?

— Не знаю, — отвечаю я совершенно искренне, — я пока не готов к новым трудовым будням.

— Ясно, а если поработать в пресс-службе?

— Знаешь, и для этого я тоже еще не созрел.

— А риэлтером стать не хочешь? — не сдается Жора.

— Вряд ли, — отвечаю я, — но спасибо за предложение.

И дальнейшая беседа идет в том же духе — различные варианты того, как припахать меня к делу и никакого энтузиазма с моей стороны. Через десять минут эта тема окончательно заходит в тупик, а спустя полчаса там же оказываются и все остальные. И это хороший повод по быстрому распрощаться и сбежать на следующее мероприятие. Я так и делаю, но прежде чем окончательно покинуть "НКонг" слегка притормаживаю на первом этаже, чтобы оценить представление, обещанное в честь запуска юханьюаня в безвоздушное пространство.

Представление — порядочная дрянь. Десяток китаез под звуки фанфар и каких-то тамтамов бродят вокруг столов с бумажным чучелом дракона. Грустное зрелище. Впрочем, главные действующие лица совсем не они, а многочисленные представители столичного бомонда. Типа Собчак и Митволя, старательно обнимающихся под объективы фотокамер, или Бордовских и даже такого серьезного парня как Владимир Руга из ТНК-BP. Большинство из них задерживается в заведении не больше, чем на десять — пятнадцать минут, после чего сваливает обратно, очевидно отбыв свой номер или осознав, что это не вечеринка, а натуральный отстой. Но некоторые поднимаются на второй этаж, где вероятно и состоится настоящая пьянка.

Как бы там ни было, это совсем не то общество, в котором можно повеселиться. И потому делать мне тут нечего. Я вылезаю наружу и, поймав тачку, отправляюсь на день рождения "Миэля". Здесь тоже есть проблемы. В прошлый раз эта контора устраивала праздник в "Савойе". Но сегодня это какой-то ресторан в новом здании Академии наук, и я в курсе, что эта хибара с кучей входов и выходов, и найти нужный будет совсем непросто. Тем не менее, мне везет. Я с первого раза попадаю туда, куда надо и более того, я есть в каких-то списках и потому беспрепятственно прохожу к лифту, который должен домчать меня на 22 этаж в ресторан "Айвиста".

Как я не торопился, но все равно опаздываю. Совершенно очевидно, что торжественная часть уже завершена. Народ бродит вокруг стола, на котором отдельные фрагменты закусок и дефлорированные бутылки с остатками алкоголя. Женя Редькин, главный пиарщик "Миэля" и по совместительству славный парень, фиксирует мое появление и устремляется навстречу.

— Я думал, ты не придешь, — говорит он.

— Разве я мог пропустить, — отвечаю я.

— Да запросто.

После этого Женька с большим и возможно даже с искренним чувством произносит какой-то вздор насчет того, что рад меня видеть, вручает подарочный набор с толстой пачкой буклетов и просит отведать, чем бог послал. Я сажусь за стол рядом с Людой Соболевой и наливаю себе рюмку коньяка.

— Где застрял? — спрашивает Люда.

— Смотрел на праздник китайских космонавтов.

— Это что, новый аттракцион?

Меня пробивает на смех, а также на желание просветить заблудших овец насчет успехов китайской космонавтики:

— Ты знаешь, — говорю я, — что китайских космонавтов называют юханьюанями?

— Не может быть.

— Точно.

— И почему их так называют?

Черт, этот вопрос ставит меня в тупик. Но отвечать не приходится, потому что всех журналистов просят немедленно оставить застолье и отправиться в концертный зал Академии. То есть, становится абсолютно понятно, что пропущенный мною фуршет был всего лишь прелюдией к основному действу.

Концертный зал Академии наук вместе с подъездным путями фойе и лестничных маршей занимает совсем не хилую территорию. И почти вся она заполнена армией дефилирующих риэлтеров. Шокирующее зрелище, я даже не предполагал, что на эту контору работают такие огромные массы. После нескольких призывных звонков массы плавно вползают в зал и рассаживаются по заранее определенным местам в соответствии с иерархией департаментов и отделов. Для журналистов тоже отведено свое место. Я приземляюсь между Людой и ее тезкой фрилансером Чичеровой. Пару минут спустя гаснет свет, и шоу начинается.

Сначала идет демонстрация короткометражных роликов, которые обыгрывают темы риэлтерских анекдотов и специфического корпоративного юмора. До непосвященных вроде меня соль этого дела доходит с большим трудом. Впрочем, соль наверняка есть, потому что демонстрацию роликов сопровождает решительный смех зала. Причем, то одной, то другой его части. Очевидно, сюжет каждой шутки рассчитан на какой-то определенный департамент, представители которого в курсе контекста и абсолютно точно знают, что там к чему.

— Кажется, у меня проблемы с юмором, — говорит Люда.

— Не у тебя одной, — отвечаю я, — я тоже не могу въехать.

— Интересно, кто забацал им эту комедь?

— Корпоративный менеджер. Отчаянный юморист, мать его.

— Ребята, вы слишком строги, — лепечет Чичерова, — они ведь старались.

— А может, отдел PR, — говорит Люда.

— Думаешь, Женька Редькин.

— Наверняка, зажал деньги и снял все сам за треть от бюджета.

В глубине моего сознания возникает спонтанный образ коварного Редькина с камерой на плече и мешком баксов под мышкой. И понятное дело, меня тут же пробивает на серьезный хохот, причем в диссонанс со всей остальной аудиторией. Где-то раздаются смешки, очевидно ребята решили, что до какого-то олуха наконец-то дошла та шутка, которую демонстрировали на экране пару минут назад.

— Я не знал, что он такой аферист, — говорю я отдышавшись.

— А я не знала, что еще и кинематографист, — говорит Люда.

После короткометражек со спорным бюджетом следует тронная речь председателя совета директоров Григория Куликова. Главный босс отмечает колоссальные успехи, достигнутые конторой за прошедший год и после разного бла-бла насчет того, что все мы одна дружная семья, призывает свой риэлтерский легион к новым трудовым подвигам. Следом за ним к микрофону начинают выходить представители дружественных организаций, типа коллег и партнеров по бизнесу, и произносить поздравительные спичи, напирая на то, что нет большего счастья, чем работать вместе или рядом с такой замечательной компанией. Все это сопровождается вручением каких-то памятных презентов, шутками-прибаутками и бурными аплодисментами.

— Они так скоро отобьют себе все ладони, — говорит Люда.

— В этом наверняка есть свой кайф, — отвечаю я.

— Может и нам попробовать?

Мы пробуем, однако никакого кайфа, слиться с всеобщим энтузиазмом не удается, зато ладони действительно страдают.

— До фига у них все-таки друзей, — говорит Люда после очередного всплеска оваций.

— До фига, — соглашаюсь я, — но это не может продолжаться бесконечно.

И я прав, поздравления действительно очень скоро подходят к концу, но занавес не опускают, потому что после самой компании начинают чествовать победителей корпоративного соревнования. Сначала награждаются лучшие департаменты, отделы и прочие подразделения миэлевской армии. Наименование триумфатора произносится с немереной помпой и сопровождается бурным ликованием той части зала, в которой локализированы его представители. Глава подразделения выдвигается на сцену, происходит вручение переходящего знамени и прочих корпоративных фетишей, затем следует очередной спич и, ясный пень, новая порция аплодисментов. Все это понемногу начинает утомлять, но до финала еще далеко, потому что после департаментов и отделов наступает очередь персональных ударников риэлтерского труда. Стахановцы один за другим выходят на сцену и конца этому не видно.

Но рано или поздно любой процесс приходит к логичному завершению, и торжественные процедуры не исключение. В конце концов, из динамиков раздается последний аккорд и призыв ко всем присутствующим следовать в фойе, где уже накрыты столы с хлебами и напитками, а также ждет развлекательная программа и бурное веселье. Черт, давно пора. Я протискиваюсь вместе с Людой наружу и оглядываю окрестности в поисках застолья, которое могло бы вознаградить нас полтора часа непрерывных восторгов, пережитых внутри зала. Но с этим делом не так просто. Фуршетных столов до фига, все фойе утыкано ими как минное поле, но каждый зарезервирован за тем или иным отделом "Миэля" и посторонним ребятам там натурально не место. Наверняка где-то есть и тот, что отведен для журналистов, но чтобы его обнаружить придется прочесать всю округу. И я уже начинаю планировать маршрут, когда появляется местный лоцман. Судя по всему, Редькин заметил недостачу в журналистском корпусе и выдвинул на поиски заблудших своих девчонок. И одна из них, опознав наши дезориентированные физиономии, спешит указать верный курс.

— Вам нужно было подняться наверх или выйти из зала вместе с остальными, — грузит нас этот поводырь ретроспективными советами.

— Это против наших принципов, — сообщаю я, — мы убежденные нонконформисты.

— Чего?

— Неважно.

Кроме нас двоих не хватает еще нескольких душ, но в конечном итоге Редькину удается собрать все стадо, и праздник, как и юханьюань сутки назад выходит на расчетную орбиту. После нескольких стаканов коллеги начинают обычный треп о последних заметках и о том, с каким геморроем они были сданы. И за всеми хохмами насчет ньюсмейкеров, за всей иронией по поводу прососов и проваленных дэдлайнов чувствуется немереная гордость за свою работу. Черт, я даже начинаю беспокоиться, что вместе с должностью корреспондента оставил в прошлом нечто большее, может быть даже какой-нибудь смысл жизни. Но это пустое, с таким смыслом я бы все равно рано или поздно впал в депрессию. Так что можно не напрягаться, тем более что наверняка есть занятия и приятней и интересней.

Тем временем коллеги, перетерев впечатления от своих последних заметок, переходят к насущным проблемам отраслевой журналистики. Обсуждают одну из всемирных выставок недвижимости, то ли MIPIM, то ли MAPIC, а также трудности, связанные с аккредитацией и посещением этого сборища. Трудности в том, что мероприятие проходит в Каннах, и понятное дело, что поездка на Лазурный берег стоит недешево. В "Коммерсанте" эта проблема всегда решалась легко и непринужденно. Если есть спонсор, готовый оплатить перелет, проживание и прочие расходы, отлично, корреспондент едет и освещает выставку во всех деталях. Если нет, и если это не какой-то экстраординарный случай типа международного автосалона, то пошла эта выставка на фиг. Но есть и другой подход, практикуемый теми же "Ведомостями". Это неразумное издание принципиально отказывается от любой халявы, предпочитая самостоятельно финансировать поездки корреспондентов. Может потому, что всерьез трясется над своим неподкупным имиджем, а может потому, что у них в руководстве значительно меньше жлобов, чем в моей конторе. И, разумеется, эта фишка тот толстый козырь, который Серега Жарков выкладывает каждый раз, когда речь заходит о сравнении "Ведомостей" и "Коммерсанта". И сейчас для этого самое время.

— Олег, ну и кто теперь будет платить по вашим счетам? — спрашивает этот праведник.

— Мне по фигу, — отвечаю я, — я сегодня уволился.

Несомненно, это новость. После минутного замешательства начинают сыпаться вопросы насчет того, почему да отчего и главное, куда я намылился. Я выдаю в ответ примерно то же самое, что и Дзагурову пару часов назад. Но из каких-то сентиментальных соображений мне не хочется, чтобы народ окончательно списал меня со счетов и потому я сообщаю, что, по крайней мере, в ближайшее время буду отписывать обзоры в "Деньги" и "Коммерсант-Дом". Коллеги теряют интерес, но продолжают обсуждать эту тему, пока несколько минут спустя ее не спускает в унитаз мощный грохот ангажированного "Миэлем" музыкального коллектива. Обещанная развлекательная программа, наконец, началась. Я уже достаточно набрался, чтобы забить на все приличия, и потому хватаю Люду за руку и веду ее следом за собой на нижних ярус фойе, где опьяневшие риэлтеры, очевидно, уже вовсю практикуют танцы и прочее веселье.

Однако никакого веселья нет и в помине. Более того, танцпол пустой, и нам есть, где развернуться. Динамики выдают какие-то латинские ритмы, под которые мы начинаем скользить рядом друг с другом, приближаясь и отталкиваясь, вытанцовывая феерические па и сплетая тела в рискованные поддержки. На последнем аккорде я прижимаю Люду к себе и кружусь вместе с ней, пока моя голова не начинает вращаться быстрей, чем обалдевшее от тестостерона тело. А потом звучит медленная мелодия и наступает время тесных объятий. Я вдыхаю запах волос и прочего кайфа, исходящего от Люсьен, и на меня как-то вдруг и совершенно неожиданно обрушивается лавина романтических чувств. Я долго и с наслаждением целую ее губы и даже пытаюсь заглянуть в глаза. Правда, в этой интимной подсветке ничего в них не видно, но я чувствую, я чувствую, что впереди великолепная ночь. И может быть даже не одна.

А потом мы сваливаем к бару и, взяв чего-то там, сидим напротив друг друга и улыбаемся.

— У тебя сейчас кто-то есть? — спрашиваю я, думая о том, что вообще то мне это по барабану.

— Нет, — отвечает Люда через пару секунд, очевидно прикинув какие-то альтернативы и найдя, что они не тянут.

— Тогда я готов на все.

Она усмехается и пристально смотрит в мое лицо.

— При дневном свете я выгляжу намного лучше, — уверяю я.

— Ты помнишь, как поцеловал меня в прошлый раз? — спрашивает она.

— Смутно, — отвечаю я, потому что на самом деле не помню вообще.

— А мне понравилось, — говорит Люда, — год назад, в "Савоейе", совсем не по-дружески, нагло и чувственно.

— Я могу еще лучше.

— Ты гонишь, Олег.

И так далее и тому подобное. Минут десять мы тестируем наши взаимные чувства и приходим к выводу, что они действительно есть. После этого, чтобы не мешать возвышенную тему с пошлым дискомфортом, я отправляюсь в сортир. А на обратном пути делаю небольшой крюк к фуршетному столу, чтобы принять очередной допинг. И, наверное, это было ошибкой, потому что когда я возвращаюсь обратно, Люды уже нет. Черт, я серьезно разочарован, более того, я в отчаянье. Впрочем, может быть, она вот-вот вернется. Я застываю возле барной стойки, однако ни фига, время идет, а я по-прежнему пребываю в жестоком одиночестве. И спустя много-много минут и три стопки водки я прихожу к выводу, что мое сердце окончательно разбито. И чтобы отвлечься от этой неприятности я бросаюсь в чужие объятия. Девчонок навалом, подходящей музыки тоже, также как и страстных танцев готовых перейти в нечто большее. Но драйва нет. Я даже подумываю учинить какую-нибудь драку, но это тоже не выход. В общем, не остается ничего другого, как отправиться обратно к столу журналистов, чтобы серьезно напиться и сообщить коллегам, роняя скупую слезу, а может и целый водопад, что моя жизнь ни хрена не удалась.