Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— Господин полковник! — первым заговорил Шадиев, едва переведя дух (с виду — настоящий 'дух'!). — Там... это... ну, баран что есть, целый большой отара! И всего один мужик. Да и не мужик вообще, просто лох! Давай возьмём один штук, а? Я хорошо сделаю, пальчики покушаете, клянусь, честное слово!

— Баран, говоришь? — покачал головой гетман. — Как выразился один из героев исторической киноленты 'Чапаев': 'Тихо, бабуся! На войне и поросёнок — божий дар'... Баран, конечно, не поросёнок, но тоже ничего, сгодится. Только так, джигиты, не нужно кровавого произвола! Хм, без особой на то необходимости... Купите и разойдитесь миром.

Он вытащил из кармана купюру в тысячу рублей с чуть обгоревшим, видно, на чумном ещё пожаре уголком.

— Как считаете, хватит?

— Если тот чабан не жилоб, то хватит, — без особой уверенности пожал плечами Кочиев.

— Ну, если жлоб, дайте больше, — гетман прибавил золотой перстенёк для натурального обмена. — И не задерживайтесь на открытом месте!

Сам он, визжа и фыркая, как трофейный поросёнок, выкупался в ручье, после чего побрёл в места закрытые. То бишь в чащобу. По какой такой великой нужде? Кто знает?! Может, как раз по нужде. И как раз по великой... У великого государя и нужда великая!

Однако, увы гетману, не успел он даже выбрать место, приличествующее для удовлетворения немаловажной жизненной потребности, как за спиной зашуршала трава и треснул высохший сучок.

Алина?

Алёнка?

Серёга?..

Нет, Петропуло!

Первый же взгляд на запыхавшегося Грека, и гетман почувствовал — вот она, закономерность! Работает, сволочь! В части обескураживающего удара по мозгам. И никакого тебе французского comme ci comme ça, что значит 'так себе; и ни туда, и ни сюда'... Конкретный, чёткий, ясный, однозначный минус!

— Ко мне, Вениамин? — насилу выдавил из себя гетман. — Чего хотел?

— Простите, что помешал, Алексан Саныч...

'Обычно 'господин полковник', — вздохнул он про себя. Совсем хреновый знак!

— ...разговор к вам есть, но очень личный, только вы будете знать и я.

— Ну, что ж, давай перейдём на личности.

Гетман, покусывая губы, опустился на корявую лесину. Он чувствовал, что Грек явился далеко не со своей проблемой. С его проблемой! Его, Его высокородия, Полковника всея Руси...

— Прошу понять меня правильно, Алексан Саныч, я не стукач и к людям нашим отношусь по-товарищески, но промолчать тоже не имею права. Поклянитесь, что мои слова останутся между нами!

— А что, Веня, меня считают болтуном?

— Нет, что вы, нет! Просто дело это... ну, как бы сказать, очень щекотливое. Оно касается ваших близких и...

— Говори!!! — взревел гетман, ощутив, как в мозгу сработал разрывной заряд.

— Да-да, конечно, да-да... — аж присел нежданный информатор. — Понимаете, ребята сказали, что ночью Алину Анатольевну пытались...

— Пытались. Больше не сумеют... Дальше что?

— Дальше... — Грек несколько секунд помялся. — Дальше такое дело: когда мы ещё шли Донцом, Русик Шадиев говорил мне по секрету, что в горах чурки могут за вашу жену кучу баксов отвалить, а за Алёну — ещё больше. А также говорил, что сам он ещё молодой, и по их ихним законам должен сначала бабок наварить, а потом только... ну, я не знаю, это ихние рамсы. Я сначала внимания не обратил, а когда узнал про вчерашнее, сразу вспомнил и подумал... ну, чтобы вы знали. Только, прошу вас, между нами! Вдруг он просто трепался, а я уже... Если хотите, я сам лично за ним послежу и...

— Не нужно, Веня, ты всё сделал правильно, остальное — мои проблемы, — сквозь зубы процедил гетман, обливаясь водопадом холодного пота. — Благодарю тебя! Возвращайся в лагерь, всё будет хорошо...

А сам, оставшись в одиночестве, бессильно растянулся в траве, уставился на верхушку высохшей чёрной ольхи и прошептал:

— В этом походе хорошо, наверное, не будет уже никогда. Оно осталось дома. Утонуло в мутной Раве...

Рустам Шадиев! Шайтан... Шайтан его дери за все конечности! Умнейший, хитрый, ловкий и умелый парень, один из лучших бойцов, если не самый лучший. Задастся целью — не остановить! По повадкам не слон, не бык, не бегемот. Даже не волк, не стайный хищник. Барс! Безжалостный убийца-одиночка.

Грусть его, опять же, непонятная... Не по Алёнке ли сохнет? А что, начало тоски по времени совпадает с её появлением в общине...

Алина? Нет, пожалуй, старовата для него...

Пресловутые баксы? Да ладно! Года полтора назад наркодилеры предлагали Рустаму килограмм золота. И что? И ничего. Уже не предлагают. Никому. И никогда... А драгоценный металл парень сдал до последнего грамма, не подозревая, что при этом находился под контролем видео.

А может — талион, месть? Что ж, это веская причина. Но — кому? За что?!

Желание потешить самолюбие перед своими земляками? Бог его знает, может быть, оно и так... Попробуй, гетман, разберись в чужой душе, если в своей — отнюдь не каждый раз, и то с большущим скрипом!

Что же делать?! Прости, конечно, Веня, но... Большое НО! Да, я давала слово не блудить, но не давала слова выполнить априори невыполнимое...

Понурый гетман, возвратившись к биваку, застал друзей-товарищей-врагов в состоянии запредельного возбуждения. Но далеко не всех. Алина, Алёнка и есаул от авиации сидели тесной кучкой близ кострища и сосредоточенно ковыряли ложками плов, стараясь при этом не глядеть в сторону тех, кто бесновался в жидкой тени опушки.

— Guten Appetit! — через силу усмехнулся гетман. — Вкушать пищу человеку следует с улыбкой на лице, ибо процесс этот суть наиболее интимное наше общение с матерью Природой. Отчего носы повесили, недруги игрищ и забав?

— Барашку бедную казнят! — шмыгая носом, простонала Алёнка и с неприязнью кивнула в сторону Богачёва & Co.

— Да уж, как ни прискорбно, такое иногда случается. Но должен заметить, что у безвременно павшей 'барашки' есть одно несомненное преимущество — она навеки останется молодой...

И вдруг против воли подумал: 'Как и ты, малыш'...

— Па! — укоризненно воскликнула девчонка.

— Тут уж хоть па, хоть ма, хоть ба, хоть общество защиты животных, хоть Генеральный прокурор Российской Федерации, ничего не поделаешь. Таков суровый закон жизни... — он, секунду поразмыслив, уточнил, — ...во Вселенной: кто-то кого-то постоянно жрёт.

— Неправильный закон!

— Закон суров, но это закон, — справедливо утверждали в своё время античные латиняне. Дура лекс, сед лекс... Вот ты, например, вчера с удовольствием уплетала ветчину и наверняка не задумывалась, что не так давно она резвилась на помойке и счастливо хрюкала.

— Я больше никогда не буду любить ветчину! — категорично заявила девушка.

— Это ты зря, малыш...

— Не буду, и всё! Я теперь буду любить только эти самые... ну, как их?.. овощи и фрукты, вот!

'Вот это точно зря, — подумал гетман. — Если бы ты знала, сколько человечьей крови выпили твои овощи и фрукты в лихую годину Бледной Чумы!'

— Зря, малыш, — повторил он, — ничего у тебя не получится. Нельзя заставить себя любить или не любить. Любовь — наивысшее из наших с тобой чувств...

— Высокая и светлая любовь к ветчине! — по обыкновению сыронизировала Алина.

Однако разговорившийся гетман не расслышал её замечания. Даже не слушал. Потому что слушал — а значит, и слышал — только самое себя.

— ...Чувства же, в свою очередь, суть высшие эмоции — непостижимое, загадочное, величайшее по значимости свойство триады человеческого Я: тела, разума и души. Чувства — квинтэссенция нашего триединого существа, разум же — всего лишь одна треть, потому они неподвластны разуму. Если ты по-настоящему любишь, то не сможешь волевым приказом, исходящим от холодного логичного рассудка, заставить себя возненавидеть объект любви. Это всё равно, что попытаться приказать себе не дышать — тело само сделает рефлекторный вдох.

— Ну почему же, — возразила гетману супруга, — можно зажать рот и нос, чуть-чуть помучиться и умереть.

— Попробуй, авось и получится... Я, между прочим, говорил о волевом усилии, а не о кляпе в рот и прищепке на нос. Кстати, если соорудить подобный кляп на предмет недопущения в организм ветчины, то любовь к ней у конкретного индивида разгорится стократ сильнее.

— Согласна, — кивнула Алина. — Однако ветчину можно скомпрометировать в глазах влюбленного индивида. Точно так же легко грязными сплетнями опорочить девушку перед молодым человеком, и любовь к ней если даже не угаснет, то даст трещину однозначно.

— Не могу, в свою очередь, не согласиться. Без толку кричать на жениха: 'Чтобы сегодня к девяти часам ты её больше не любил!' Это всего лишь неуклюжая попытка воздействия на его разум, и если даст результат, то лишь в форме послания. Знаешь, куда?

— На что...

— Ну, или так. Но если подбросить ему фото невесты в компании пятерых голых негров под сенью баобаба, то он, конечно же, поймёт — это фотомонтаж. Она в жизни не выезжала из родного Сыктывкара, где баобабы растут только в телевизорах мещан. К тому же пухленькая блондинка вряд ли 'носит' под одеждой сухопарое тело цвета каменного угля... Но в душе его, в глубинах подсознания останется осадок. Каждый раз, вспоминая невесту, он будет видеть её светлый облик на фоне чёрных теней похотливых ниггеров. Городского эстета-гурмана можно сколь угодно долго убеждать отказаться от котлет на косточках, но достаточно один раз организовать ему экскурсию по свинарнику, да ещё показать забой животного, очистку и разделку туши, и он не так уж скоро вновь пожелает вырезки...

Супруги до того увлеклись обсуждением плотоядной любви к братьям нашим меньшим, что напрочь позабыли об Алёнке. А зря! Девчонка всё роняла и роняла слезы в миску с далеко не постным пловом, что-то приговаривала чуть заметно шевелившимися надутыми губами и судорожно вздрагивала при очередном упоминании мясопродуктов.

— Алё, малыш, что за трагедия?! — воскликнул гетман. — Ну-ка, давай, дружище, быстренько прекратим рыдать, окрысимся на мир зла и насилия, ощетинимся колючими красноармейскими штыками, слушаем команду... Вспышка справа!!!

Ошеломленная его внезапным напором, девушка чётко выполнила команды в порядке их поступления: прекратила всхлипывать, напряглась, втянула щеки, нахмурила брови, услышав же про вспышку, недоуменно огляделась.

— Какая вспышка, па?

— Которая справа. Если, допустим, слева, то оно и ладно, пережили бы, а справа — это просто жо... хм, жуткое зрелище.

— Вот наконец-то всё и встало на свои места! — покачала головой Алина.

— Нет, мать, как раз наоборот, всё сорвалось со своих мест и полетело вверх тормашками, потому что, дорогие девочки и мальчики, вспышка, которую я имел в виду, возникает при взрыве атомной бомбы. И вот когда империалисты всех мастей развяжут, по своему обыкновению, мировую войну и начнут забрасывать позиции миролюбивых красноармейцев атомными бомбами, командир, видя такое безобразие, должен встать в полный рост...

— ...и тоже полететь вверх тормашками под действием ударной волны, — сочувственно вздохнула Алина.

— Ой, что бы ты понимала в армейских реалиях! — поморщился гетман. — Повторяю для тугодумов: командир должен встать в полный рост, прокашляться, утереть рот платком, пригладить усы, снять фуражку, взъерошить чуб, оправить полевое обмундирование...

— А я теперь поняла, что значит военная команда 'Перекурить, оправиться!' — впервые несмело улыбнулась Алёнка.

— С чем тебя и поздравляю! — гетман переглянулся с Никоненко, оба понимающе хихикнули. — Так вот, должен оправить полевое обмундирование, а потом зычным голосом скомандовать: 'Вспышка справа!' Ну, или слева. На худой конец, с фронта или тыла.

— А если вспышка, хм, вспыхнет где-нибудь сбоку, что тогда? — спросила Алина с ехидцей.

— Тогда... тогда не надо умничать! Если бы подобное было возможно, в Уставе так и написали бы, мол, дескать, сбоку. А раз не написано, значит, и нету таких! Вот же, блин, погляди на неё, а! Сбоку... Война есть война, армия есть армия, и никаких тебе побочных явлений, только строгий расчёт, неотразимый натиск, единоначалие, утренняя физзарядка, коррупция, неуставщина, пьянство... ой, нет, этого не нужно! Что там ещё? Да! Железная воинская дисциплина, твердый уставной порядок. Равняйсь — смирно! Ать, два! Упал — отжался! И никаких чтобы сбоку припёка. Это штатский бутерброд, ввиду своей расхлябанности, может падать то маслом вниз, то вверх, то на хлебную корочку, то вообще зависнуть в воздухе. Военная же атомная бомба попадает не куда заблагорассудится, а всегда точно в эпицентр взрыва. За этим неусыпно следят как империалисты всех мастей, так и доблестные командиры славной Красной Армии, — отчеканил он и вынес резюме. — Такая вот лажа, малыш. Только об этом — тс-с! — никому. Военная тайна!

— Поняла, па, — быстро-быстро покивала сосредоточенная донельзя Алёнка. — Чтобы мусульмане не узнали, да? — и бросила колючий взгляд в сторону Шадиева.

— Да, девочка, именно так. Если мусульмане узнают об этом, они будут очень злы и сделают каждому миролюбивому красноармейцу по обрезанию, а империалистам — даже по два.

И гетману не дано было понять, то ли она принимает его бредни всерьёз, то ли старательно подыгрывает, то ли, тронутая горем несчастной 'барашки', настолько ошеломлена, что пребывает где-то за пределами реальности.

Зато он стопроцентно понимал, что издевается сейчас не столько даже над взрослой девушкой, сколько над бедным наивным ребёнком, с острым от природы умом, но совершенно пустыми информационными кладовыми, фактически выставляет любимую на посмешище.

Он извинится! Потом...

И даст ей шоколадку. Или даже две. Во всяком случае, уж полторы-то — как с куста...

И поцелует. Много-много раз...

— Па, а почему ты называешь красноармейцев миролюбивыми? Они же солдаты и должны любить войну.

— А вот об этом, милое дитя, мы с тобой говорили несколько минут назад. Слова 'должны' и 'любить' несовместимы между собой. Это первое. Теперь второе, — гетман хлёстко шлёпнул себя по предплечью. — Вот я убил комара. Но это вовсе не значит, что я испытываю неодолимую тягу к убийству, не говоря уже о любви к оному.

— А меня комарики почему-то не кусают, — задумчиво пожала плечами Алёнка. Гетман с женой многозначительно переглянулись. Уж они-то знали, почему! — И звери меня любят. А рыбы — нет. Особенно крокодилы.

Тут поперхнулся пловом Паша Никоненко. Именно он спасал любимую от крокодила, давным-давно ради неё одной проникшего в наш еле тёплый тогда мир с далёких звезд. Шестьдесят с лишним миллионов лет провёл в анабиозе, всё хотел человеческую чувственность познать. Познал? Увы ему! Отравляющее вещество нервно-паралитического действия зарин, в простонародье именуемое изопропиловым эфиром фторангидрида метилфосфоновой кислоты, попадая на зуб, даже крокодильский, мало способствует познанию высокой Истины...

— Во-первых, девочка, крокодил — не рыба, а мерзкая пресмыкающаяся рептилия. Во-вторых, крокодилов не бывает, они — миф.

— Да, па, я знаю, лебедь говорил...

Слава Духу, лётчик, млея от самого голоса юной красавицы, пропустил ангельскую птицу мимо ушей. А гетман был доволен уже тем, что беспредметный трёп позволил ей отвлечься от жестокой расправы над 'барашкой'.