Герои и Злодеи

Этот вопрос слегка выбил Прохора из колеи.

— Ну, тот, что на кораблях из Денмарка привозят, а какое это имеет значение?

Изобретатель заулыбался, перепрыгнул через кучу мусора на полу и плюхнулся в кресло, которое рыжеволосый бедняга принял за ворох хлама.

— Тогда мне понятно, откуда у тебя видения про летучие корабли и морских змиев. Ты уверен, что мы знакомы? Хоть убей, но я тебя не помню.

— Я король! Ну же, напряги память!

— Не кури больше эту гадость. Она мозги тебе затуманит, как мне в свое время. Король он... — мастер призадумался. — Хм... Я не помню, как он выглядит. Но, думаю, король не стал бы расхаживать по улицам вот так вот, запросто. Выходит, ты не можешь им быть. Так кто же ты?

Прохор спрыгнул со стола и, поискав взглядом взведенные капканы, приблизился к мастеру.

— Вот смотри, это ты сделал для меня, — и экс-правитель Серединных Земель протянул Даниэлю оружие, что достал из-под куртки.

Тот покрутил железяку в руках, внимательно осмотрел и даже собирался нажать на спусковой крючок, но Прохор в последний миг успел его остановить, поскольку мастер пытался это сделать, глядя в ствол.

— И что это за штуковина? — в его голосе не чувствовалось ни нотки фальши. Он вопрошал со всей искренностью. Вранье бывший шут чуял за версту.

— Пистоль... — вздохнул рыжеволосый бедняга и поинтересовался: — А сам кем будешь? В прошлом я тебя знавал, как королевского изобретателя. Ты часы собрал, водопровод. Электричество, опять же, придумал. Толковый малый был, любое дело у тебя спорилось, все починить мог, что в руки не возьмешь...

Даниэль погрустнел. Он подобрал ноги под себя, сложил руки на груди, надулся, как мышь на крупу, и запыхтел, как котел на самоходной телеге, что сам же и собрал, когда звался мастером во времена короля Прохора Первого. Больше изобретатель не произнес ни слова, давая понять, что разговор окончен, и гость может убираться восвояси. Тот так и поступил. А что ему оставалось? Судя по всему, этот несчастный тоже надышался какой-то гадостью, как и остальные горожане, и потерял всякий интерес к жизни.

Плюнув с досады прямо на пол, Прохор вылез на улицу через окно, не хотел попасть в ловушку в темных коридорах пристанища отшельника Даниэля. Ставни закрывать не стал, чтобы хозяин не угорел. Какой никакой, а друг все-таки. Хоть тот его и не помнит.

Постояв посреди двора, Прохор не придумал ничего лучше, как отправиться в таверну, вдруг удастся встретиться с музыкантами. Уж эти точно не успели бы его забыть за несколько часов.

На этот раз он не попал в толчею. Город опустел, словно всех жителей чума унесла. Такие кардинальные перемены пугали еще больше. Прохору определенно не нравился этот город. Вроде и дома те же, что и раньше, улочки, дворцовые башни, чтоб их... Но воздух другой, тяжелый, и атмосфера гнетущая. Неуютно и... страшно. Ужас пробегал легким холодком по спине, рождая мурашки и вздыбливая волоски на руках. Последний раз такое чувство он ощутил, будучи маленьким мальчиком.

Случилось это уже после трагической гибели его деда. Тогда Прохор пошел порыбачить, чтобы наловить карасиков или ершиков на уху, а если повезет, то и щучку надыбать. Он проснулся ни свет, ни заря. Натянул старые дедовские сапоги, закутался в зипун, так как с утра зябко, взял снасти и поплелся, зевая на ходу. Путь пролегал через скошенное поле, покрытое росой и предрассветным туманом. Тут и там виднелись кучи черной земли, что оставили после себя кроты. Мальчонка даже заприметил лисицу, которая охотилась на мышей-полевок. Рыжая плутовка, увидав человека, оскалилась и убралась восвояси, махнув на прощание пушистым хвостом, а Прохор на всякий случай взял удочку поудобнее, чтобы в случае опасности огреть ею врага поперек хребта.

И вот мальчонка сел на корягу на пологом песчаном берегу возле зарослей камыша, насадил на крючок червяка, которого достал из жестяной банки, и забросил наживку в воду, сокрытую густым туманом. Колокольчик на кончике удочки молчал и оживать, судя по всему, не собирался. Казалось, что вся рыба покинула воды реки Быстрой. Вот еще одна странность, которой не мог понять Прохор: почему речушка называется Быстрой, если даже его бабка ходит быстрее? Может, где-нибудь очень далеко течение и сильнее, но на несколько верст выше или ниже деревни река, того и гляди, вовсе заснет и встанет.

Вскоре Прохор окончательно замерз. Его ладони посинели, и сколько он их ни тер, не хотели приобретать здоровый розовый цвет. Разочаровавшись в результатах рыбной ловли, мальчонка стал собираться домой. Смотал лесу и высыпал всех червей в воду, а ведь он потратил на то, чтобы накопать их, полдня и все напрасно. Пусть хоть рыбы порадуются, если они не передохли все. Когда Прохор уже развернулся и собрался уйти, его чуткий слух уловил еле слышный всплеск, который становился все громче.

— Неужто сом?! — Он всмотрелся в туман, вновь размотал снасти и забросил крючок, на котором так и болтался червяк, насаженный ранее.

Дзинь! Колокольчик звякнул в предрассветной тишине, а это значило, что добыча заглотила наживку! Прохор потянул удочку, та изогнулась дугой и едва не сломалась.

— Здоровый какой! — обрадовался юный рыбак. Он зажал свое оружие между ног, скинул зипун и, оставшись в тоненькой рубахе, стал тянуть лесу на себя. Мальчик пыхтел, но сдаваться не собирался, хоть леска, сделанная из конского волоса, больно врезалась в ладони. Последний рывок, и Прохор плюхнулся на песок, но вместо ожидаемого сома из тумана показалась небольшая лодчонка, которая уперлась носом в берег. Такого мальчишка не ожидал. Он поднялся на ноги, стряхнул с портков налипший песок и подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть свой улов.

От увиденного Прохору стало страшно, все его тело покрылось мурашками, а волосы на голове зашевелились. Такого ужаса ему еще не приходилось испытывать: на дне лодки лежало тело прекрасной молодой женщины, закутанное в белоснежный саван. Ее лицо было мертвенно бледным и безмятежным. Так близко покойников Прохор никогда не видел. Он забыл и про зипун, и про удочку. Одержимый непонятным страхом, мальчонка быстрее ветра понесся домой, забрался на печку и заснул тревожным сном.

Больше рыбачить Прохор не ходил.

Погруженный в далекие и не совсем приятные воспоминания, он добрел-таки до таверны, не встретив по пути ни единого человека. Но стоило ему открыть дверь и войти внутрь, как Прохор погрузился в пучину разврата. Зал был до отказа набит разношерстным народом. Воздух полнился запахом кислого вина, подгорелого мяса, а сами посетители заведения утопали в сизых клубах табачного дыма. В свете масляных ламп между столиками расхаживали полуголые девицы с подносами в руках. Из одежды на них имелись только фартуки, еле прикрывающие срам. Мужики хватали и шлепали их за мягкие места, а те в свою очередь хихикали и улыбались.

Лишенный чьей-то волей трона король, покачал головой и протолкнулся к стойке, за которой надеялся найти хозяина кабака. Тот стоял на своем обычном месте, но оказался вовсе не тем, кого надеялся увидеть Прохор. Трактирщик в пух и прах разбил "трактиройохановскую" теорию. Вместо ожидаемого лысого и усатого толстяка в грязном фартуке за стойкой протирал кружки высокий и худощавый мужик с седыми засаленными патлами.

— А где Йохан? — спросил гость.

— Ты о чем?! — удивился трактирщик. — Если у тебя назначена встреча, то я не в курсе. Посиди, выпей пенного, глядишь, твой знакомец и появится.

Он налил пива и продолжил полировать посуду. Прохор бросил на стойку серебреную монету и залпом опорожнил кружку.

— А музыканты сегодня будут?

Нейохан повесил полотенце на плечо.

— Ты ведь неместный, да? — Он прищурился. — Нет у нас музыкантов уже год как. Король изгнал их за то, что они скверные стишки про него слагать стали и народ на смуту подбивали.

Прохор опорожнил и вторую кружку, что подвинул ему трактирщик.

— Как изгнал?! Я только сегодня с ними в лесу виделся, всю ночь разговаривали, обсуждали всякое. Дрон, Михась, Рене... Они и мухи не обидят! Бал и Яков мясо-то со слезами едят, так им поросей жалко. От Сандро обычного-то слова не дождешься, не то что бранного, а Мария сама невинность! — Прохор не заметил, как изрядно захмелел, и разошелся не на шутку. — Да я должен быть королем! А этот ваш нынешний — самозванец! Во что город превратил... Не жители, а шатуны! А что тут творится? Девицы голые шныряют. Срамота! Что о королевстве подумают заморские гости?! Нужно срочно наводить порядок. Гнать такого короля поганой метлой надо. Я ему покажу, где раки зимуют! Да я...

В таверне наступила гробовая тишина. Посетители замерли и, переглядываясь, слушали речь неизвестного безумца, который поносил нынешнюю власть, постоянно называя себя истинным государем. Нейохан подозрительно прищурился, жестом подозвал какого-то мальчугана и что-то прошептал ему на ухо.

Тот выскользнул на улицу и вернулся через небольшой промежуток времени в сопровождении отряда гвардейцев.

— Где смутьян?! — крикнул начальник стражи, и посетители выжались в лавки. Никто из них не хотел попасть в темницу, из которой только один выход — на эшафот.

— Вот! — указал трактирщик на рыжеволосого посетителя. — Это он главный бандит!

— Я?! — Прохор посмотрел на хозяина таверны осоловевшими глазами. — Окстись! С чего ты взял?

— Ты сам сказал, что всю ночь плел заговор супротив нашего короля вместе с Михасем и его шайкой!

Солдаты стали окружать смутьяна. Завсегдатаи кабака встали из-за столов и вжались в стены. Прохор судорожно просчитывал свои шансы на победу: один против десяти гвардейцев, вооруженных саблями. О кирасы и шлемы все руки переломать можно. Да... Попал, как кур в ощип.

"Ну конечно! — промелькнуло в его голове. — Шестерых свалю, а остальные, глядишь, побоятся сунуться. Воспользуюсь замешательством и дам дёру".

— А ну, стоять, дрожать и бояться! — Он сунул руку под куртку и замер с открытым ртом.

Ладонь нащупала пустоту. Как можно быть таким ослом?! В голове билась только одна мысль: где он мог оставить пистоль?! Ответ нашелся не сразу, а когда его запястья крепко-накрепко схватили закованные в латы руки. Вырваться из железного плена не было ни единого шанса. Эту битву Прохор проиграл, не успев начать. Его оружие осталось у того, кто его и сработал, у мастера. Как он мог его забыть? Вот дырявая голова! Эта оплошность может выйти ему боком...

— Благодарю за службу! — похвалил начальник стражи трактирщика и обвел взглядом дрожащих от страха посетителей. — А вы, мадамы и мусье, продолжайте отдыхать.

Отряд, сопровождавший пленника, направился к выходу, и до Прохора долетели слова Нейохана.

— Могу ли я надеяться на награду?..

— Конечно, — ответил начальник караула. — Король дарует тебе жизнь, или этого мало?

Трактирщик промолчал, потупив взор.

* * *

Прохора провели по пустым темным улицам города. Он еще раз отметил про себя, что время здесь идет более чем странно: заходил в таверну посреди белого дня, когда солнце светило вовсю, а сейчас над Броуменом нависла звездная ночь.

Его вывели через центральные ворота, где количество сопровождающих уменьшилось до четырех человек. Остальные скрылись в караульном помещении.

— Куда вы меня ведете? — спросил Прохор, но ответа на свой вопрос не получил.

Отряд вышел на тракт, после свернул на дорогу, ведущую к мельнице. Ветер развевал кудри пленника, который возбужденно покусывал губу. В его голове беспрестанно стучали молоточки тревоги. Что будет дальше? Чем закончится этот путь? И не закончится ли вместе с ним жизнь? Вырваться из цепких рук стражей не получалось, хотя попытки предпринимались. Броня слишком тяжела, с таким весом беглеца не догнать, но план побега дал сбой. Солдаты были начеку и не расслаблялись ни на мгновение.

Отряд прошествовал мимо мельницы и направился к реке, до которой оставались считанные шаги. У причала покачивалась лодка, а на краю Прохор заметил человека в длинном плаще, скрывающего лицо капюшоном. Солдаты замерли, ослабили хватку и подтолкнули пленника вперед. Он споткнулся и еле удержался на ногах.

— Кто ты и что тебе от меня надо?

Неизвестный повернулся.

— Лицо, — прозвучал ответ. — Мне нужно лицо. Твое.

Неизвестный откинул капюшон, и Прохор открыл от удивления рот. Прямо на него смотрел... Хотя, смотрел — слишком сильно сказано. Напротив него стоял человек без лица. В прямом смысле этого слова. У неизвестного не имелось ни носа, ни рта, ни глаз. Ни-че-го! Абсолютно гладкая кожа, обрамленная рыжими волосами, и все.

— Кто ты? — повторил свой вопрос Прохор и получил более чем странный ответ.

— Я? Твоя тайная сущность. Пока ты можешь звать меня Фрэдом Безликим или Господином Никто, но скоро я вновь обрету имя и стану королем Прохором. Единственным. Я буду править королевством, гулять по саду, который разобью во внутреннем дворе, там, где фонтан. Буду ласкать ночами свою обворожительную супругу Изольду и нянчить очаровательную дочку. Как там ее? Жанетт... Какое глупое имя. Надо будет придумать новое.

— Не смей к ним прикасаться даже пальцем! Если хотя бы волос упадет с их головы, я тебя из-под земли достану! — рыкнул Прохор и кинулся на безликого, но тот не испугался и просто взмахнул рукой. Воздух словно загустел, и нападавший наткнулся на невидимую преграду.

— Кто ты есть? — спросил безликий.

— Я — это я! — воскликнул Прохор. — Я — Правитель Серединных Земель!

— Да неужто?! — удивился тот. — Как ты можешь быть кем-то, если тебя нет?

— Я есть!

Человек в плаще усмехнулся.

— Думаешь? — и он указал на воду. — Посмотри вниз. Что ты видишь?

Прохор подошел к краю причала и опустил взгляд на воду, на покрытой рябью поверхности которой покачивались звезды, диск луны и облака. Но не увидел себя. Его отражение бесследно пропало. Вот что его насторожило в лавке бакалейщика, когда рассматривал витрину!

— Этого не может быть... — Он испуганно посмотрел на того, кто звался королем, потом перевел взгляд на стражников, стоящих позади, и вновь посмотрел на воду. — Но твоего отражения там тоже нет...

— А вот это мы сейчас исправим, — безликий кивнул, и в тот же миг гвардейцы протопали по причалу и схватили Прохора. — Им станешь ты.

— Но... Но это невозможно! — крикнул опешивший пленник. — Подожди!

Король Фрэд усмехнулся.

— Я не могу ждать, слишком много сил и времени потрачено на подготовку. Знал бы ты, чего мне стоило попасть в этот мир и изменить его! А что касается моей внешности... Я выгляжу так, как мое отражение, и наоборот, следовательно, будет так: я — это ты, а ты — это я, — после этих слов Прохора связали по рукам и ногам и сунули в мешок. — Ничего личного, просто по ту сторону зеркальной глади всегда должен кто-то быть. Теперь твоя очередь.

Он вздохнул, подтащил мешок, из которого доносилось мычание, к краю причала и ногой столкнул его вниз. Темные воды сомкнулись над жертвой своего собственного отражения, которое в это самое мгновение обрело своё лицо. Лицо того, кто сейчас шел ко дну.