Король и Шут

— Так весь улов пропадает, у меня рыбы нет, мясо кончается. Цены на свинину и говядину выросли. Вам лучше в артель рыбацкую сходить, может, они вам чего поведают. Сейчас без работы сидят, боятся в море выходить. Скоро траву жрать начнем, да собак бездомных. Такие дела, господин королевский шут. А вы зло забарывать прибыли?

Прохор удивился.

— Откуда ты про это прознал?

— Сорока на хвосте принесла. Таких перстней, как у вас, раз-два и обчелся. А про ваши подвиги уже легенды слагают и детям на ночь рассказывают.

— Ну да... — хмыкнул рыжий балагур, удивляясь скорости распространения слухов, и вновь приложился к кружке. — Спасибо за помощь.

— Не за что. И ключ от комнаты возьмите. Второй этаж, налево, первая дверь.

Шут еще раз поблагодарил хозяина заведения, спрятал ключ в карман куртки и, прихватив пиво, вернулся к своим друзьям, что уже приговорили мясо и теперь дымили табаком, откровенно скучая. Артисты оставляли желать лучшего, и Прохор твердо решил привезти сюда Броуменских музыкантов. Если местные только и успевают ссыпать заработок в сундучок, то что здесь будет твориться, когда Михась с Дроном затянут свои песни? И подумать страшно! Но на данный момент были дела по важнее.

Шут сел за стол и посмотрел на друзей.

— Скучно?

— Да, — ответили те хором, выпуская клубы сизого дыма в потолок.

Ни есть, ни пить уже не хотелось, да и сна не было ни в одном глазу. Прохор попросил одного из проходящих артистов сыграть что-нибудь повеселее, пообещав в случае удачного исполнения заплатить аж золотой. Музыканты старались, как могли. По мнению друзей, у них получалось коряво, но лучше, чем до этого. Не так скучно и уныло. Появилась даже некая девица, что пела слегка фальшивя и стуча каблуками по полу. Основная масса посетителей уже влила в себя достаточное количество вина и пива, поэтому закрывала глаза на подобные недостатки или попросту ничего не соображала в этом искусстве.

— В общем, так: мы с Фрэдом с утра пойдем, отыщем рыбацкую артель, поговорим с мужиками, узнаем, что к чему, а ты готовь свой воздушный шар. Он может нам понадобиться в любое время, — в этот момент мимо пронесся халдей с подносом, полным тарелок, и случайно толкнул Прохора. Тот пролил на себя пиво, но предельно вежливо сделал замечание торопыге, который одной рукой держал поднос, а другой пытался вытереть куртку шута. — Смотри куда несешься, кривоногий! Когда-нибудь на моем месте может оказаться другой, и ты всю оставшуюся жизнь будешь не бегать, а ходить. И то под себя.

Фрэд с Даниэлем покатились со смеху. Халдей извинился и исчез с глаз долой. Поговаривают, что однажды в какой-то таверне посетитель застрелил из пистоля разносчика, потому что тот был весьма надоедливым и непочтительным. Правда это или нет, никто не знал, но, тем не менее, теперь халдеи стали более учтивыми и боялись лишний раз рот открыть.

Посидев еще некоторое время, троица покинула трапезный зал и отправилась в комнату. Пиво и усталость дали о себе знать.

Проснулись с первыми петухами, а точнее с последним криком бедной птицы, которой повар оттяпал башку. Несчастной суждено было стать основной составляющей обеденного супа. Видимо, осознавая это, петух и верезжал на весь задний двор, но не долго.

Прохор, спавший без задних ног, первый открыл глаза и сел на кровати.

— По сравнению с куром, наше утро задалось, хотя могло быть и хуже.

— Что может быть хуже, чем проснуться вдалеке от родного дома, в какой-то гостинице, кишащей клопами? — вздохнул Фрэд, который спал не раздеваясь. — И белье тут явно не первой свежести, — и он брезгливо, двумя пальцами, откинул одеяло.

Зато мастер прямо светился.

— А мне все нравится. Когда еще побываешь тут? — Он посмотрел в окно.

Заря только-только занялась, окрашивая небо. В комнату ворвался свежий ветер. И Даниэль и Прохор одновременно втянули полной грудью солоноватый воздух.

— Хорошо! — закатил от удовольствия глаза шут, стягивая рубаху и оставаясь в одних портках. — Полей-ка.

Он склонился над тазиком, что стоял на табурете в углу. Мастер взял ковшик, зачерпнул воды из бочки, стоящей тут же, и плеснул балагуру на спину. Тот принялся растираться. Брызги полетели в разные стороны. Обтеревшись полотенцем, Прохор поменялся с Даниэлем местами. И только писарь отказался умываться.

— Чего радуетесь, как дети? Тьфу...

— Умойся, слуга пера и папируса, а то грязью зарастешь! — посмеялся мастер, тряся сырой шевелюрой.

— Я тут не могу, тем более при посторонних.

Прохор с Даниэлем переглянулись.

— Это мы-то посторонние?! — весельчак округлил глаза. — Стеснительный какой. Ты с бабами такой же смелый?

Писарь покраснел и отошел к окну.

— А я, вообще, воды боюсь, и ничего, — сказал изобретатель. — Может, мокнуть его?

— Леший с ним, — отмахнулся шут. — Но когда от него вонять начнет, будет спать на улице.

— В свинарнике, — подсказал мастер.

— Не, свиньи разбегутся от вони, лови их потом по всему городу, — хохотнул в кулак рыжий хохмач.

Фрэд не выдержал издевок и стянул с себя всю одежду.

— Да пожалуйста! Тоже мне, чистоплюи выискались!

Он напористо прошел через комнату, зачерпнул воды и вылил ее себе на голову, потом еще и еще, налив на полу огромную лужу.

После все трое оделись и покинули комнату.

Хозяин харчевни уже вовсю подгонял поварят, раздавая команды. Его зычный голос звучал где-то в глубине кухни. Едва постояльцы спустились в трапезный зал, как возле них буквально вырос халдей.

— Чего гости дорогие изволят откушать? — и он открыл рот, чтобы перечислить блюда, что готовились на данный момент.

— Йохан все знает, — охолонил его Прохор. — Ступай, любезный, и помни мои слова.

Друзья сели за крайний столик у открытого окна и молча стали ждать. Завтрак подали через три минуты, шут засекал по часам. Расправились с картофелем и жульеном в считанные мгновения, будто их и не приносили. Желудки обиженно проурчали своим хозяевам что-то обидное, и те были вынуждены заказать простой яичницы из двух десятков яиц с ветчиной и луком.

Фрэд ел за троих, ловко орудуя вилкой и уплетая за обе щеки, не мало удивив друзей.

— Не хотел бы я с тобой на необитаемом острове в голодный год оказаться, — хмыкнул мастер, облизывая ложку.

— Не ты один, — Прохор допил вино и ослабил шнурок штанов. — Ладно, поели, пора и делами заняться. Мы в артель, а ты поднимай свой шар и к вечеру чтобы был у пристани. В море не выходи, опасно, повиси где-нибудь над берегом.

— Угу. Я, как все приготовлю, сюда вернусь. А то гроза приближается, не охота мерзнуть.

По прошествии нескольких минут друзья, расплатившись и попрощавшись с Йоханом, покинули заведение, пообещав вернуться и наказав толстяку придержать их комнату и никому не сдавать. Тот согласно кивнул и пожелал удачи.

Оказывается, город уже давно не спал, а точнее и не ложился. На улицах народу было меньше, чем вечером, но все же. Туда-сюда ездили телеги, которые развозили всевозможный товар, что привозили на огромных кораблях.

— Поберегись!— кричали возницы и стегали кобыл кнутами.

Правда, сейчас парусников стало значительно меньше. Капитаны старались не оставаться в городе на ночь — боялись тумана. Никто не хотел кануть в небытие.

Пока Фрэд с Прохором искали рыбацкую артель, небо посерело. Тучи наплывали со всех сторон, ветер усиливался и заставлял жителей кутаться в плащи. Шута удивляло, что нигде не видно детей. То ли их не имелось, То ли сидели по домам и носа не казали. Вообще, мрачный городишко.

— Жутковатое местечко.

— Угу, — поежившись, согласился летописец, поправляя книгу за пазухой. Теперь он носил ее там, памятуя о происшествии в лесу. Вдруг какому лиходею взбредет в голову воткнуть в живот нож. Неудобно, но, какая никакая, а защита. И вдобавок не потеряешь, не надо беспокоиться за торбу, которую могут украсть, а то и сам забудешь где-нибудь.

Спросив несколько раз дорогу у прохожих, Фрэд и Прохор вышли-таки к двухэтажному зданию, где располагалась рыбацкая артель. Над крыльцом, где находился вход, покачивалось чучело огромной акулы, закрепленное на цепях, которые в свою очередь, тянулись от выносной штанги, вмурованной в стену. Писарь глянул на рыбину, и его передернуло.

— Такая сама, кого хочешь, поймает. Чует мое сердце, не кончится добром наше мероприятие!

— Накаркай еще! — зашипел на него шут. — У тебя язык, что помело. Хуже базарной торговки, ей-богу.

Прохор покачал головой и толкнул тяжелые створы.

Шут надеялся увидеть здесь скопление дюжих мужиков, с суровыми, обветренными лицами, изъеденными солью руками, но обнаружил лишь тишину. Вместо бывалого шума, крика и зычного хохота по коридору гуляло только эхо шагов. Комнаты пустовали: на койках не было спящих рыбаков.

— А куда все подевались? — шепотом спросил Фрэд.

— Мне тоже интересно, — Прохор задумчиво почесал подбородок. — Нужно старосту найти и расспросить.

Тот нашелся в самой дальней и темной комнате, с окнами напрочь закрытыми ставнями. Естественно, мужик оказался изрядно выпившим. Он сидел в кресле за пыльным столом и разглядывал свои сапоги. Услышав скрип дверных петель, рядчик поднял затуманенный вином взгляд и стал всматриваться в полоску света, что неожиданно ворвалась внутрь помещения.

— Кого нелегкая принесла? — просипел староста. — Дураков выходить в море нет. Ни за какие деньги. Рыбы не будет год, как минимум, а то и два!

Шут покачал головой и попросил писаря найти хоть какой-нибудь источник света. Фрэд вернулся через минуту с мерцающей масляной лампой. Пляшущий на кончике фитиля огонек рассеял мрак. Постепенно пламя разгорелось и смогло осветить весь кабинет.

— Я официальное лицо, присланное королем Генрихом. Извольте встать и представиться, как подобает, — вежливо попросил шут. — Это — придворный летописец. Все, что вы скажите, будет занесено в книгу.

Мужик кое-как поднялся, но руки от стола убрать побоялся. Шмыгнув носом, он облизал сухие, потрескавшиеся от морской соли губы, мотнул головой, отбрасывая челку в сторону, и проговорил.

— Ганс Гроубен, пердес... педсред... М-м-м, — рядчик закатил глаза, набрал полную грудь воздуха и выпалил. — Председатель артели. Уф!

— Почему не работаете? — Прохор смахнул со стола пыль и присел на край, рассматривая картины с морскими пейзажами, висевшие на стенах кабинета между шкафами, где хранились все отчеты по ловле рыбы, омаров, креветок и мидий за последние лет сто. Мужик опять тряхнул головой, и его слегка качнуло. — Можете сесть.

Рядчик вздохнул и опустился в кресло.

— Вы уж меня извините... Ик... За... Ну, это...

— Ничего, — понимающе кивнул Прохор. — Продолжайте.

— Мужики отказываются выходить в море. Как только судна к берегу пристают, аккурат в полночь, надвигается с воды туман и стоит до восхода, а с первыми лучами солнца отступает. Все ничего, но улов исчезает. Так это еще полбеды: с лодок паруса пропадают, а они, извини-подвинься, немалых денег стоят. Люди покинули прибрежные селения. По городу слухи поползли, что это сын морского духа, — Гроубен перешел на шепот. — А некоторые поговаривают, что это сам Дагон гневается на нас, вот только не понятно за что.

— Знамо за что, — писарь почесал кончиком пера нос. — Пить надо меньше, а работать больше.

— Не, — помотал головой Ганс и потянулся к бутылке, но Прохор его опередил. — Пить я уже после начал, да и то в долг. Работы нет, нет и прибыли. Да чего там говорить, деньга вовсе перевелась, только уловом и жили. Мало, что торговые мужики разбрелись кто куда, так с окрестных деревень люд пропадает уже. Несколько опытных моряков сгинули. Того и гляди, весь Кромстен опустеет. Надо как-то бороться с этой напастью.

Шут потер подбородок.

— Ну, собственно говоря, для этого мы сюда и прибыли. Но нам понадобится помощь. Я вкратце изложу свой план. Вы в состоянии запомнить?

Гроубен отрицательно замотал головой, но ответил утвердительно.

— Да.

Прохор поманил председателя пальцем, и когда тот приблизился, что-то зашептал ему на ухо. Продлился монолог долго, ибо временами Ганс хмурился, давая понять, что не понял или потерял суть. Шуту приходилось повторять. В конце концов, рядчик кивнул и пожал протянутую ладонь.

— И это, — Фрэд махнул рукой куда-то в сторону. — Проветрите помещение, а то у вас, кажись, попугай от вони сдох.

Председатель встал и, покачиваясь, подошел к клетке, что стояла на подоконнике, навис над ней и присмотрелся к несчастной птице.

— Не, попугай жив. Дышит еще, — и усмехнулся.

Шут и писарь покинули артель и вышли на улицу, где их встретил порыв соленого ветра. Прохор поднял воротник и перехватил развивающиеся волосы шнурком, превратив шевелюру в миниатюрный конский хвост.

— Фрэд, ты возвращайся в гостиницу, а мне надо отлучиться по делам. Схожу к наместнику, король небольшое поручение дал. Договорились?

Тот вздохнул и поежился.

— Договорились.

Не произнеся больше ни слова, шут и писарь разошлись в разные стороны.

Из-за свинцовых туч невозможно было разобрать, что сейчас на дворе: утро, день или вечер. Ветер усиливался, принося шум моря. Чайки, парящие в небе, противно кричали, добавляя еще большую неприязнь к этому городу. Вдалеке сверкнула молния, нарисовав яркий узор, который тут же исчез. Вслед за зарницей прозвучал еле слышный раскат грома. На серый булыжник упали первые капли дождя, а спустя несколько мгновений, начался непроглядный ливень, который забарабанил по крышам и окнам домов. По улицам мгновенно потекли ручьи. Жители и гости Кромстена, накрывшись куртками и плащами, пытались найти укрытие и, шлепая прямо по лужам, прятались в лавках.

В гостиницу писарь пришел промокший до нитки и первым делом заказал себе две пинты горячего вина с гвоздикой, корицей и лимонной цедрой, и только после этого поднялся в комнату, разделся до нага и развесил одежду перед заранее зажженным камином. Сев перед огнем в кресло и положив ноги на пуфик, Фрэд принялся посасывать грог. Именно в таком виде его и застал мастер. Он вошел в комнату, повесил на крючок зонт и усмехнулся.

— Вот у тебя работка, да? Пиши да пей.

— Ты тоже не переламываешься, — ответил Фрэд и пошевелил пальцами на ногах.

— Ну, как сказать.

Изобретатель выскочил за дверь, а вернулся через некоторое время с двумя парящими кружками и уселся рядом с летописцем. Так они и сидели, потягивая ароматный напиток, чередуя его с трубочкой душистого табака. За окном шумел дождь, распугивая жителей, а тут, в комнате, тепло и уютно.

Дверь скрипнула, а писарь и мастер даже не повернули головы, поскольку мирно посапывали. На пороге в изумлении застыл шут.

— Чтоб я так жил! — Прохор посмотрел на часы, после чего разогнал руками клубы сизого дыма, что наполнял все помещение. — Еще пол дела не сделано, а они уже накидаться успели. Подъем!

Прохор потряс друзей, и те открыли глаза.

— А мы это, чтоб не простыть, — Даниэль потер ладонями заспанное лицо и поднялся с кресла.