Принцесса удивлённо взглянула на Кеалора.
— Я вырос на Севере. Не здесь, там, — он ткнул рукой в направлении на север. — В Землях Совета, там и сейчас живёт моя мать. При дворе я это, конечно, не афиширую, хотя по-моему это всё равно все знают. В Землях Совета всё по-другому, не так, как в Империи, но я думаю, что вам бы там понравилось.
— Холодно, — Вэллес передёрнула плечами.
— Конечно, куда холоднее, чем в Империи. Хотя лето есть и там. Но дело не в этом. Там никого не удивит женщина, которая ездит в мужском седле, хотя верхом на лошадях на Севере ездят редко. Только в Пааре, столице, и в соседних регионах. А вот женщина, которая пересвистывается с птицами на флейте — удивит и восхитит. Да та же моя мама, которая преподаёт в паарском университете, наверняка затащила бы вас к себе на кафедру и долго расспрашивала, как вы это делаете. И я начинаю думать, что вас было бы неплохо познакомить.
— А как же вы там без лошадей? — удивилась принцесса.
— Понимаете, лошадь требует дороги. А у нас там дорог мало. В основном леса, бесконечные леса. По лесу лучше ездить на ручных лосях. Фермеры, конечно, держат лошадей для пахоты, но это низкорослые, неторопливые животные, плохо приспособленные для верховой езды.
— Как интересно... совсем другой мир, — задумчиво сказала Вэллес.
— И я надеюсь, что через несколько лет смогу вам его показать.
Вэллес посмотрела на него. В её глазах мерцал интерес и блестело отражение луны. Кеалор встал, подошёл к ней и поднял на руки. Вэллес не возражала, только зачарованно смотрела...
Засыпая под утро, Кеалор подумал, что госпожа Ашиллис была права. Можно сколько угодно тянуться к недостижимому и тосковать об утраченном, но настоящая жена, то есть не просто женщина, с которой повенчали в храме, а вот такая, сладко спящая в его объятиях — это нечто совсем другое. И может быть, одно другому не мешает.
* * *
— Ты не устал?
— Нет! Ещё!
Кеалор вёл под уздцы кобылу Вэллес. Сама Вэллес шла рядом с лошадью и страховала Айэнти, восседавшего в седле.
Конечно, о настоящем обучении верховой езде речи не шло. Ребёнок был для этого слишком мал. Но Кеалор решил, что приучать принца самостоятельно сидеть в седле можно уже сейчас. Просто чтобы когда придёт время учиться, у него не было страха перед лошадью.
— Всё-таки пока хватит, — сказала принцесса. Невзирая на возражения Айэнти, она решительно сняла его с седла и поставила на землю. Кеалор остановил лошадь.
— Ну ма-а-ама, — попытался отстаивать свои права принц, захныкал, замахал руками и затопал ногами... — Уй-юй-юй! Больно!
— Вот то-то и оно, — кивнула Вэллес. — Одно дело, когда ты едешь в седле с дядей Кеалором, который тебя держит. И совсем другое — держаться в седле самому. Пока сидишь, ничего не чувствуешь, а как слезешь, сразу "уй-юй-юй". Ничего, привыкнешь. — Она, прищурившись, взглянула на солнце. — Всё равно обед скоро.
После обеда Айэнти уснул быстро и крепко, а Вэллес и Кеалор, убедившись, что у них есть как минимум два часа наедине, отправились этим пользоваться.
— Как всё странно, — задумчиво сказала Вэллес, потягиваясь. — Раньше я точно знала, что будет дальше. Не то чтобы мне это нравилось, но знала. А теперь я очень плохо представляю себе будущее.
— Ну, сначала нам в любом случае надо вырастить Айэнти. В двенадцать лет он пойдёт учиться в корпус, и мы будем посвободнее. Можно будет ездить на Север к моей маме и на юг к твоему отцу. Хотя к нему, наверно, можно съездить и раньше. Он, в конце концов, родной дед Айэнти.
— Думаешь, Император ещё будет жив? — принцесса встревоженно взглянула Кеалору в лицо. — Если Айэнти к тому времени взойдёт на трон, нам придётся брать на себя регентство. У меня нет ни малейшего желания этим заниматься, но...
— Ты права. Я об этом не подумал. Император держится бодрячком, но я вижу, что ему, пожалуй, и правда немного осталось. И он об этом знает: не зря же он всю зиму и весну загружал меня наукой управления государством под самую завязку. Если бы он рассчитывал дожить до взросления Айэнти, зачем бы ему это было нужно?
— А жрицы Виэму ничем не могут ему помочь? Ты не знаешь?
— Я не спрашивал. Но, видимо, не могут. Знаешь, я сам по специализации не медик, но кое-чему и меня учили. Императора я не осматривал, кто бы мне позволил, но судя по тому, что я мог заметить — характер и темп дыхания, цвет кожи, испарина и кое-что ещё — там и правда всё не слишком весело. Видимо, медики поддерживают его как могут и насколько могут, но на сколько лет старика ещё хватит, никто не знает. Ну что ж, значит, придётся нам посидеть в столице до совершеннолетия Айэнти. Мы с тобой будем ещё молоды, успеем поездить. На Ирганто много интересных мест. Тал Стой меня в Аренкар приглашал, например.
Вэллес с интересом приподнялась на локте:
— А какая у тебя специализация?
— Ты не поверишь — сельское хозяйство! Ну, специфика хозяйствования в условиях северной природы. Как получать приличные урожаи на бедных песчаных почвах, как эти почвы не истощить, как обеспечить взаимодействие ферм с окружающим лесом, как управлять животными... — Кеалор махнул рукой. — Большинство этих навыков мне в Тинмоуде совершенно незачем, хотя кое-что может оказаться полезным прямо здесь, в Аланто. Я, правда, всего лишь бакалавр, на магистра недоучился. Решил, что карьера в Империи для меня важнее.
— Бакала-а-авр? — Женщина смотрела с восхищением. — Прямо настоящий бакалавр? Ты в университете учился?
— Ну вообще-то да, и диплом у меня есть. Только не Тинмоудского университета, а Паарского. А что?
— Знаешь, я привыкла, что люди вокруг предпочитают не тратить время на учёбу. Ну да, "дворянский минимум": верховая езда, танцы, охота, для мужчин фехтование. Считается, что образование нужно людям низшего круга, которые хотят как-то пробиться наверх, а дворянам это ни к чему. Меня, с моими музыкальными занятиями, понимают плохо. И вдруг узнать, что собственный муж — бакалавр с дипломом!
Кеалор расхохотался.
— А вот узнать, что собственная жена мной восхищается, потому что я закончил университет — не менее замечательно!
Он поцеловал её, и разговор как-то сам собой перешёл в несколько более другие занятия.
* * *
Эти три месяца в Аланто остались одним из самых счастливых воспоминаний Кеалора. Порой он в памяти перебирал те тёплые летние дни, как чётки.
Вот он с Айэнти играет в четыре руки на стареньких клавикордах, для которых Джиэс каким-то чудом разыскал настройщика. Айэнти, конечно, солирует и говорит "Дядя Кеалор, ты неправильно ак-ком-па-ни-руешь! Мама делает не так."
Вот они с Вэллес объезжают окрестные деревни. Крестьяне откуда-то узнали, что новая хозяйка их земель — будущая императрица-мать, и кланяются ей чуть ли не до земли.
Вот Кеалор учится играть на флейте. Он спросил Вэллес, может ли она научить его разговаривать с птицами, на что она логично спросила, а умеет ли Кеалор вообще играть на флейте. Он честно ответил, что нет, но такая ерунда его не остановит.
Вот они с Вэллес и Айэнти сидят в хижине Диаста, одного из здешних лесников. Леснику не до высоких гостей, его восьмилетний сын несколько дней назад свалился с дерева и сломал ногу. Кеалор без лишних слов принимается за лечение. Через месяц мальчишка уже бегал, а Джиэсу пришлось отрядить специального человека разбираться с просьбами крестьян о медицинской помощи, чтобы тала графа по пустякам не беспокоили.
Сообщение между замком Аланто и императорским дворцом не прерывалось. Летали почтовые голуби, раз в неделю приезжал императорский гонец. Император интересовался здоровьем внука, спрашивал, как проходит его развитие, чему Айэнти научился за последние дни. Кеалор писал подробные отчёты.
Тоска по Кэт отступила куда-то на край сознания. Она всё ещё была, саднила, но Кеалор решительно сказал себе, что в его положении думать о Кэт — всё равно что расчёсывать корку на ране. Чем меньше это делать, тем быстрее заживёт. Постепенно тоска из острой стала глухой, тусклой, скорее привычной тяжестью, чем тревожной болью. Тем более что ему и без Кэт было о чём думать и чем заняться, и мысли и занятия эти были приятны весьма.
Они с Вэллес редко говорили о принце Айэне. Иногда, конечно, и она о нём вспоминала, и Айэнти говорил что-то вроде "А вот папа на своём корабле..." Принц по малолетству не помнил отца, но мать, очевидно, немало рассказывала ему об Айэне. И правильно, а иначе что же это будет за император, не помнящий родства? Но сейчас Вэллес, наверно, пришла к той же мысли, что и Кеалор: нужно радоваться тому, что есть, а не растравлять старую рану. Всё равно лучше от этого не будет.
В начале первого месяца осени, довольные и полные надежд, они вернулись в Тинмоуд. А на следующий день, едва Кеалор успел привести себя в порядок с дороги, его вызвал к себе Император.
Старик принял Кеалора, лёжа в постели. Молодой человек сразу заметил, как Император сдал за эти три месяца. Запавшие глаза лихорадочно блестели, пергаментная кожа туго обтянула скулы, дыхание с хрипом вырывалось из груди... Рядом с императорской постелью находился один из лейб-медиков, молчаливый мужчина средних лет, и мать Лианна. Кеалор быстро взглянул на неё, и женщина утвердительно прикрыла глаза.
— Ну как, молодёжь, хорошо отдохнули? — спросил Император. Голос его звучал тихо, хрипло и как-то неожиданно по-домашнему. — Хорошо... Я вас беспокоить не хотел, так что приказал вот им, — он кивнул на медиков, — любой ценой сделать так, чтобы я дотянул до вашего возвращения. Но теперь уже тянуть некуда... дня два-три, и всё.
— Ваше Величество, я надеюсь...
— Молчи! — приказал старик, и в тихом голосе проснулась прежняя власть. — Что бы я был за Император, если бы смерти в лицо посмотреть боялся? У меня была хорошая жизнь, жаль вот только сына... ну да хоть внук остался. Слушай меня внимательно, Кеалор. Ждать больше нечего. Приказ о назначении тебя регентом при Айэнти я подписал ещё в июне. Как только ты отсюда выйдешь, приказ будет оглашён.
Ну что ж, в этом для Кеалора не было ничего нового. Они с Вэллес уже обговорили, что и как будут делать при регентстве, только Кеалор надеялся, что у них будет ещё год-два. А тут вот как получилось. Он поклонился:
— Я покоряюсь вашей воле, Ваше Величество.
— Продержись тринадцать-пятнадцать лет. Кроме тебя, некому... — голова старика внезапно запрокинулась, он начал задыхаться. Лейб-медик подбежал к Императору с какими-то трубками, а жрица сделала Кеалору недвусмысленный знак выйти. Видимо, Император эти дни жил только на гигантской воле, а теперь, когда сказал главное, последние силы оставили его.
Впрочем, приказ о назначении Кеалора тал Альдо, графа Алантского, имперским регентом до взросления Айэнти ещё успели огласить как прижизненный. Старый Император умер на следующий день, не приходя в сознание.
Плакали, кажется, только Айэнти и Вэллес. На Кеалора немедленно обрушилось огромное количество дел, так что даже утешать жену и приёмного сына было некогда. Он метался по дворцу, отдавал приказы, шёпотом давал распоряжения своим агентам, советовался с тал Эмбрасом. Кеалор с удивлением понял, что в принципе знает, что делать, но в момент перехода власти поддержка гвардии необходима как воздух. К счастью, тал Эмбрасу объяснять было ничего не надо, Император ему уже заранее всё объяснил. Так что там, где Кеалор хоть немного терялся, у тал Эмбраса уже были все ответы.
Прошли пышные похороны, двор оделся в траур. По стандартному дворцовому протоколу траур по Императору должен был длиться год, и только потом следовала официальная коронация наследника. Но траур трауром, а управление Империей никто не отменял. И оно всей тяжестью обрушилось на Кеалора.
К счастью, основам Император обучить его всё-таки успел. Были, конечно, советники, и тал Эмбрас всегда готов был подсказать что-то по своей части. Но всё равно Кеалор абсолютно не понимал, как больной старик тащил всё это на себе буквально до последнего часа. И не раз думал, какой же идиот тал Милиль с его мечтой о троне. Оказывается, править Империей — это не сплошная радость, балы, приёмы и купание в золоте. Это сложная, тяжёлая и нервная работа, с которой нельзя уволиться. Регентство-то ещё ничего, Айэнти войдёт в возраст, и Кеалор будет свободен. А вот самому Айэнти, бедолаге, придётся, как и его деду, тащить это на себе всю жизнь...
Дышать было почти некогда, и Кеалор с огромной благодарностью начал понимать, какой великолепный прощальный подарок старик сделал им с Вэллес, дав возможность дожить в Аланто до осени.
Изгнанник
Бегство Звездных купцов
Кэт опаздывала к завтраку. Синтия уже привстала, чтобы поторопить её, но тут в гостиной появилась она сама. С опущенной головой и красными от слёз глазами.
— Что случилось, Кэт? — спросила Синтия.
— Дар... погиб, — выдохнула девушка. — Только что в новостях сообщили... в боях за сектор σ-40 погиб лёгкий крейсер "Веста". Со всем экипа-а-ажем. А там Дар был капитаном... на нём.
— Так, парни, — распорядилась Синтия, вставая и выбираясь из-за стола, — чай. Сладкий. С чабрецом.
Как известно, мужчины теряются от женских слёз. Поэтому, получив чёткий приказ от женщины, Пауль и Михель занялись приготовлением чашки крепкого сладкого чая. А Синтия подошла к Кэт и положила руки ей на плечи.
— Слушай меня. Твой Дар был воином. И не просто так воином, а наследником древнего народа воинов. Его предки тысячелетиями шли на смерть, чтобы жизнь продолжалась. И Дар тоже выбрал этот путь. Он счёл нужным быть достойным своих предков и доказал, что достоин. Не позорь его выбор своими слезами, слышишь?
— Когда Майк поступил в Аннаполис... — всхлипнула Кэт, — когда он приводил в гости своих друзей... однокашников... я думала, что Военно-Космический флот — это про спасать и защищать, а не про убивать и умирать. Кто же знал, что начнётся настоящая космическая война?
Синтия тихонько усмехнулась.
— А ты думала, что их красивая форма, табельное оружие и воинская присяга — это просто дань традициям? Нет, Кэт, воинская честь во все времена одинакова: защищая других, рисковать своей жизнью. И умирать, если это необходимо.
— А ты-то откуда в этом разбираешься? — фыркнула Кэт, у которой слова Синтии где-то глубоко под чувством потери пробудили личную обиду. Хорошо ей тут рассуждать, теоретически...
— Откуда, оттуда. У меня тоже был парень из ВКФ. Погиб около семи лет назад. В совершенно мирное время, в обычной спасательной операции. И знаешь... с тех пор я не видела никого, подобного ему.
Кэт протёрла глаза и изумлённо посмотрела на Синтию. Значит, холодная высокомерная красавица, на всех мужчин смотрящая свысока — просто-напросто однолюб?
— Вот что, — продолжала Синтия. — Твой Дар замороженные клетки-то оставил?
— Н-нет вроде... Ну, он никогда про это не говорил.
— А мой Туан оставил. Вот закончу здесь проект по культу Четырёх Богов, защищу диссертацию и займусь. Я ему обещала, если останусь жива.
— Чем займёшься? — не поняла Кэт.
