Подойдя ближе, они ставят все на траву и достают из корзинки несколько эмалированных кружек
— Вот это дело! — оживляются парни и обступают девчат.
В липовой бадейке оказывается непередаваемо вкусный квас, от которого пахнет хмелем и ломит зубы.
— Хорош! — восклицает старшина, опорожнив третью кружку и возвращая ее хозяйкам. — Кстати, меня Георгий зовут, а вас?
— Анни, — смущаясь отвечает одна.
— Кристина, — озорно улыбается вторая.
— Ну а это наши ребята, вместе служим, — кивает старшина на друзей.
— Ага, на одном корабле, — кивают те. — А у вас в совхозе танцы есть?
— Ес-сть, — лукаво щурит глаза Кристина. По вос-скресеньям.
— И можно заехать? — наклоняется к ней старшина.
В ответ девчонки хватают свою корзину с кружками, пустую бадейку, и с хохотом несутся по лугу обратно.
— Клевые девчата, — вздыхают им вслед моряки. — Жаль, совхоз далеко от части.
К полудню добрая часть луга уставлена аккуратными копнами, между которыми ходят лейтенант с мичманом и оправляют их вилами.
Потом на лугу появляется дед Юри и приглашает всех на обед.
По дороге моряки ополаскиваются в озере и веселой толпой идут к стану.
Там, под навесом, на чисто выскобленном деревянном столе, уже аккуратно расставлены алюминиевые миски, в глиняных блюдах высятся горы душистого ржаного хлеба, ломти розоватого, с прожилками сала, молодые редис, огурцы и лук. Рядом, у летней печи, на которой исходят паром две ведерных кастрюли, во главе с рослой пожилой женщиной, суетятся Анни с Кристиной и невозмутимо посасывает трубку председатель.
— Прошу, — радушно кивает он на стол, и все рассаживаются по двум длинным лавкам.
Затем женщины разливают по мискам золотистые щи с мясом и фасолью, добавляют в каждую по ложке сметаны из банки, и моряки активно работают ложками.
— М-м-м, — довольно мычит кто-то, — вкусно.
За щами следует отварной картофель с рыбой, а потом появляются кувшины с молоком и блины.
Через час обед заканчивается, и лейтенант смотрит на часы.
— Так, всем час отдыха и на второй заход.
Осоловелые моряки встают, благодарят хозяев и направляются в тень под березы, все начальство исчезает в ближайшем доме, а женщина и девушки, начинают убирать посуду.
Потом Кристина берет пустые ведра и, играя бедрами, направляется к озеру.
— Надо помочь, — сглатывает слюну Жора, встает и следует вслед за девушкой.
— Только аккуратно, в воду не свались, — смеются вслед ему приятели.
Минут через десять они возвращаются. Мокрый старшина с полными ведрами впереди, а невозмутимо шагающая девица сзади.
— Ну что, упал?! — радостно встречают его приятели и корчатся от смеха.
— Да не-е, — садится тот на траву и стягивает с широких плеч мокрую робу. — Просто скупнулся малость.
— Пошли и мы, а кореша? — приподнимается на локте один из моряков. Погода в самый раз.
— А че, пошли, — бубнят еще несколько.
Все, кроме старшины и еще трех, издающих дружный храп, встают и идут к озеру. По дороге кто-то предлагает взглянуть на быка, и группа направляется к загородке.
При появление незнакомых людей громадное животное косится на них лиловым глазом и шумно втягивает воздух.
— Ну и здоровый, — уважительно говорит москвич. — Я такого на ВДНХ видел.
— А чего у него загородка такая тесная? — интересуется один из моряков. — Не развернуться.
— Ага, и кольцо с цепью в носу, — тычет пальцем в сторону бычьей морды второй.
— Потому как злой, — с умным видом заявляет казах. — У нас их тоже так держат.
Некоторое время моряки с интересом разглядывают быка, обсуждают его мужские достоинства и хохочут.
— А хотите, покажу фокус? — кивает на быка конопатый Витек.
— Ну-ну, покажи, интересно, — соглашаются парни и тесней обступают загородку
Конопатый подходит к ней сзади, просовывает руку меж жердей и осторожно подхватывает рукой бычью мошонку. Тот шевелит ушами, чуть поворачивает голову и взмыкивает.
— А теперь фокус, — громко шепчет Витек и лупит кулаком второй, по тому, что в первой.
В ту же секунду раздается душераздирающий рев, и громадная туша взлетает вверх.
-А-а-а!! — орут перепуганные зрители и несутся в разные стороны. А рев сзади нарастает и слышен треск жердей.
— Полундра!! — вопит москвич и карабкается на березу, а казах и еще двое сигают в озеро.
— М-да, не рассчитал, — бормочет Витек, мчась по молодому ельнику и прыгая через кочки.
Вскоре все стихает, и в небе слышно веселое пенье жаворонка.
Тихо матерясь, моряки выбираются из своих убежищ и с опаской смотрят на загородку. В ней сломаны пару жердей, но бык на месте. Он тяжело дышит, пускает зеленые слюни и грозно ворочает рогатой башкой.
А со стороны стана, к загородке, уже спешит начальство.
— Ну, что тут у вас! — издали кричит лейтенант. На минуту мудаков нельзя оставить!
— Да вот, стояли, смотрели, а он к-ак сиганет, — бухтят парни, с опаской поглядывая на загородку.
— Его наверное овод укусил, — выжимая робу, заявляет казах. У нас так бывает.
— Ов-вот? — с сомнением поглядывает на моряков председатель. — Гм, ов-вот, — и чешет в затылке.
На ближайшей березе с треском лопается сук, и вместе с ним наземь падает москвич. Раздается дружный хохот и улюлюканье.
— Ну, сука конопатая, убью! — поднимается он на карачки.
— Хрен тебе, — шепчет из кустов Витек. — Я сам тебе блямбу выпишу...
Чуть позже все снова гребут сено и складывают его в копны.
Вечером, когда белесый шар солнца зависает над дальними лесами, все снова сидят на стане и ужинают. Слышен звяк ложек, веселые голоса и смех.
А потом на лужайку въезжает автобус, и все прощаются.
— Вот, это вам, — вручает Кристина старшине тяжелую корзину, и председатель согласно кивает головой.
— Спасибо, — кивает Жора, вздыхает и исчезает в салоне.
— Ну, как говорят, не поминайте лихом, — жмет руку Саару лейтенант, и автобус отъезжает от хутора.
Вскоре он снова несется по пустынному шоссе в сторону заката.
— Северный флот! Северный флот! Северный флот, не подведет! — несется из открытых окон.
"Яблони в цвету"
Теплый майский вечер. Шелест молодых листьев на тополях, запах сирени.
Я не спеша иду по знакомой улице и здороваюсь со старушками, чинно сидящими в белых платочках, на лавочках у домов.
— А чей цэ хлопец, вроде не наш? — шепчутся старухи.
Пару дней назад я приехал с Севера в свой первый лейтенантский отпуск и иду в гости к другу детства, Сане Гриценко.
У высоких металлических ворот, со стоящей рядом новенькой "Ладой" останавливаюсь, перекладываю кейс в левую руку и стучу в гулкое железо. В ответ раздается собачий лай, потом хлопает дверь и кто-то идет к воротам.
— Валерка, ты?! — радостно басит возникший в проеме калитки Саня, и через секунду мы тискаем друг друга в объятиях.
— Ну, ты и забурел, — с удовольствием оглядываю я друга. Прям Жаботинский.
— Да ладно, — белозубо скалится он, — давай, заходи.
Мы входим во двор, затененный высокой шпалерой винограда, из-за которой появляется человек. Он весело блестит глазами и идет навстречу
— Леха, и ты тут?! — удивляюсь я
— А то! — раздается в ответ, и мы обнимаемся. Это второй мой приятель, с которым не виделись несколько лет.
Потом из летней кухни выходит пожилая женщина и подслеповато щурится.
— Та чи Валерка? — нерешительно спрашивает она.
— Ну да, тетка Оксана, — киваю я головой. — Вот, в отпуск приехал.
— Отпуск цэ добрэ, — напевно говорит тетка. — Сашко, чого стоишь, приглашай хлопцев до хаты.
— А может мы лучше в сад? — предлагает Саня, и я с удовольствием соглашаюсь.
Чуть позже мы сидим за вкопанным в землю столом, под старой яблоней, в окружении цветущих вокруг абрикосов и груш. В конце сада, в малиннике, виднеется десяток ульев и в кронах деревьев слышен едва различимый гул.
— Здорово, — говорю я, вдыхая душистый воздух. — Как в раю.
— Ну ладно, вы пока подышите, я щас, — подмигивает Саня и спешит в сторону дома. Я достаю из кармана пачку "Явы", угощаю Леху и мы закуриваем.
— Надолго приехал? — интересуется приятель, выпуская тонкую струйку дыма.
— На месяц.
— Правильно,— кивает лобастой головой Леха. В июне у нас красота. Черешни, зелень и все такое. На Донец будем ездить.
Сзади хлопает калитка и на дорожке появляется Саня в сопровождении тетки Оксаны.
— Михалыч, прими! — кричит он, Леха встает и спешит навстречу.
Через минуту стол застилается новенькой клеенкой, на которую Леха осторожно водружает зеленоватую четверть, а Саня с теткой ставят тарелки с нарезанным домашним салом и колбасой. Потом следует вторая ходка, после которой на столе появляются сковорода со шкварчащей яичницей, молодой редис с пупырчатыми огурцами, тарелка грецких орехов и высокий каравай хлеба.
— Мамо, сидайте с нами, — обращается Саня к тетке Оксане
— Та ни, — машет та рукой. Мэни трэба до кумы Парамонихи, по дилам. А ты сынку прыгощай гостей, — и уходит.
— Ну что, за встречу? — щелкает Саня ногтем по четверти. — А то может тебе "казенки"? У меня есть, "Столичная".
Я в ответ отрицательно верчу головой и открываю кейс.
— Вот, это вам, презент с флота. И протягиваю ему плоскую мельхиоровую флягу. — А это еще, — кладу на стол банку икры.
Саня взвешивает флягу в руке, отвинчивает крышку и нюхает.
— Водка? — высоко вскидывает брови.
— Спирт, — отвечаю я, — девяносто шесть градусов. Пробовали?
— Не, — отвечают друзья и переглядываются.
— Ну, так что, накатим? — киваю на флягу. По — флотски.
— А это как? — интересуется Леха.
Я рассказываю, и парни уничижительно хмыкают.
— Чистый продукт водой разбавлять, да ты шо? — наклоняется ко мне Леха.
— Ага, — басит Саня. — Это не по нашему, не по шахтерски.
Потом он все-таки приносит большую кружку воды, и Леха набулькивает всем по половине стакана.
— Ну, за встречу! — говорит Саня, мы сдвигаем стаканы, и друзья пьют залпом.
-Т-твою мать, — выпучивает первым глаза Леха и хватает кружку.
-Д-д-ай, — хрипит Саня и тоже тянется к ней рукой.
Затем они с трудом выдыхают воздух, утирают выступившие на глазах слезы и лихорадочно закусывают.
— Как кто шилом в спину саданул, — бормочет Саня, отправляя в рот очередной шмат розоватого сала вместе с пучком лука.
— Угу, — мычит Леха, активно наваливаясь на яичницу.
Я беззвучно хохочу, наблюдая эту картину.
— Чего ты? — недоуменно переглядываются друзья.
— Да у нас вот его, — киваю на флягу со спиртом, — тоже "шилом" зовут.
— Хорошее, название, правильное, — философски изрекает Леха. — Надо повторить.
Спирт снова булькает в стаканы, разводится водой, и мы пьем за тех, кто в море.
— Во, теперь в самый раз, словно боженька голыми ножками по душе пробежал, — довольно улыбается Леха, мы дочиста очищаем сковороду и закуриваем.
— Сань, а Сань, — с удовольствием оглядывая мускулистый Сашкин торс, обращаюсь я к приятелю. А сколько раз двухпудовку жиманешь?
— Двухпудовку? — задумчиво пускает он вверх колечки дыма. — Та наверно раз пятьдесят. А може и больше.
— А ты, Леш?
— Я меньше, — вздыхает Леха и хрупает в руке два ореха с тарелки. — Только на хрена нам это? За смену в шахте мы тонн по двадцать перекидываем.
— А давай стакнемся, как раньше — отсаживается Саня чуть в сторону и ставит локоть правой руки на стол.
— Давай, — киваю я, и делаю то же самое. Потом мы сцепляем ладони, Леха дает команду, и через пару секунд моя рука прижата к столешнице.
— Отак, — белозубо скалится Саня и подмигивает Лехе.
— Давай сменяемся, — ставлю левую.
— Как хочешь, — пожимает плечами Саня, и все повторяется.
— Да, здоровый, черт, — трясу я онемевшими пальцами, и мы смеемся.
Чуть позже ребята расспрашивают меня о флоте, а я их о шахте, где тоже довелось поработать до службы.
И все это время в воздухе тихо кружат лепестки яблоневого цвета, опускаясь на наши плечи, стол и землю, оглушительно благоухает персидская сирень у забора, и в кронах цветущих деревьев, вспыхивают солнечные зайчики.
— Валер, ты чего? — толкает меня в плечо Леха.
— А, что? — вскидываю голову. — Да так, просто давно не видел, как цветут сады. Красиво.
Они с Саней переглядываются, потом тот встает и идет к дому.
Через минуту одно из выходящих в сад окон распахивается, что — то гулко щелкает, и из неоткуда возникает дивный голос
Яблони в цвету, какое чудо,
Яблони в цвету, я не забуду...
наполняет он цветущий сад и уносится в бескрайнюю синь неба, в которой с писком носятся стрижи.
Затем Саня возвращается, мы сидим и слушаем.
— Да, здорово поет, — с чувством вздыхает Леха, когда песня заканчивается. — Надо повторить.
В саду мы сидим, до первых сумерек, а когда наступает вечер, я прощаюсь с друзьями и иду домой. На безлюдной улице пахнет теплой пылью, где-то в садах звонко щелкает соловей, в темном небе зажигаются первые звезды.
...Август. Баренцево море. Гул турбин атомохода, тихий плеск волн. Мы уходим в очередную автономку. Стоим в рубке и молчим. А сверху падают крупные хлопья снега, чем-то похожие на яблоневый цвет, тот, что остался в мае.
"Боевое содружество"
Погожее летнее утро. Синь залива под солнцем, легкий туман над водой.
На обширном пустом причале, у высокого борта плавбазы, стоит военный, крытый тентом грузовик и короткий строй моряков, во главе с мичманом. Напротив — молодой лейтенант со значительным лицом.
Лейтенант — командир штурманской группы, мичман-старшина команды, а шестеро матросов их подчиненные. По приказу старпома группа занаряжена в командировку в Архангельск, для получения на базовых складах штурманского оборудования.
— Слушать меня, — грозно обводит всех глазами лейтенант. — В пути не курить, похабных песен не орать и вести себя достойно. Ясно?
— Я-ясно, — тянут моряки, переминаясь с ноги на ногу.
— Тогда, все в машину, — смотрит офицер на часы и вместе с мичманом направляется к кабине. Через минуту, урча двигателем, грузовик катит в сторону КПП, а из кузова скалятся веселые морды.
— Хоть Архангельск поглядим, — гудит старослужащий, штурманский-электрик Серега Корунский и достает из кармана пачку "Примы".
— Ага, — поддерживает его приятель — боцман Вовка Осипенко и тянет из пачки сигарету.
Остальные довольно подпрыгивают на лавках и пялятся по сторонам.
Вскоре Северодвинск остается сзади, грузовик набирает ход и, ровно гудя мотором, несется по трассе.
— Жизня, — восхищенно шепчет рулевой-сигнальщик Иван Лука, выглядывая из кузова и озирая зеленые окрестности. — Щепка на щепку лезет.
— Кому что, а голому баня, — бросает кто-то из моряков и все хохочут.
Через час, замедлив ход, грузовик въезжает в Архангельск, направляется в сторону железнодорожного вокзала, а от него в сторону расположенных в небольшом лесу складов.
— Вот курва, а мы думали в городе, — недовольно брюзжат моряки, когда, миновав КПП с якорями на воротах, машина въезжает на их территорию.
