Грузовики с припасами мобильной группы №42 были застигнуты за периметром смертоносными залпами минометов и базу коммунистов и с оглушительным грохотом несколько машин, груженных боеприпасами, начали взрываться. Но и здесь был усвоен кровавый урок: туземные водители не бросали своих машин, перекрывая дорогу двигавшимся сзади войскам, а наоборот, продолжали ехать, сталкивая в кювет горящие машины перед собой, мчась по искалеченным телам своих товарищей. Оставив позади десять горящих грузовиков и десятки убитых и раненых, конвой вошел в периметр в 12.08. В 12.15 пехота коммунистов поднялась из травы бросилась в атаку — и снова смертельно уставшие выжившие из 1-го Корейского должны были вынести основную тяжесть.

Целый свежий батальон коммунистов бросился на северо-западный сектор периметра, едва удерживаемый 1-й ротой. Без станковых пулеметов, брошенных в засаде 24-го июня и с едва достаточным количеством боеприпасов к ручному оружию, потеряв накануне двадцать человек в кровавой засаде у Дак Я-Аюна, 1-я рота тем не менее выполнила свой долг — шестьдесят человек против пятисот. Но это лишь задержало, а не остановило людские волны врага. В 12.35 1-я рота 1-го Корейского батальона перестала существовать как единое целое, и вражеская пехота хлынула через брешь к вьетнамской артиллерийской позиции, орудия которой, нацеленные почти во все стороны сразу, оказывали поддержку на минимальной дистанции.

С коммунистами, почти оседлавшими пушки, Соккель дал трем взводам 2-й роты 1-го Корейского батальона разрешение на контратаку. В 13.00 крик «Корье!» (Корея) раздался вдоль французской линии, когда 2-я рота поднялась из травы, пересекла под огнем шоссе №19 и врезалась во фланг атакующих вьетминьцев. Это уже не напоминало бойню 15-го километра: было пространство для маневра, были танки, не было обременительных саперных частей и необстрелянных новобранцев-коммандос, а вьетнамские артиллеристы вцепились в свои пушки и отправляли снаряд за снарядом во врага в упор.

Верные Б-26, прилетевшие из Нячанга, обнаружили (в кои-то веки) вьетов на открытой местности, слишком далеко от защитного полога леса, чтобы тот принес им какую-то пользу. Пулеметы бомбардировщиков и канистры с напалмом нашли легкие цели, и в течении короткого времени Вьетминь прекратил бой и отступил в лес, оставив после себя десятки обугленных тел там, где напалм нашел свою цель.

— Там даже пахнет жареной свининой, — сказал один из ошеломленных уцелевших из 1-й роты. — Но эта ужасная бензиновая вонь все портит.

Люди из оперативной группы перегруппировались вдоль шоссе №19, как будто удивляясь, что они все еще живы. 1-й Корейский батальон снова истек кровью; сорок два его бойца — в основном из принесенной в жертву 1-й роты — погибли чуть более чем за шестьдесят минут. А засада в Дак Я-Аюнь накануне стоила жизни пятидесяти девяти человек. Пять дней боев на шоссе №19 стоили 1-му Корейскому больше потерь, чем два года боев в Корее.

Но это был почти конец Голгофы для выживших из мобильной группы №100. После спокойного лагеря на развилке дорог у Дак-Доа, они достигли Плейку 29-го июня, где нашли своего нового командира, полковника Масса, и ядро нового штаба группы. Впервые за неделю — фактически впервые с декабря 1953 года — у бойцов мобильной группы №100 было время подвести итоги. Они представляли собой страшную картину: небритые, одетые в лохмотья, измученные многомесячные дизентерией, покрытые язвами, они больше походили на беглецов из концлагеря, чем на регулярную боевую часть. И как у части, их потери были столь же ужасны: из 222 человек штабной роты осталось 84; 1-й Корейский, 2-й Корейский и 43-й маршевый батальон, насчитывавшие сначала 834 бойца каждый, теперь насчитывали соответственно 452, 497 и 345 человек; а 2-я группа 10-го колониального артиллерийского полка сократилась с 474 человек до 215. Последние, потеряв свои орудия, сражались как пехота 27 и 28 июня, а майор Арвье, командир артиллеристов, погиб со своими орудиями на 15-м километре.

Потери в технике были столь же тяжелыми: 85 процентов всей техники, включая весь взвод бронетранспортеров; 100 процентов артиллерии; 68 процентов всей аппаратуры связи и половина пулеметов и автоматического оружия. С другой стороны, почти каждый человек, вышедший живым из боя, вышел со своей винтовкой или автоматом — признак того, что это были войска достаточно закаленные, чтобы знать, что человек без своего оружия — мертвец в джунглях. Кое-кто из бойцов даже захватил с собой второй ствол, для ходячих раненых, которые могли им воспользоваться в худшем случае, как это часто бывало.

Теперь мобильная группа стала бесполезной в качестве подвижного подразделения, как из-за недостатка физических сил и отсутствия машин и вооружения, так и из-за боевого духа. Пока они находились в смертельной опасности, бойцы, как французы, так и вьетнамцы, сражались хорошо, но теперь наступил откат. Но такова была общая ситуация, что остатки мобильной группы №100 должны были взять на себя ответственность за оборону сектора Плейку, после того как последний был еще более ослаблен переброской 1-й воздушно-десантной группы в Северный Вьетнам и 4-го горного батальона на побережье Южного Аннама.

Тем временем штаб зоны начал собирать технику для группы — три джипа здесь, шесть грузовиков там и три 105-мм для 10-го колониального артиллерийского. Наконец прибыл небольшой отряд подкрепления для Корейского полка; солдаты мобильной группы, отдыхали, ели и занимались своими делами, как автоматы, но для них война была окончена. И действительно, все было почти закончено. В далекой Женеве государственные деятели оттачивали последние детали перемирия. Во Франции премьер-министр Пьер Мендес-Франс пообещал 20 июня прекращение огня через месяц или отставку своего правительства, а на дворе уже было 12 июля.

Но штаб зоны все еще был настроен на последнее наступление, правильно названное «Операция Незабудка» (Myosotis). «Незабудка» предназначалась для того, чтобы стереть с лица земли массу регулярных бойцов Вьетминя, проникших с юга и теперь почти перекрывших шоссе №14 между Плейку и Буонметхуот. Расположившись в гряде невысоких, покрытых джунглями холмов, Чудре (г. Зрех), почти точно на полпути между этими двумя городами, они накапливали силы благодаря воздействию на окружающих горцев рхаде с плато Дарлак. Теперь каждый конвой снабжения из Банметхуота до позиций на севере превращался в крупную операцию по прорыву, требующую артиллерию, танков и авиацию.

Поэтому, рано или поздно, операция по зачистке, такая как «Незабудка» должна была начаться, но нужно ли было проводить ее в данный конкретный момент с войсками, только что вырвавшимися из пасти смерти, было сомнительно. Подполковник Соккель, командир 42-й (горной) мобильной группы, которому предстояло командовать всей операцией, спорил против этого со штабом зоны в Нячанге до самого начала операции, но штаб зоны оставался непреклонным. Поскольку остатки маршевого батальона 43-го соединились со своим родным полком для пополнения, а 2-й Корейский был направлен на оборону Плейку, принять вызов снова выпало доблестному 1-му Корейскому батальону. 1-й Корейский батальон имел реальную численность около двух с половиной стрелковых рот. Его бойцы были измотаны семимесячными непрерывными боями без передышки в изнурительном климате; двумя ротами командовали молодые лейтенанты, а большинством взводов — сержанты. Известие о том, что батальон снова должен был вступить в строй было встречено с недоверием.

— Боже мой, они хотят убить нас до последнего человека, — сказал капрал Кадьерг, заслуживший в Корее две награды в прошлом году. — Разве мы недостаточно сделали?

В день взятия Бастилии, 14 июля, оперативная группа, состоящая из трех горных пехотных батальонов мобильной группы №42, 4-й вьетнамской артиллерийской группы, 1-го Корейского батальона и усиленного взвода верного 3-го эскадрона 5-го («Королевская Польша») бронекавалерийского полка, снова вышла в путь. На этот раз, направление было строго на юг по шоссе №14; первой целью был форпост Эа Хлео, в 85 километрах к югу от Плейку, легко удерживаемый одной регулярной ротой горцев, дополненных тридцатью местными ополченцами. Оттуда оперативная группа должна была проникнуть в массив Чудре, изолировать противника и уничтожить его с помощью местных гарнизонов и французских ВВС. В сумерках 16 июля различные подразделения достигли Эа Хлео. День «А» должен был начаться на рассвете 17 июля 1954 года.

В 04.30 выступил 1-й горный батальон из 42-й мобильной группы, за которым в 05.00 последовал 1-й Корейский. И 42-я группа и 1-й Корейский батальон были ветеранами сражений на шоссе №19 и были приняты все возможные меры предосторожности, чтобы избежать внезапного нападения. Все силы наступали короткими скачками, гаубицы 4-й артиллерийской группы прикрывали наступление, пока войска не достигали новой оборонительной позиции. Затем артиллерия, батарея за батареей, подтягивалась и наступала под прикрытием танков. Используя этот метод, конвой достиг Бан Эа Тен, крошечной деревушки примерно в 2 километрах к северу от перевала Чудре, в 08.00. До сих пор не было ни малейшего признаков присутствия противника.

Теперь порядок марша был изменен и 1-й Корейский батальон стал арьергардом, оставаясь в Бан Эа Тен с 4-й артиллерийской группой, в то время как горные батальоны взяли на себя прикрытие оперативной группы на следующем участке дороги, который включал в себя чрезвычайно филигранный переход через перевал Чудре. В то время как во всех других местах дорога была довольно открытой с обеих сторон, у перевала Чудре горы возвышались прямо над дорогой, загораживая весь обзор. Кроме того, вся западная сторона дороги была покрыта густым кустарником. Короче говоря, если бы где-нибудь между Плейку и Банметхуотом была засада, это было бы самое подходящее место.

Осторожно рассредоточившись по обеим сторонам дороги, 1-й, 5-й и 8-й горные батальоны подошли к перевалу, с оружием на изготовку, высматривая малейшие признаки, нарушение маскировки, которое бы выдало присутствие противника — но ничего не шевельнулось. Танки и полугусеничные БТР кавалерийского взвода сновали взад и вперед, как потревоженные овчарки, и к 10.15 передовые части пехотных батальонов появились на южном конце перевала невредимыми. В 10.30 штабная колонна 42-й мобильной группы оставила Эа Тен и начала проходить перевал, а в 11.15 арьергард из 1-го Корейского батальона и артиллерии получили приказ начать форсированный переход. Приказ был отменен через пять минут, а артиллерия получила огневую задачу. Всегда верный самолет-разведчик обнаружил что-то подозрительное к югу и западу от перевала. Огневая задача была прекращена в 11.45 и артиллерийская группа получила приказ готовиться к переходу. В 12.00 бронетанковый взвод встретил подразделения в клубах поднятой пыли на полпути между Эа Тен и перевалом, за которым, в свою очередь, следовали бойцы 1-го Корейского батальона, 4-я рота впереди, штабная рота посредине и 1-я рота замыкающая.

А потом это случилось. В 12.15, когда основная часть конвоя прошла через перевал, тщательно укрытые 81-мм и 60-мм минометы и внушающие страх безоткатные пушки Вьетминя открыли огонь с минимальной дистанции по небронированным машинам — грузовикам и джипам конвоя. Через несколько мгновений дюжина или около того машин яростно заполыхали, вскоре к ним добавился оглушительный грохот взрывающихся бензобаков и ящиков с боеприпасами. У четвертой роты 1-го Корейского батальона не было никаких шансов; ее накрыли посреди перевала, где не было дорожных канав, автоматическим огнем Вьетминя, направленным по центру дороги как по мишени. Полное уничтожение 4-й роты дало штабной роте и 1-й роте шанс на бой. Окопавшись на западной обочине шоссе, они попытались пробиться обратно в Бан Эа Тен, таща с собой раненых, в том числе майора Гинара, командира батальона, и лейтенанта, командовавшего 4-й ротой.

Это был конец пути для 1-го Корейского батальона. Часть, которая разгромила красных в Корее при Вонджу и у перевала Разбитых Сердец, которая пережила Анкхе и ад 15-го километра, должна была погибнуть сейчас, за три дня до прекращения огня, которое должно было положить конец этой восьмилетней войне. Но тем не менее, они продолжали действовать «на счет». Штабная рота вела автоматический огонь и позволила 1-й роте перепрыгнуть через них, волоча раненых, а затем повторила процесс, оставляя несколько человек мертвыми или умирающими каждый раз, когда эта процедура повторялась.

На другой стороне перевала мобильная группа №42 удержалась, несмотря на уничтожение сорока семи машин. Еще раз Б-26-е ответили на вызов, но сам успех их вмешательства удержал людей из оперативной группы от того, чтобы услышать агонию 1-го Корейского батальона. Этот батальон не только умирал, но и умирал в полном одиночестве — все его оставшиеся радиостанции не работали или были не слышны, экранированные перевалом и джунглями. Только в 12.35 бронетанковый взвод, еще один верный вассал мобильной группы №100, понял что Корейский батальон не смог последовать за артиллерией через перевал. Не раздумывая, танки и легкобронированные полугусеничные БТР «Королевской Польши» без сопровождения пехоты ринулись обратно в проход.

Вьеты даже не потрудились подорвать их своими базуками; они предпочли штурмовать их пехотой, в надежде захватить их вооружение и еще более ценные радиостанции. В течении нескольких секунд, одетые в черное вьеты ползали как муравьи, по танкам, а на открытых полугусеничниках разворачивались дикие рукопашные схватки. И здесь экипажи сражались до конца, а оставшиеся машины пытались столкнуть с дороги своих обездвиженных товарищей. Диверсия обошлась дорого, но она спасла остатки 1-го Корейского батальона от уничтожения. В 14.00, так же внезапно, как и началась, атака Вьетминя прекратилась, маленькие, одетые в черное люди снова исчезли в темно-зеленых холмах Чудре.

1-й Корейский батальон, знаменосец вклада Франции в усилия ООН в Корее и боевой костяк мобильной группы №100, прекратил свое существование. Когда пришли последние отставшие — а некоторым из них, таким как сержант Люттренже и капралы Кадьерг и Леве, потребовалось для этого время до 25 июля — в нем осталось ровно 107 человек. Из них 53 находились в военном госпитале в Банметхуоте. 1-й Корейский батальон выполнил свой долг до последнего.

Как ни странно, противник еще раз продемонстрировал небольшую долю милосердия к 1-му Корейскому батальону. 19-июля в 08.00 командующий вьетнамскими народными силами в районе Чудре, послал гонца в Эа Хлео, сообщив французам что 37 раненых в засаде 17-го июля будут оставлены на шоссе в 10 километрах к югу от Эа Хлео и что их могут забрать невооруженные санитарные машины. Санитарные машины под командованием лейтенанта Патруйо, доктора медицины, и отца Кюррьяна, священника, говорившего на наречии монтаньяров, покинули Плейку несколько часов спустя, миновали Эа Хлео и исчезли к югу от аванпоста на четыре дня. Группа ходячих раненых, всего семнадцать человек, уже 22 июля вышла пешком к Плейку и сообщила, что санитарные машины были задержаны противником до тех пор, пока их проезд не был разрешен вышестоящими властями.