— Дурак ты. Я вообще челюсть дезинфецирую, а то пнул ногой, мало ли — зараза.
— Скушай лучше петрушки, — посоветовал я, морщась все сильнее.
— Она не убивает заразу, — возразил Сорли.
— Зато перегар устраняет...
* * *
Совещание проходило долго. Остатки мангустов, солдат, самые бравые мужи деревни, на присутствии которых настоял Фидл, расположились в темном помещении. Общее настроение было подавленным, но решительным. Однако сидящий внутри меня энтузиазм никому не передавался — виновата ли в том моя репутация, подмоченная ночными трупами, или их головы захватила безысходность... Само собой, что веселого и радужного мало, но вот так вот сидеть будто за минуту до Конца Мира — неуместно. Нужно действовать. Думать и действовать. Лишь местные хоть как-то вникали в суть моих планов. Малым пахарям можно доверять, их выдают глаза. "Мы верим тебе! Мы хотим тебе верить! Нам трудно, но мы пытаемся!" — словно кричали они. В отличие от наемников эти заинтересованы. А вчерашний бой сплотил их как никогда. Чего не сказать о пащенках Памдрига. Обстоятельное заседание переросло в сущий раздрай.
— На Мокрых Стенах и то спокойнее было! — посетовал один из мангустов.
— И трупов немногим больше. А ведь то была оборона порта!
— Знавали мы вчера твои посулы!
Любая хула, любая фраза недовольства быстро и дружно подхватывалась, к ней примешивались другие, и всю эту кашу я выслушивал и кое-как пытался расхлебывать. Было сложно: мы ругались, спорили, один раз дело едва ли не дошло до драки — житель вскинулся на мангуста, жестоко критиковавшего мои домыслы о мергах. Не скрою, проявление защиты, даже таким образом, стало для меня неожиданным и приятным фактом. Но предложенная мной модель поведения устраивала мало кого. Я говорил долго, много, аргументированно — как мне кажется, на зависть любому оратору. Я осушил два ковша воды, но состояние ухудшалось с каждой проговоренной минутой. Не хотелось проигрывать им. Не мергам, а людям; всем тем, кто пришел слушать и прислушиваться. Если мне не убедить их сейчас, потом убеждать будет некого. Суеверия здесь сильнее желания жить. Страх победил здравый смысл. Мне не удалось застать развитие событий, проходящее при отсутствии торта ввиду того что он неизменно подавался каждый раз. Что это — совпадения или в действительности страшные последствия пренебрежения традицией, я так и не понял. Меня пичкали самыми завернутыми и ужасными историями.
— Да взять хотя бы прошлого сторожа мельницы, Вартина! — молвил пчеловод, плотный, крупный, но как боец бестолковый. Дважды мне довелось спасти ему жизнь — невнимательность и увлечение конкретным мергом лишали его бдительности. — Стол был богат, все надеялся отвертеться без торта. Не тут-то было. Недели не прошло, а мельница сломалась, чердак обвалился, а затем и сам в могилу ушел...
— А вспомните Ралиенну! Бычков разводила. Поскупилась на хорошую муку для торта, за что и поплатилась — всех бычков подкосило, без денег осталась. Не вытерпела горя и наложила на себя руки...
И так далее. Смерти. Одна за одной, одна за одной. Причем, кто или что тому причина, я не понимал. Малое дело понять поведение мергов, совсем другое — осмыслить череду страшных напастей и неудач, не несущих никакой закономерности. Но времени нет ни на построение схем, ни на распутывание узла из бесчисленных веревок. Каждый факт или молва, история или слух — лишнее препятствие, сбивающее с толку. Следует действовать жестко, твердо и наотрез. Будем рубить с плеча.
* * *
Смутные чувства. Я сижу за столом, повсюду люди, люди и люди. Собралась вся деревня. Жуткие последствия не отбили у людей желания явиться на праздник. Но теперь уж и не понять, праздник ли это, поминки или закономерное страшное испытание... В глазах многих виден испуг, мужчины смотрят с подозрением, вертят головами в разные стороны, хотя всем давно известно, откуда приходят незваные гости. Нервы взведены.
Но малые пахари старались: в промежутках между трапезами можно было видеть жаркое отплясывание под звонкие аккорды гуслей. На старый манер жители устроили развлечение — часть стола с краю была очищена от посуды, скатерть подвернута, и мужская часть принялась сигать через стол. Те, кто помоложе, старались выкрутасничать, чтобы произвести впечатление, но они все чаще спотыкались и со смехом падали наземь. Все же такие мероприятия следует проводить в начале, когда тело находится во власти головы, а не алкоголя. В целом же вечер — самый что ни на есть маскарад или театр. С плохими актерами. Приятным фактом оказалось присутствие Бурея и Гилты. Они сидели в обнимку, о чем-то шушукались и выглядели донельзя счастливыми. Улыбки не покидали их лиц. Это радовало: наше с Хомтом импровизированное вранье положительно сказалось на отношениях. Хоть какая-то польза. Вот и говори потом, что ложь — дело неблагое... Не зря я, выходит, упал на кузнеца и пережил стресс, стоивший мне миллиона нервных клеток. А они не зиала — не восстановишь.
Редкая цепочка оставшихся защитников караулила у ворот. Взгляды их сосредоточились на непроглядной темноте у самого леса, откуда ожидалось появление мергов. Каждый из охраняющих был напряжен, точно сжатая пружина. Ладони постоянно перехватывали оружие, чтобы сжать его покрепче; те, кто с луками, в очередной раз проверяли тетиву, стрелы. Арбалетчики смазывали механизмы. Удивительное дело: горстка людей представляла собой уменьшенную копию воинского легиона — тут и стрелки, и копьеносцы, и мечники.
В конечном счете я победил, убедив присутствовавших на совете следовать моему плану. Правда, эти хитрецы выставили все так, будто делают мне одолжение. Излишних красивых обещаний я не давал, памятуя о непредсказуемости как атакующих, так и защищающихся. Сказалось и собственное душевное состояние после неисполненного заверения — вновь пережить раскаяние и обиду я не желал.
Этот вечер я проводил с еще меньшим удовольствием. Меня можно было сравнить со шкодливой девчонкой без капли благородных манер, дочкой высокого лорда, которая вынуждена присутствовать на балу в платье, соблюдать этикет, вести себя натянуто искусственно... В общем, чувствовал я себя как типичный книжный герой, засунутый не в свою среду обитания. Хотелось поскорее завершить вечер и лечь со спокойной душой. Чтобы никаких больше мергов, никаких убийств, смертей и трупов. Крови я насмотрелся на десять лет вперед. Пусть бы уже скорее подали торт, чтобы пришли твари. Мне хочется поставить точку в истории, добить начатое. А если я просчитался и догадки мои полная чушь, то переубивать как можно больше тварей. Так по крайней мере получится выплеснуть накопившееся и компенсировать два дня страшной бойни. Это не выход, но чтобы оставаться на плаву, всегда приходится сбрасывать ненужное. Мой корабль пойдет ко дну, останься я с грузом ответственности и нереализуемой помощи. Все свое ожидание я потратил на неинтересные беседы; дети больше не подбегали, никто не просил показать фокус. Расспросы тоже закончились. В основном я служил информационной "губкой", впитывая в себя жалобы о плохой жизни или непослушных детях. С переменным успехом я отбивался от предлагаемых яств...
— Внимание, белы! По традиции, для моей доченьки, во славу Пресветлого Диондрия, а также для всех вас: торт! И пусть станет последний день знаменательным! И пройдет он без смертей и боя!
— Если только за твою красавицу! — выкрикнули с дальних столов.
— Спасибо за то, что разделили со мной стол. Спасибо, что пришли и не забыли. Спасибо, что вы оказали честь и лично встали на защиту малых пахарей. Эгей! — Фидл окрикнул вооруженных земляков и мангустов. — За вас!
Аплодисментов не было, как и не было воодушевленных криков. Одна Личия сидела смущенная, с красными щеками и с трудом натянутой улыбкой.
Мангусты обошлись без выкрутасов и акробатических номеров — они просто вынесли поднос с тортом на руках. Голоса приглушились, гости замерли; кроме ударов о землю тяжелых сапог ничего слышно не было.
Затем мангусты, стоящие в оцеплении, как один выхватили мечи и звонко забили эфесами о щиты. Торжественный гул разносился на всю округу, ритмичные удары завораживали, окружающие поляну деревья множили удары, делая их гуще и величественнее. Тело покрылось гусиной кожей, и вряд ли я ошибусь, предположив, что у остальных тоже. Под финальный дробный аккомпанемент, быстрый, ускорившийся к концу, торт водрузили на стол. Марш смолк.
Тогда-то фальшивую радость стерли как по мановению. Маскарад достиг апогея и не смог удержаться. Он исчез, высох, как пятно от воды. Улыбки слетели с лиц, как если бы перед гостями демонстрировали колесование. Люди молчали, неловкие взгляды, блуждающие, как шарики ртути по столу, выдавали своих хозяев. Им было страшно. Они боялись взять кусок; никто не хотел быть первым.
Я не думал прятать взор и смиренно выжидать, когда же наступит следующий этап. Инициатива невидимой, но покорной птицей неспешно парила среди нас. Следовало только ухватить ее. Что я и сделал.
— Дождались! Ну, налетай что ли? — и первым отрезал себе увесистый кусок. Тон был выбран нарочито бодрее положенного — должен же хоть кто-то подать пример настроения!
Незаметно от остальных Хомт встал из-за стола. Жестами перебросился парой фраз с мангустами и скрылся. Я посмотрел на Фидла — тот резал торт, но все видел. На лбу его проступил пот, глаза сделались безумными, было видно, как он волнуется. Не в силах сдерживаться, он положил нож и поднял голову, выжидающе глядя на меня. Я спокойно и уверенно кивнул. Хотелось хоть как-то подбодрить его.
Тем не менее гости не бездействовали, неуверенные лязги столовых приборов звенели все настойчивее. Медленно, тягуче атмосфера переходила из мрачной в более светлую. Голоса становились громче, шутки звучали чаще, улыбки становились смелее и шире. А потом и вовсе — все смеялись, подтрунивали над кем-нибудь и просто веселились. Но торт так и остался стоять практически нетронутым. Внизу, у ворот, заметилось шевеление. Мангусты по цепочке поворачивали головы, передавая весть. Последний, суровый человек лет пятидесяти, без предисловий крикнул:
— Мерги!
Ни паники, ни страха, ни ужаса. Хладнокровный доклад готового к бою человека. Этот крик хлестнул плетью по обнаженной спине, процарапал как гвоздь деревянную доску, ошеломил как гром.
Ложки застыли на полпути ко ртам, вино лилось в уже наполненные кубки, и какая-то женщина лет шестидесяти, развлекавшая большую компанию пением, так и застыла, протягивая ноту. Секунд через десять она таки соизволила умолкнуть. Тишина сделалась невыносимой. Еще не было видно болотников, но слышалось их хриплое дыхание и влажное шлепанье лап. Хомт был начеку, мангусты с готовностью смотрели на своего командира-клиента. Настал черед объявить:
— Не паниковать! Жертв сегодня не будет, обещаю вам! Все медленно и спокойно встаем из-за столов и отходим к дому. Не вздумайте трогать мергов, драться с ними или чем-то кидаться. Если вы заденете хоть одного мерга, это будет чревато!
Народ повиновался. Без каких-либо эмоций. Спокойно, даже как-то обреченно; у многих грустные и отрешенные лица. Мужчины встали в отдалении, не доходя до дома. Я направился к воротам; там переглянулся с Хомтом, подал ему знак. Прозвучала команда:
— Ну что, сынки, давайте по всем правилам почета! В живой коридор ста-а-а-а-а-новись! И помните, прикоснетесь к твари — провалитесь под землю. Дважды. Сначала в могилу, потом — со стыда!
Первый мерг ступил на землю старосты. Рядом с ним, чуть поодаль, идет второй. За ними тянется молчаливая процессия. Наверное, со стороны это выглядит жутко: немой парад в ночи. Вот только вместо солдат — массивные монстры, переламывающие человеческие тела как зубочистки.
Они проходят все дальше, тихо постанывая-похрюкивая. В глазах полное отчуждение и никаких признаков жизни. Словно они нарисованы. Зато в глазах мангустов все читается легко и красноречиво. Только малая горстка смогла сохранить невозмутимость; парни помоложе судорожно сглатывают и с трудом стискивают зубы, чтобы те предательски не застучали. Я поразился смелости мангустов. В шаге от них идет живая смерть, и одно неверное движение может привести к необратимым последствиям. Мангусты — братство. Они одно целое и в бою обязательно заступятся за товарища, пусть и ценой собственной жизни. Наверное, это что-то вроде братской любви. Но именно сейчас братская любовь порождает зачатки ненависти и злости друг к другу, готовясь сорваться. Стоит кому-то из мангустов допустить ошибку, тем самым обрушив на всех лавину смерти, и он станет заклятым врагом. И ничего не поделаешь — за братьев следует нести ответственность.
Чем ближе к столу с тортом приближались болотники, тем громче и интенсивнее раздавались звуки. И вот подступившая пара тварей синхронно протянула лапы к подносу, взяла его и, торжественно булькнув, пошла назад. Стоявшие на их пути сородичи облегченно простонали и разошлись в сторону, давая пройти "голове". При этом они чудом не задели успевших отпрянуть мангустов. Охраняющие нервно хихикали и ругались — стоять смирно, когда рядом с тобой страшные бездумные убийцы — жутко. Гораздо страшнее то, что они не нападали. Когда твари с трофеем прошли, сопровождающие мерги засуетились. Смертельный караван поворачивал обратно.
Со стороны дома раздались изумленные вздохи. Это не было неожиданностью. Видано же — визит болотников не то что обошелся без жертв, но и не принес нового боя! Но, несмотря на положительно благоприятный исход ночи, не обошлось без слез. Слез радости.
— Надеюсь, они оправданы, — пробормотал я себе под нос. Мангусты стоят, что называется, раскрыв рты, Хомт жует челюсть, а я улыбаюсь. Под сцену немого удивления мерги спокойно, никуда не торопясь, покинули двор. Они вышли на дорогу и побрели к стене леса, в болота.
— Хомт, Фидл, пойдем со мной!
Староста подступил медленно, осторожно, в отличие от Хомта — тот бодро шагал к нам, в руке у него непонятным образом очутилась глиняная бутылка с вином.
— А ребята? — спросил он.
— Нам они больше не понадобится. Кстати, Фидл, распорядись, чтобы все малые пахари отдыхали и веселились на всю катушку, теперь по-настоящему. Больше никаких нападений.
Староста закивал и побежал к дому. Остановившись около мужчин, ждущих поодаль, он передал мои слова. Те зашумели, победно, триумфально, и кинулись к прячущимся жителям.
— Хомт, мангустов это тоже касается. Ребята замечательно потрудились эти дни, отплати им не одной монетой, но и отличным отдыхом.
Сорли лихорадочно посмотрел на все еще недоуменных наемников.
— Бойцы, слушай мою команду! Вольно! Снять доспехи, отложить оружие и надраться как следует! Кого замечу трезвым — лишу жалованья и нажалуюсь магистру Лоджалю или самому Памдригу! Выполняй! Ну и раз такое дело, пожалуй, хлебну-ка и я!
Бутылка опустела в четыре глотка и со звоном разлетелась о водозаборную решетку. А вот, кажется, до жителей донесли радостные известия — визжащая толпа громогласной лавиной штурмовала поляну. Они спешили праздновать, веселиться и отмечать. По-честному, как нормальные люди. Они слишком долго ждали. С удвоенными силами и стар, и млад набросилась на угощения; потекло вино и пиво. Наконец-то во всю силу заиграли гусли и волынки; наконец-то во всю прыть затанцевали девушки. Никакой скованности, только искренние улыбки на лицах.
