Да, ты настоящий Великий Мастер, ответил Тор.
Толтисса рассмеялась.
Нашёл способ польстить! Это все и так знают! Ты не можешь пока подтвердить сказанное, поскольку любовь у нас даже не началась! А чтобы ты ещё раз подумал, прежде чем говорить неподтверждённые вещи, я расскажу тебе кое-что. Это разговор между нами, а не общий, так что я сейчас произнесу ещё один тост и объявлю танцевальные номера, завершила Толтисса и вернулась к обязанностям хозяйки.
Все выпили, и, потанцевав один раз, гетера вернулась к своему нынешнему избраннику.
Мастер и воин. Ты уже был в битве, выигрывал её и знаешь, что для победы нужно не только и часто не столько умение, сколько везение и твёрдость духа. Ничтожный человечишко не сможет ничего сделать, даже если ему повезёт.
Мастер согласно кивнул.
В процессе тебе нужна была твёрдость духа, но необходимо было и везение. По правилам Высокого Суда, заведомо облыжное обвинение карается той же карой, которой каралось бы преступление, в котором обвиняют. Но уж очень редко к ответственности привлекали клеветников, почему-то всё время оказывались виновны обвиняемые, и хотя иногда их виновность устанавливалась не в полной мере, преувеличивавшие степень вины отделывались самое худшее строгим покаянием. И вдруг подвернулся такой прекрасный случай продемонстрировать объективность Имперского Суда, его беспощадность к клеветникам. Конечно же, ты их не подвёл, поскольку твёрдо выдержал все испытания и не начал лгать и выкручиваться. Но с самого начала ты уже был в выигрышной позиции, и мог испортить её лишь сам. Деятели Имперского Суда внутренне понимали: обвинения настолько страшные, что не соответствуют истине, новедьдымабезогнянебывает... Атутимпоказалидругимотношением, где же горит этот сатанинский огонь.
Я это уже понял. И, как теперь осознал, и принц понимал, когда меня сюда посылал, ответил Мастер.
Но ты понял не всё. Почему появились такие дикие обвинения? Возьмём хотя бы твою рабыню Развратницу. Я по слухам, которые доходили до нас, и по тем, что ходили во время процесса, и, наконец, по словам её обвинительного приговора, поняла, что ты как-то, причём жестоко и импульсивно и, даже так скажем, неприлично, отомстил на ней всему обществу порочных светских дам, которые сбивали тебя с пути истинного и отвращали от верности твоей добродетельнейшей супруге. А может быть, именно твоя мудрая жена подтолкнула тебя на такую месть, считая наглядный урок лучшей гарантией твоей добродетели.
В последних словах гетеры прозвучала ирония, и Тор вспыхнул:
Прошу не упоминать здесь мою жену! Она чистая и благородная! И очень добра со всеми!
На это требование я не соглашусь, спокойно продолжала гетера. Ведь о тебе и твоей жене столько рассказов и легенд ходило. Да ещё и принц Клингор в них всё время присутствует. Все почему-то уверены, что сын твой от его крови. Хотя я-то понимаю, что ты этим не расстроен. У вас, Великих Мастеров, почти никогда не передаётся мастерство по наследству. Вырастить своего сына Великим Мастером можно, лишь если он плод любви твоей жены с выдающимся человеком. А что принц Клингор нечто незаурядное, это уже все знают. Прорицатели прочат ему даже императорскую корону, если он сам пожелает её. У нас, Великих гетер, положение получше. Впрочем, и у Великих Художников тоже. Частенько наши дети наследуют дар матерей и отцов. Сейчас, чтобы прервать тяжёлый разговор, я объявлю танец своей дочери. Очень надеюсь, что она в своё время превзойдет меня славой.
Компания разошлась в стороны и примолкла. Вышла нагая (за исключением газового шарфа, свободно развевавшегося вокруг её тела) прелестная десятилетняя девочка и станцевала виртуозный танец, после чего с озорным видом подбежала к Тору и поцеловала его со словами:
Это твоя новая любовь, мама? Какой же он мощный и приятный на вид!
Тор порадовался, что всё-таки прихватил с собой драгоценности, и подарил девочке ожерелье из редкого северного янтаря. Девочка обняла его, прижалась к нему и так поцеловала, что Тор совсем потерял голову. Её поцелуй был не детской шалостью, а словно печатью, обещанием. На миг Тору почудилось, что время сжалось в точку, и он видит не девочку, а ту могущественную и опасную женщину, которой ей суждено стать. И эта будущая женщина смотрела на него из десятилетних глаз, оценивая и присваивая. Да, тут сила передаётся по наследству. Или обучение поставлено так, что куда нам, мастерам ошеломлённо подумал он. Он не мог вообразить, что здесь связна и.
Алтиросса, не играй с ним! строго, но шутливо, сказала мать. А то сведёшь его с ума недостижимым призраком, бросит он всё мирское и будет шесть лет в келье отшельника ждать дня, когда можно будет упасть к твоим ногам и овладеть тобою. А за это время очистится его душа от грешных мыслей, и вместо Великого Мастера наш несчастный мир получит ещё одного средненького монаха.
Продолжение этого маленького эпизода поразило Тора так, как он давноуженеудивлялся.Девочка,расшалившись,продолжалаобольщать Тора, то прижимаясь к нему, то заглядывая в глаза с пока ещё наивным коварством.
Сейчас он упадёт к моим ногам, мелькнуло у неё в голове, и о нас сложат песни.
Алтиросса, не играй с ним! голос матери прозвучал строго. Иначе сведёшь его с ума недостижимым призраком. Бросит он мир и уйдет в отшельники.
Пусть уходит! задорно парировала девочка. А когда мне исполнится шестнадцать, я найду его и верну!
И тут раздался укоризненный, и на сей раз очень серьёзный, голос матери:
Я понимаю, что ты одна из лучших учениц в школе и уже сейчас можешь заставить мужчину потерять голову и упасть к твоим ногам. Но ведь тебя и думать, и чувствовать учат, а не только действовать. Пойми, что будет дальше, если так случится.
О нас сложат песни и стихи, мы прославимся. Он уйдёт от мира, потому что иначе будет опозорен, да и меня он забыть не сможет. А в шестнадцать лет я приду к нему, как небесная фея, и верну его в мир.
После этого о нас напишут ещё и романы.
Толтисса холодно взглянула на неё.
Подумай, что будет, когда ты приблизишься к шестнадцати. На него начнется охота.
Алтиросса вдруг посерьёзнела. Хотя она ещё сидела на коленях у Тора, она уже не очаровывала его, а думала, или, скорее, чувствовала, что же может быть.
На него будут охотиться ученицы, проходящие испытание на Высокородных. И может быть, охота одной из них завершится успешно.
Тогда роман будет с печальным концом.
Это не самое страшное. Почувствуй и подумай ещё.
Лицо Алтироссы вдруг исказилось от брезгливого ужаса.
Йогини... Они его высосут! Лицо Алтороссы исказилось.
Досуха.
Толтисса кивнула, и девочка, внезапно став серьёзной, соскользнула с колен Тора и убежала, даже не взглянув на него.
Торосталсясидеть,ошеломлённый.Словойогиниповисловвоздухе, как запах тления. Он не знал, что оно означает, но по тому, как сжались губы даже у видавших виды гетер в зале, понял: это нечто страшнее смерти на колу. Что-то, от чего не защитят ни молот, ни мастерство.
Гетера становилась таковой с шестнадцати лет, в школе и обучение, и правила поведения были исключительно строгие и жестокие.
Провинившихся немедленно продавали в рабство.
Все расхохотались, и девочка убежала.
Тор остался сидеть, ошеломлённый. Смех вокруг звучал фальшиво. Слово йогини, произнесённое с таким леденящим ужасом, повисло в воздухе, как запах тления. Он не знал, что оно означает, но всем нутром почуял: это нечто страшнее быстрой смерти на колу. Эта девочка, Алтиросса, в десять лет уже играет на краю таких бездн. И её поцелуй... на губах всё ещё горело обещание, от которого стало не по себе. В какой мир занесло меня? с тоской подумал он, чувствуя себя не героем, а слепцом на поле, усеянном ловчими ямами.
Неожиданно в зал влетела одна из учениц.
Поэта Ука под конвоем привезли. Сразу в тюрьму Инквизиции.
Компания зашумела. Видимо, новость была интересна всем. А Тор о таком то ли валлинском, то ли айском (судя по имени) виршеплёте, естественно, даже не слышал. Долетали обрывки фраз.
Какой ужас! Его теперь сожгут...
Тарролита-то? Этот глист выкрутится...
На строгое покаяние отправят годика на три...
Деклассируют и в рабство...
Сладенький глист и в рабстве выкрутится...
Только три дня назад они называли Тарролита героем, бичующим пороки общества и замшелые традиции. А сегодня уже глистом. Как же они внутри Инквизации боятся, а напоказ её всё время поносят за ограничение свободы.
Но ведь действительно говорить правду в лицо надо смелость иметь, возразил Тор.
Кто режет правду-матку, казнит истину, вздохнула Толтисса. Зато ловит аплодисменты и богемы, и тех, кого он якобы бичует.
Мир чёрный бранит он и громы со струн Срывает карающей дланью:
Мир ловит безвредно сей пышный перун, Доволен прекрасною бранью;[1]
напомнила она слова другого, старкского, поэта.
Но почему все смотрят на меня? вздохнул Тор, которого это раздражало.
Тот самый поэт Ук, чьи сатиры все ещё пели вчера, сочинил о тебе балладу. Гнусную. Её уже признали сатанинской, но суть... Толтисса усмехнулась. Там говорится, будто ты закаляешь клинки в крови девственниц, а жена твоя...
Замолчи! тихо, но твёрдо сказал Тор. Какая мерзость!
Да, мерзость! Но вся Валлина её распевала. Теперь народ, конечно же, склонился в другую сторону, все тебя превозносят, как единственного за многие годы вырвавшегося очищенным из застенков Высокого Суда. Но от любви народной до ненависти народной один шаг. Впрочем, и обратно тоже, видишь на примере Ука, со вздохом добавила гетера.
Тору стало страшно. Он наконец-то понял, какая пропасть зияла и перед ним, и перед всеми его близкими. До сих пор он всё равно считал слухи разговорчиками ничтожной группки завистников, да их и не осмеливались передавать ему в полной мере. А теперь стало видно: был почти что глас народа глас Божий.
Почувствовав,чтоМастерунужнаеёпомощь,весьмаудовлетворённая всем разговором и ходом праздника, гетера попросила всех продолжать веселье, а сама ушла с Тором на ложе любви.
* * *
Тор, проснувшись, обнаружил, что Толтисса уже занимается гимнастикой поз. В теле была какая-то лёгкость, и как будто никаких последствий от вчерашнего страшного дня. Да и воспоминания о ночи были самые лучшие: любовники очень быстро нашли гармонию. Тор тоже сделал несколько энергичных боевых упражнений, но его всё время невольно отвлекал вид изгибающегося, как змея, тела гетеры. Как ты красива! выдохнул, любуясь, Тор. А Толтисса лишь чуть-чуть улыбнулась поощрительно. В одной из поз наверху оказалось соблазнительно открытое женское место, и Тор не выдержал. Ему хотелось погладить эту прелесть,но губами и рукой казалось пошловато. Он неожиданно для себя коснулся её губ. Толтисса вздрогнула и даже застонала.
Когда она кончила гимнастику, она обняла Тора, не сливаясь, и сказала:
Ночью я почувствовала, что ты не только сильный, но и чистый мужчина. Ты нашёл верный ход. Ведь эти два начала самой природой созданы, чтобы прикасаться друг к другу. Жаль, что многие об этом забывают. Извини, что я провоцировала тебя: хотелось посмотреть, как ты вывернешься из ситуации, где почти каждое действие пошлое или глупое.
Могла бы и не объяснять. И так понял, улыбнулся Тор.
Толтисса ещё раз поцеловала Тора и сразу же выскользнула из его железных объятий.
Теперь возвращайся к себе и спасай эту дуру. Чернь так хотела бы через день-два после спасения всё-таки увидеть её на колу. Не стоит им доставлять такого удовольствия. Но подожди. Выпей вот это. Со мной тебе это не понадобилось совершенно, а вот с ней ты можешь просто оказаться вынужден насиловать себя, чего она не стоит ни капли. И вот ещё пузырёк для неё. Нечего тебе плодить рабов от ничтожества и твоего семени. А то она вполне может забеременеть. Сегодня я должна была пить это снадобье, оно самое лучшее от зачатия. Пусть это выпьет рабыня, разбавив в чаше воды. А я хочу от тебя родить богатыря или красавицу.
Когда увидимся? спросил Тор, одеваясь и поцеловав гетеру. Одежда была свежая, не пахла вчерашним ужасным днем. За ночь прислужницы её полностью привели в порядок. Мастеру очень хотелось вернуться сюда. Он уже чувствовал, что влюбился и вся душа у него поёт. Не позже того, как солнце пройдёт полпути к закату ответила гетера.
Вернусь, ответил Тор.
По положению твоему тебе положено приезжать или верхом, или в паланкине. Найми что-нибудь. Нужно тебе нанять слугу и двух охранников. Я их подберу и пришлю до полудня.
Тор прекрасно понимал, что положение и слава обязывают, хотя помощью слуги не очень привык пользоваться, и был уверен, что в случае чего сам отобьётся не хуже двух охранников, особенно теперь, когда на поясе опять висит боевой молот. Конечно, проблемы на будущее всё росли следующим логичным шагом после рождения ребёнка было, что Толтисса пожелает стать второй женой. А как посмотрит на всё это Эсса?
Жену спас от участи гетеры, а теперь сам за один день в гетеру втюрился, как желторотый юнец или жидкокостый аристократишка... Но втайне Тор признавался, что эта женщина вторая в его жизни, которую он уважает прежде всего как личность и с которой можно посоветоваться. Он ещё раз вспомнил, как отец рассказывал ему про гетер. Теперь неделю он в распоряжении Толтиссы, но не чувствовал кузнец, что в конце её будет пятки гетере лизать. Вечером он получил наслаждение от общения с умной женщиной, и это было очень важно. С ней можно наслаждаться разговором и красотой, а не нырять в постель, как с теми гетерами или рабынями. И вдруг он понял, что у самых умных и красивых женщин не бывает слишком много любовников, даже если они гетеры или художницы. Люди будут искать их общества, чтобы общаться и любоваться.
И он вдруг с неожиданной ясностью понял: Эсса никогда не была ему соперницей. Она была тишиной, в которой отдыхает душа после боя. А Толтисса музыка, под которую хочется идти в бой. И как совместить тишину и музыку на одном клинке, он не знал.
Постарайтесь получить то, что любите, иначе придется полюбить то, что получили.[2]
Дополнение Песня о Габриэли
(приписывается королю Эу Основателю)
Я в городе враждебном по улицам брожу,
В дворцах его, в трущобах врагов лишь нахожу. Над мёртвою страною я много слёз пролил. И вдруг волшебной тенью проплыла мимо ты, Земное воплощенье небесной красоты.
Припев 1:
Стране и Габриэли я верен навсегда,
Друзья мне изменили и пали города, Но сохранил я душу, жизнь не щадил свою, Стремлюсь к великой цели и до смерти люблю.
В том городе коварном, среди интриг, измен,
Где жизнь моя тянулась как бесконечный плен, Я вдруг дыханье жизни, надежду ощутил. Твоя душа сверкнула вдруг чистою звездой, Отныне и навеки пленён я лишь тобой.
Припев 1
Но люди мне сказали, что ждёт меня страна, Бурлит в ней чаша гнева, уж до краев полна.
Бежать в неё, сражаться, услышав, я решил. Я должен отправляться на страшную войну, Пусть жизнь я потеряю, тебя я умыкну.
Припев 1
