Констанца.

К её глубокому разочарованию небольшая гардеробная комната, притаившаяся за узкой узорчатой дверью в углу спальни, встретила её рядами пустых вешалок и полок. Впрочем, ей хватило здравого смысла, чтобы понять, что её совершенно не ждали.

После ванны пришлось надеть одно из двух своих платьев. Ольгия принесла тапочки, взамен сапожек, которые Констанце изрядно надоели. Они оказались великоваты, и девушка боялась показаться смешной, если тапочки слетят с ног во время ходьбы.

Служанка усадила её за туалетный столик в спальне и принялась укладывать волосы. В зеркале отражалась светлая, покрытая блестящим лаком поверхность столика и на углу его большая красная роза в узкой высокой вазе. Роза появилась, пока она отмывала дорожную грязь. Данна Ольгия с улыбкой сообщила, что принёс её лорд Ален.

Расчёсывая не слишком длинные волосы Констанцы и просушивая их полотенцем, служанка, не торопясь, рассказывала ей о лорде Касилисе, его семье и правилах, установленных для обитателей дома.

Его милость был отцом леди Эмилии, матери лорда Алена. Жену он потерял много лет назад, во время одной из эпидемий, свирепствовавших в королевстве, да так больше и не женился. Леди Эмилия была его младшим ребёнком, и лорд Касилис души не чаял в дочери. Старшая, леди Рамона, холодноватая и расчётливая, рано ушла в монастырь, лишь изредка присылая отцу весточки о себе. Любовь к младшенькой он перенёс и на лорда Алена, когда она вышла замуж и родила сына. Вместе с нею он тяжело перенёс смерть её дочери, родившейся слабенькой и умершей через неделю после рождения. Он недолюбливал зятя, лорда Николса дар Бреттона, надменного и холодноватого, но лорд искренне и, по-своему, страстно любил жену, поэтому ему простили некоторое высокомерие и заносчивость. Лорд Николс возглавлял Казначейство Его Величества.

В доме лорда Касилиса царили строгая дисциплина и порядок. Слуг было много, и каждый из них имел определённый круг обязанностей.

За стол садились в раз и навсегда отведённое время, опоздавшие к столу не допускались и довольствовались вкушением пищи на кухне. Хихикнув, данна Ольгия сообщила, что даже лорд Николс, который частенько обедал в резиденции Главы Тайного Совета, однажды был вынужден расположиться в одиночестве на кухне, откуда в панике сбежали все повара. Он не разговаривал с тестем два дня, а лорд Касилис лишь посмеивался.

В доме родителей лорда Алена такой строгости не было, и обед, частенько, растягивался на пару часов.

Данна Ольгия пообещала Констанце обязательно показать дом. Тем более, что об этом распорядился хозяин. Он, также, приказал пригласить портных, белошвеек и сапожника, чтобы гостья могла заказать для себя всё необходимое.

* * *

В свете услышанного, Констанца с некоторой робостью отправилась в сопровождении данны Ольгии в малый обеденный зал на ужин. Но всё оказалось совсем не страшно. Несмотря на роскошную сервировку, подаваемые на стол блюда были простыми и сытными.

Ещё на пороге она натолкнулась на тревожный вопросительный взгляд любимых чёрных глаз. Ей хотелось сесть рядом с Аленом, но невозмутимый и важный слуга отодвинул для неё стул с высокой резной спинкой рядом с лордом Касилисом, и ей ничего не оставалось, как, сожалеющее вздохнув, занять указанное ей место.

К её большой радости, ужин прошёл весело. Да, именно так — весело. Хотя за её стулом стоял важный слуга, а лорды, старший и младший, успешно управлялись с разнообразными вилками и ножами, Констанца совершенно не чувствовала стеснения. Может быть потому, что, отложив серебряную вилку, хозяин дома домакал оставшийся на тарелке соус кусочком хлеба и с наслаждением отправил его в рот, при этом подмигнув Констанце? Или потому, что её милый Ален, некоторое время чинно насыщавшийся в соответствии с правилами этикета, в очередной раз заспорив с дедом, решительно ткнул вилкой в тушку какой-то, зажаренной во фритюре птички, и принялся энергично обгладывать её, для удобства уперев локти в стол?

Лорд Касилис оказался очень остроумным человеком. Он подшучивал над Аленом и его родителями, рассказывая забавные случаи из их жизни. По улыбке Алена Констанца догадывалась, что кое-что специально преподносится в таком, несколько утрированном, виде, чтобы подчеркнуть смешную сторону случившегося и повеселить её.

Дед Алена ужасно нравился ей. Уже к концу ужина она не удивлялась его нескладной, долговязой костлявости, узкому лицу, испещрённому глубокими морщинами, громкому, пронзительному голосу. Его движения не отличались изяществом и плавностью, как положено благородному лорду. И весь он напоминал Констанце складной портновский метр. Иногда он взглядывал на неё, внимательно и остро, но она нисколько не боялась этих чёрных, проникающих в душу глаз, а наоборот, видела в них ободрение и поддержку.

Она весело ухватилась за его локоть, когда, по окончании ужина, он галантно предложил ей руку. Сзади Ален возмущённо воскликнул: — дед! Как тебе не стыдно! — Но лорд Касилис лишь насмешливо фыркнул, похлопав Констанцу по руке, лежащей на сгибе его локтя.

Таким манером они и направились в кабинет хозяина, и Констанца поймала себя на том, что, несмотря на кажущуюся внешнюю нескладность и простоту Его милости, она выпрямила спину, горделиво приподняла подбородок и старается ступать неспешно и плавно, как и подобает хорошо воспитанной девушке, идущей под руку с благородным лордом. Краем глаза она заметила, что лорд Касилис с любопытством глянул на неё, но ничего не сказал, а с лёгким поклоном открыл перед нею дверь.

Они удобно расположились в больших уютных креслах перед громадным камином, от которого шло приятное тепло. На небольшом столике тёмного дерева, из которого была сделана вся мебель в кабинете хозяина, уже стояли высокие хрустальные бокалы на тонких ножках и пыльная, в какой-то паутине, замшелая тёмная бутылка. Констанца с удивлением и отвращением уставилась на неё, не понимая, как она оказалась в чистом и чопорном кабинете Его милости. Ален рассмеялся, увидев выражение её лица, как бы случайно подвинул своё кресло рядом с ней, проигнорировав, как дед укоризненно покачал головой: — Констанца, эта бутылка очень старая, поэтому её не стали мыть, чтобы подчеркнуть, что в ней хранится драгоценное столетнее вино.

Девушка удивлённо наблюдала, как слуга у них на глазах обтер бутылку белоснежной салфеткой с вышитым гербом лорда Касилиса, осторожно открыл её и разлил рубиновую жидкость по бокалам.

Она с опаской пригубила из бокала, но никакой особенной разницы по сравнению с винами, которые подавались на постоялых дворах, не почувствовала. Сказать об этом она не решилась, а тихонько поставила бокал на столик. Тем не менее, лорд Касилис, повернув голову, кивнул слуге и тот вышел, чтобы через минуту вернуться с большим хрустальным кувшином ягодного морса, который и был торжественно водружён перед Констанцей.

Допив вино из своего бокала, Ален наполнил его морсом и подал девушке, забрав её бокал с вином. Слуга, опешив, смотрел на эти манипуляции. В руке он держал небольшой поднос, на котором стоял предназначенный для Констанцы чистый бокал. Хозяин поморщился, махнув рукой, приказал слуге оставить их и сказал Алену: — мы, кажется, договорились, что ты воздержишься от намёков на ваши особые с Констанцей отношения. Но только что ты дал понять Роберту, что вы близкие люди!

Констанца вспыхнула, укоризненно посмотрела на Алена. Тот совершенно бесстыже расхохотался, сказал: — дед, не забудь, ты мне обещал, что оставишь нас одних хотя бы на двадцать минут!

— О-о-о! — Лорд Касилис страдальчески поднял глаза к позолоченной лепнине потолка, — я, кажется, начинаю сочувствовать мамашам, стоящим на страже добродетели своих дочерей! — Он сделал глоток из своего бокала и с наслаждением причмокнул губами: — нет, никогда вы, молодые, не поймёте божественного вкуса старого вина.

— Ага, — невоспитанно перебил его внук, — разве только когда сами станем такими же древними, как это вино!

Они просидели в кабинете до поздней ночи. Лорд Касилис ни о чём не спрашивал Констанцу, и она поняла, что Ален рассказал ему всё. Ей было неловко от этого и она стеснялась поднять на него глаза, но в разговоре Его милость вскользь сказал ей: — я такой старый, милая, и так много знаю и видел на своём веку, что ты вполне можешь иногда поплакать на моей груди, когда будет больно и горько, а ты устанешь удивляться человеческой подлости.

От этих слов Констанце сразу стало легко и спокойно, и она с благодарностью улыбнулась старику.

Лорд Касилис и Ален обсуждали то, чем она станет заниматься в качестве компаньонки хозяина. Он даже обещал платить ей — еженедельно по серебряной монете, и Констанца чуть не захлопала в ладоши от радости, но удержалась и лишь чинно поблагодарила. А ещё Его милость сказал, что он с удовольствием оплатит то, что она закажет из одежды и обуви.

Ален хотел остаться ночевать у деда, но тот категорически возражал и велел ему ехать к родителям, которые тоже его ждут. Утром Главному королевскому дознавателю предстояло явиться к Его Величеству, и они пообсуждали, что нужно сказать королю, а о чём — пока умолчать.

Потом лорд Касилис, погрозив им на прощание пальцем, вышел из кабинета, и Констанца бросилась в объятия любимого. Они целовались так, как будто не виделись несколько лет, и Ален попытался задрать подол платья, пробормотав, что он так соскучился, что даже думать ни о чём не может. Констанца пришла в ужас, когда он стал пристраивать её на столе у деда, предварительно сдвинув на угол бумаги: — нет, Ален, прошу тебя! Я тоже очень соскучилась, но не хочу так, бегом и... и мне не нравится, Ален!

Со вздохом разочарования он отпустил её, целомудренно оправил платье: — прости, любимая, ты права, мы немного потерпим, осталось всего чуть-чуть.

Она благодарно его поцеловала, а он, усадив её к себе на колени и крепко прижимая к груди, стал тихо рассказывать о том, что они с дедом решили.

Утром он едет к королю и обязательно поговорит о своей женитьбе. Ещё необходимо как можно быстрее арестовать заговорщиков. Пока они на свободе, сохраняется опасность покушения и на короля, и на самого Алена. Да и Констанце нужно соблюдать осторожность.

Ещё он скажет родителям о том, что намерен жениться, и его невеста живёт у деда.

Он прижался губами к виску девушки, потёрся лицом о её волосы: — родная моя, собери всё своё мужество и будь готова к разговору с моей матушкой. Я не знаю, когда она приедет сюда, да я и не смогу быть всё время рядом с тобой, так что ты будешь одна. Она не зверь и не злодейка, но будет возражать против нашего брака. Дед будет рядом с тобой, но он мало что может. От отца тоже никакой помощи я не жду. Держись, девочка моя ясноглазая, мы всё равно будем вместе, только бы ты не испугалась!

Констанца повернулась к нему, обхватила руками за шею, прижалась щекой к его щеке: — я очень боюсь, Ален! Я очень тебя люблю и боюсь встречи с твоими родителями! Я не знаю, что тебе обещать, но постараюсь понравиться твоей матушке!

Он вздохнул: — как же я люблю тебя, моя храбрая девочка! Я ещё поговорю с дедом, попрошу его заступничества и совета.

Они ещё немного поцеловались, при этом Ален попытался спустить платье хотя бы с одного плеча, но раздался стук в дверь и покашливание лорда Касилиса. Они отскочили друг от друга, улыбаясь и поправляя одежду.

Вошедший хозяин, скрывая улыбку, сурово велел внуку убираться и позволить им с Констанцей отправиться, наконец, отдыхать.

Ален церемонно раскланялся с ними, а потом, неожиданно схватив девушку в объятия, жарко поцеловал её и выскочил в дверь под возмущённый вопль деда.

Глава 20.

Завтракали вдвоём: лорд Касилис и Констанца. Его милость был задумчив и немногословен. Девушка оробела, не зная, как себя вести, украдкой поглядывала на хозяина. Он, отвлекшись от своих дум, поднял на неё глаза, улыбнулся: — не обращай на меня внимания, Констанца. Ты вот скажи мне: если я приглашу к тебе учителей, ты как, согласна учиться?

Констанца зарделась: — а-а, лорд Касилис, а я смогу? То-есть, — она окончательно смутилась, — я пойму, о чём мне учителя говорить будут?

— Ну, милая, что же ты такого невысокого мнения о себе? Кстати, Ален мне рассказал, что ты уже училась, многое знаешь и умеешь. Так что смелее вперёд!

Они улыбнулись друг другу с взаимной симпатией и пониманием. Констанца внутренне ликовала. Она научится всему, что должна знать благородная леди, чтобы не позорить Алена, чтобы он мог гордиться ею, а не краснеть, когда она попадает впросак. Кстати, она внутренне улыбнулась, что-то ей ни разу не приходилось видеть, чтобы он смущался и краснел. Или она забыла? Нет, точно, её лорд от скромности не умрёт, нахальства и самоуверенности в нём, хоть отбавляй. А она любила его именно таким.

Ей не давала покоя будущая встреча с леди Эмилией и она решилась спросить совета у её отца. Лорд Касилис задумчиво пожевал губами, потом сказал: — ты только не лги ей, Констанца, и не старайся показаться лучше, чем есть на самом деле. Ты итак хорошая девочка и, со временем, она оценит тебя. Ведь для любой матери самое главное — что её ребёнок был любим, а ты Алена любишь. Вот и будь сама собой. Только, знаешь, не говори ей, пока, что произошло с тобой в замке лорда Нежина. Для первого знакомства это излишне. — Констанца почувствовала, что краснеет и отвела глаза. Все прошлые события на фоне её нынешнего, почти безоблачного, счастья казались ей далёкими и незначительными. Его милость вернул её к тягостным воспоминаниям.

* * *

После завтрака они гуляли по зимнему парку. Было тепло, ярко светило солнце и ощущался скорый приход весны. Констанца держала лорда Касилиса под руку, а он рассказывал о Закатном королевстве, где ему пришлось жить некоторое время. Ей нравилась его неспешная плавная речь, красочные картины чужой жизни, остроумные и яркие описания встреченных им людей. Он замолчал и похлопал её по руке: — о чём задумалась, Констанца? Или я совсем замучил тебя своей старческой болтовнёй?

— Нет — нет, Ваша милость, что вы! Вы очень интересно рассказываете!

Незаметно, исподволь, он расспрашивал её о родителях, о жизни в Вишняках, о семье священника и бегстве от лорда Нежина. Констанца увлеклась, с воодушевлением рассказывая, как много книг у святого отца и есть даже самые современные и модные поэты. Лорд Касилис мысленно усмехнулся: надо показать девочке дорогу в его библиотеку, авось, заинтересуется.

Внезапно она замолчала, а потом тихо сказала: — а знаете, Ваша милость, мне моя жизнь кажется широкой бурной рекой. Вот оторвало меня от берега и понесло, а плавать я не умею. Мне кажется, что я вот-вот пойду ко дну, но внезапно река вынесла меня к утёсу, который возвышается над стремниной. Он стоит, такой прочный, такой твёрдый. Река бьётся о камень, но сделать ничего не может. И я вцепилась в него и держусь, сколько есть сил, а в душе боюсь, что стремительная река оторвёт меня от утёса и вновь понесёт, пока не разобьёт о скалы...

Лорд Касилис удивился, а потом мягко сказал: — мне твоя жизнь видится по-другому. Не река тебя несла, а страшная буря. А на пути у неё встал крепкий молодой дуб. Тот дуб обхватил тебя своими ветвями, укрыл от непогоды и никакие бури тебе не страшны. — Он улыбнулся: — поверь, Констанца, я хорошо знаю своего упрямого внука. Он всегда добивается того, что считает правильным. Тебе нужно лишь набраться терпения.