Книга 2_Синдром Колдуньи

Уже на лестничной клетке она достала зеркальце, подправила макияж и состарила неприлично молодое лицо. Переборщила вчера не только не со спиртом, но и с годами: выглядела главврач городской клинической больницы лет на двадцать с хвостиком, могли и не узнать. Попутно она привела в порядок одежду и прическу. Теперь из захолустного дома выходила не юная любительница вечеринок, а деловая женщина средних лет, подуставшая от монотонной жизни, но относительно бодрая.

Свой любимый "Шевроле" последней модели Крамолова оставила у входа в бар, и требовалось пройти пешком полгорода, чтобы за ним вернуться. "Да ну его в баню", — решила ведьма, ловя попутную. Водителю пришлось значительно подкорректировать маршрут, но у больницы Марию высадили, не взяв при этом ни копейки.

— Доброе утро, Мария Васильевна! Доброе утро! — слышалось со всех сторон.

Королевство одной-единственной королевы и десятка министров приветствует свою повелительницу. Ждут какой-нибудь подлянки с ее стороны, вот и кланяются. Да ну их в баню! Всех в баню!

Добравшись до кабинета, Крамолова велела Сонечке созвониться с городской администрацией, а заодно принести кофе покрепче. Проведение планерки главврач спихнула на Мельникова, совещание перенесла на три часа и уселась ругаться со спонсором. Это она называла "прийти к консенсусу". Обещанные еще в марте машины им так и не доставили, а оборудование в рентген-кабинете впору в музей сдавать — уже больше года как в эксплуатации. Стыд и позор! Лев Иннокентьевич клятвенно обещал исправиться и в качестве возмещения ущерба (у него как раз выдался свободный вечер) пригласил Крамолову в ресторан. Если и этого окажется недостаточно, готов снабдить все вип-палаты сплит-системами и плазменными TV. В общем, спора не получилось.

Расстроенная Марья Васильевна собралась набрать человеку, способному развеселить и зимой, и летом (в крайнем случае, с ним всегда можно всласть наругаться), но вспомнила, что его нет на месте. Негатив настойчиво требовал выхода. Сонечка и прочие инфузории боятся ее до дрожи в коленных чашечках, какой прок орать на них? Мельников спокоен как слон и отвечает односложно — с ним не поспоришь. Единственный человек, готовый бросить ей вызов, прохлаждается неизвестно где. Лично отпустила, дура. Печорина, что ли, пригласить? Тот пускай и не ругается, зато загрузить может. Опять же, коньяк с ним идет на ура. Хоть опохмелиться по-человечески.

— Мария Васильевна, к вам Евгений Бенедиктович.

На ловца и зверь бежит. Ведьма сочла это добрым знаком.

— Пусть войдет.

Печорин хмуро поздоровался с начальницей и, не утруждая себя предисловиями, передал ей исписанный убористым почерком лист бумаги.

— Стихи мне посветил? "Твои глаза на звезды не похожи..." и прочая шекспировщина?

Она наскоро пробежала листок глазами.

— То есть как это "по собственному желанию"?! С чего это ты вдруг увольняться собрался?

— Если многоуважаемая Мария Васильевна соблаговолит дочитать до конца, то причину там найдет. Положенные две недели я отработаю, — бесстрастно ответил вампир.

Крамолова смерила его уничтожающим взглядом, но заявление об уходе пересмотрела.

— Да какие, к чертям, "семейные обстоятельства"?! Я этого не подпишу, — разорванная в клочья бумага полетела в корзину. — Где ты предлагаешь искать нового стоматолога? Они, то есть, вы, на дорогах не валяются. Вот приведешь мне подходящую кандидатуру, тогда и посмотрим, а сейчас иди работай. Вы со своими "обстоятельствами" у меня уже вот где, — она провела ладонью по горлу.

Печорин молчал. Написать новое заявление он успеет, а главной ведьме сейчас нужен хороший скандал. Разрядиться за чужой счет и спокойно вернуться к труду и обороне. Чудесный план, вот только ругаться с Крамоловой не намерен.

— Слушай, доктор Дракула, может, тебе карьерного роста не хватает? — с надеждой спросила Мария. — Так давай мы тебе повышение организуем. Я всегда "за"!

— Да на кой хрен мне повышение, сама подумай!

Действительно, когда работаешь сразу в двух местах, причем, один заработок почти втрое превышает другой, карьерный рост и личностное ориентирование как-то без надобности.

— А что тогда? Пациенты достали? Поцапался с кем-то? График не устраивает — что?!

— Зря ты заявление порвала, баба Маша. Там все было очень живописно, с подробностями.

— Все дороги ведут в Рязань? Вторая родина, как-никак. Сколько лет ты там прожил? — поинтересовалась ведьма.

— Чуть больше двадцати лет, но возвращаюсь я на первую родину.

— Продался конкурентам, — шутливо расшифровала Мария Васильевна. — Хорошо, ковбой, сделаем так: филькину грамоту я, так уж и быть, подпишу, но у тебя есть шанс остаться. За две недели не передумаешь — скатертью дорога... Что смотришь, как Малышев на справочник по акушерству? Думал, уговаривать тебя буду? Больно надо! Переписывай свою бурду, пока я не передумала.

Тишина нарушалась лишь шуршанием бумаги, тиканьем часов и постукиванием по столу кончиков ногтей главврача. Когда копия заявления была готова, ведьма поставила размашистую подпись, клацнула печатью и убрала документ в ящик.

— За это надо выпить, — заявила она, открывая верхнюю полку шкафа с отдельной дверцей. — У меня есть вискарь, коньяк, вишневая наливка, сухое вино и немного водки. Ты чего будешь?

— Я нынче не пью.

— ?! — Крамолова едва не выронила бутыль. — То есть как?!

— А вот так.

— Ну-ка, ну-ка, — вернув на место выпивку, она подкатила свое кресло поближе и уселась, подперев голову руками, готовая внимать, — рассказывай, что такого в лесу скончалось...

В итоге напились в хлам. Крамолова узнала о тяжкой вампирской доле, прониклась и в свою очередь поведала о том, какая она несчастная. Что все мужики козлы, кроме одного: тот олень. Что ведет она себя как ненормальная девочка, которой нафиг сдалась кукольная фабрика, а нужна та единственная кукла, что не продается, сколько за нее не предлагай. Что и умного, и красивого нынче не найдешь, проще объединить Дом моделей с библиотекой. Что она уже на людей бросается, хоть отдаленно похожих...

Встревоженную шумом секретаршу послали туда, куда Макар телят не гонял и еще дальше. Софья Геннадьевна на цыпочках подкралась к двери и заперла кабинет снаружи. Больница впервые за эти месяцы вздохнула спокойно.

* * *

"Угадай, кто?!". Далее следовали очень знакомый смех и характерный стук по дереву, а затем всё повторялось снова. "Угадая" с пятого-шестого до меня дошло, что звонит телефон Артемия и, судя по мелодии контакта, не спится кому-то из нашей фантастической четверки. Абонент вызываемого аппарата брать трубку не спешил. С сожалением оторвав голову от подушки, я огляделась. Так и есть, спит на животе, уткнувшись лицом в подушку и обняв оную руками. Научно доказано: когда Воропаев спит в такой позе, можно репетировать майский парад — не проснется.

Брать или не брать — вот в чем вопрос. Абоненту-то всё равно, а вот мне начинает действовать на нервы. Учитывая упорство звонящего, на том конце провода наверняка Слава Сологуб...

Сдалась. Неповторимый смех дятла Вуди доносился откуда-то справа: телефон случайно выскользнул из поясной сумки и уполз под кровать на виброзвонке. Что и требовалось доказать, Сологуб.

— Алло! — прошипела я, не решаясь зарычать во весь голос.

— Артемий Петрович, здрасьте! Простите, если отвлекаю...

Чтобы перепутать меня с Воропаевым, нужно родиться либо глухим, либо Сологубом Ярославом Витальевичем.

— Ярослав Витальевич, бриллиант души моей, вы на часы смотрите?!

— Изз-вините, — заикнулась трубка, — просто я п-подумал, что в полпервого уже культурно.

— Как полпервого?! — я осеклась. — Говорите, что там у вас, и идите, трудитесь.

Трезвонил доблестный интерн из-за сущей ерунды, однако с этой ерундой он собирался сунуться к Крамоловой, если вдруг не дозвонится. Благо, главврача сегодня "ни для кого нет", и дотошный коллега избежал страшных мук.

— ...Ну, всё понятно? Вот и отлично, люблю понятливых. Не за что. До четверга забудьте этот номер. Всего наилучшего! — я с наслаждением нажала "отбой" и выключила телефон.

Предварительно взглянув на дисплей, убедилась, что Славка не соврал: 12.38. Последний раз я просыпалась так поздно после успешной сдачи госов, но тогда организм был на пределе, исчерпав все мыслимые и немыслимые ресурсы. Хотя, не спорю, легли мы под утро и ресурсов потратили предостаточно. Прыснула, узрев бюстгальтер на торшере близ кровати. Тянет его к теплу и свету, хоть ты тресни!

После долгой поездки, выпитого вина, "плясок под тамтамы", задушевных разговоров и прочих видов экстремального досуга побаливала голова, и слегка пощипывало в уголках глаз, но в остальном я чувствовала себя прекрасно. Всё хорошо, что хорошо кончается, а вчера всё кончилось о-очень хорошо. Кровь прилила к щекам, и я забралась под теплый бок Артемия. Тот, не прекращая спать, обнял меня одной рукой. Почему бы не последовать доброму примеру?..

Пробуждение можно было смело назвать пробуждением моей мечты. Медленное поглаживание по спине, вдоль чувствительной линии позвоночника. Простыня, в которую я закуталась во время беседы с Сологубом, поползла вниз. Недовольно бурча, удержала ее на положенном месте. Одеяло убежало, улетела простыня...

— Левую лопатку почеши, будь любезен.

Тихий смех, и пальцы на моей спине сменили траекторию движения. Этого показалось мало: маршрут пальцев повторили поцелуи. Дрожь удовольствия заставила повести плечами. Ммрм. Не открывая глаз, я повернулась и покрепче прижалась к любимому. Всё-таки не все рекламы врут, и рай на земле существует.

— Вер, пора просыпаться.

— Зачем? — прошептала я ему в грудь. — Мне так хорошо...

— Мне тоже, родная, но уже половина второго. Опоздаем за подарком.

Я подскочила, как пружиной подброшенная, вызвав тем самым новый приступ смеха. Подруга-простыня перекрутилась, обнажая грудь. Ой! Прикрылась неловкими руками, кое-как натянув край простыни, и с упреком взглянула на Артемия.

— Ты специально, да?

— А ты, как всегда, не дослушала, — не смутился он. — Сейчас половина второго, но у нас есть законные пятнадцать минут на пробудку. Эх, Вера ты моя...

Я оттаяла и перестала мучить "подругу". Лохматый сонный Воропаев поднял подушки повыше, улегся, приглашая разделить приятное пробуждение на двоих.

— Учти, завтра просплю до вечера, и никакая сила не поднимет меня с кровати!

— Я в этом сомневаюсь, — он погладил мое плечо, поцеловал в макушку.

Та четверть часа, что мы пролежали, обнявшись, говоря о всяких пустяках, вряд ли длилась дольше пары минут. Артемий шепнул: "Пора", и я юркнула в комнату для гостей, где мы вчера оставили сумки с вещами. С подбором одежды проблем не возникло, но когда я вернулась в спальню, Воропаева там уже не было, а из ванной доносился плеск воды. Дабы не тратить попусту драгоценные минуты, привела себя в порядок на первом этаже и занялась организацией очень позднего завтрака.

— Пешком или на машине?

— А разве тут недалеко? — удивилась я, доедая холодную отбивную. Лень было разогревать.

— Полчаса ходьбы. Время позволяет, можем прогуляться.

Идти нужно было в соседний поселок. Имение Маргариты находилось в наиболее элитном, здесь в основном преобладали дорогие коттеджи и периодические бизнесмены-огородники. Основная часть домов пустовала, снабженные фонарями улицы поражали тишиной. Только птицы чирикают, да лес вдалеке шумит.

В соседнем поселке жизнь, наоборот, била ключом. Настоящая деревня с поросятами, курами, деревянными избами и колодцами вместо водопровода. Вернее, водопровод тут был, но подавляющее большинство населения, как объяснил Артемий, ходило к колодцам. Мимо нас прошествовала полная женщина в цветастом платке и коромыслом за плечами, за ней семенил мальчонка лет трех с пластмассовым ведерком. Кудахтали куры, брехали собаки, стучали топорами и звенели косилками мужики. То и дело попадались мальчишки на велосипедах и девчонки с цветами в волосах. Три девушки в топах, еле-еле достающих до пупа, и мини-юбках дымили на крыльце почтового отделения. Одна из них свистнула нам вслед и подавилась дымом. Выпендреж до добра не доводит.

Искомый дом встретил вкусным запахом свежей выпечки и заливистым лаем. Меж куцыми досками забора выглядывали умильные собачьи моськи с широкими носами и плотно прилегающими к голове ушами. Лабрадоры-ретриверы!

— Тот, что палевый, Чарли Чаплин, а дама в шоколаде — Маркиза.

Воропаев позвонил. На крыльцо выскочила женщина в солидном возрасте, отогнала собак и открыла мудреную калитку.

— День добрый, Марфа Ильинична.

— Добрый, добрый. Ну и точность у вас, минута в минуту, — похвалила старушка, вытирая руки полотенцем. — Вы проходите, не стесняйтесь, я как раз пирожков настряпала. Марина! Марыся!!! Ма-ры-ы-ся!

— Ну чего-о-о? — протянула валявшаяся в шезлонге девица, ровесница Аньки.

— Того-о-о! Вынь из ушей свои штуковины и проводи гостей, у меня вода закипает!

Девица штуковины вынула, из шезлонга вылезла и поманила нас в дом. Чарли Чаплин и Маркиза трусили следом. Лабрадорица настороженно ворчала, а ее супруг вилял толстым, как у выдры, хвостом в ожидании ласки. Он любил гостей и отнюдь не в жареном виде.

По комнате носились щенки. Я насчитала три шоколадных и три палевых, но Марыся вытянула из-за занавески седьмого, предварительно отобрав погрызенный тапочек. Щенок обиженно тявкнул и в отместку сделал лужицу. Девица застонала.

— Ба-а, где у нас тряпки?

— Что, опять?! Вот засранец! В ведре возьми, только не размажь!

— Вот так и живем, — фыркнула Марина, елозя тряпкой по ковру. — А вам кого надо, мальчика или девочку?

— Мальчика, — решила я.

— Ну, пацаны у нас вот эти, — она отловила шоколадного и двух палевых, — и Инспектор Гаджет.

"Вер, я пойду покурю. Выбирай любого: все привитые, здоровые, даже глистов нет".

— Позовете, когда выберешь.

Я присела на софу, Чаплин устроился в ногах, а Маркиза, успокоившись после ухода Воропаева, положила голову на колени. Щенята на руках Марыси скулили и рвались на волю, Инспектор Гаджет высунул нос из-под занавески.

— Сколько им?

— Седьмого марта родились. Они не чистокровные, — сразу пояснила девчонка, — это у Маркизы родословная, а Чарли наполовину прямошерстный. Мой папка охотой увлекается, но разводить их не планировал. Отдаем задаром, лишь бы сбагрить куда-нибудь. Тут такого добра в каждом третьем дворе.

Будь моя воля, взяла бы всех! Красивые такие, пузатые, ходят вразвалочку. Но придется выбирать. Сосредоточившись, я позвала магически. Если здесь есть мой щенок, он отзовется.

Отозвался тот самый Инспектор: бросил облюбованный тапок и вылез. Сидит, смотрит карими глазенками, хвостом виляет.

В комнату тем временем вплыла Марфа Ильинична с кульком пирожков.

— Выбрали, красавица?

— Его возьмем, — указала на маленькую вредину.

На меня разом уставились две пары человечьих глаз и девять пар собачьих.

— Гаджета?! — уточнила Марыся.