Что это вокруг? Чья сущность окутала мягкой серебряной оболочкой? Кто этот человек, испытывающий радость, возвращая людям здоровье, плавая наперегонки с другом, целуясь с девушкой, играя в песчаный хоккей? Испытывающий горе от потери любимой, от несправедливости, от сознания собственной беспомощности?

"Это я. Это точно я".

Он хотел продолжить, но паутина вспыхнула и исчезла. Почему? Он что-то нарушил?

Волноваться нельзя, нельзя.

Внезапно вокруг него появилось нитяное кольцо. Нет, это тоже была паутина, из зелёных лучей и синих долевых, но лишённая центра. Как будто середину вырезали. Много узлов, есть аксельбанты. И самое интересное, она тусклая, матовая. Блёклую паутину Андрею доводилось видеть лишь у людей этого мира. Тогда, у Светы, его это и удивило.

Андрей бросился изучать кольцо, опасаясь, что оно может растаять.

Страх. Неуверенность. Неудовлетворённость собой. И очень странное, незнакомое ощущение — ощущение пути в бесконечность. Такое чувствуют люди, не знающие, зачем живут. Но через мгновение словно кокон вырос вокруг Андрея — защитный кокон. Как скафандр. Как противочумный костюм. Это напоминало компьютерную игрушку или фильм, когда у героя в один момент появляются сверхспособности. Впрочем, синие долевые не содержали ничего сверхъестественного. Просто умения и навыки. Как подарок, приставка, довесок.

Нечто искусственное.

Это — Латушкин Андрей.

Почему-то в серебряной части он не смог прочитать имени. Не успел?

"Виртуал, — понял Андрей. — Значит, я частично виртуален? Но зелёные лучи — вполне настоящие, так чьё же это"?

Кольцо тоже пропало, но почти сразу заколыхались клочья сиреневой дымки. Они сползались друг к другу, наконец слившись в одно. Образование напоминало языки пламени по краям обруча, через который прыгают тигры в цирке... Только вместо тигра в центре стоял Андрей.

"Это... внешний облик. Моё лицо. Нет, не моё, я не так выгляжу. И ещё здесь — привычка курить сигареты. Действительно, я же никогда не курил, даже не пробовал"...

Обруч будто растворился. Какое-то время Андрей провел в пустоте, но вот все три образование появились снова, одновременно, каждое — на своём месте.

Традиционных размеров паутина. Неоднородная только.

"Вот он, Латушкин Андрей. Эссенциалист. Три в одном, даже четыре. Латушкин..."

Стоп.

Латушкин.

Да это же Стас!

Так вот, от кого зелёные лучи. Поэтому и воспоминания у Андрея такие... странные. Общие со Стасом.

А он носил какое-то другое имя.

Интересно, кто и как это сделал? Как это вообще можно сделать? А ведь Стас ни при чём. Или... при чём?

Андрей снова сосредоточился на паутине.

Между сияющей, сине-зелёной и сиреневой частями угадывались тёмные ободки.

Слой, состоящий из ничего. Пустота.

Три части, три соединённые на время части.

И не надо быть высоким магистром, чтобы понять, что это время подходит к концу. Начинается отторжение. Как у импланта.

Андрей вылетел из океана подпространства, словно предмет, наполненный воздухом, из-под воды. Резко сел, закрыв лицо руками.

Распад. Так вот, откуда жажда. К чему все эти копания, если жить осталось — сутки-двое, не больше?

Безразличие навалилось, как душная пуховая перина.

Всё напрасно, напрасно, напрасно...

Андрей обвёл пустым взглядом комнату. Шкаф, стол, компьютер...

А над компьютером — диплом.

Диплом!!!

Фениксы не умирают!

Он вскочил, распахнул шторы, бросился к диплому.

"Корректор первого звена. Латушкин Андрей"...

В академии ходили слухи, что диплом защищён магией. Его нельзя уничтожить, и он хранит сущность владельца.

И его имя.

Но имя здесь всё то же, а где же...

Паутина в нижнем углу!

Трясущимися руками Андрей выковырял диплом из-под стекла, положил на стол и накрыл ладонью паутину.

"Всеволод Сергиенко. Корректор первого звена".

Сева Сергиенко, нерешительный, недальновидный, зацикленный на Стандарте. Совершивший только один настоящий поступок в жизни.

Значит — Сева, Стас, виртуал и кто-то ещё. Четыре сущности, а жизнь одна.

"Продолжительность жизни человека зависит в первую очередь от самого человека". Двенадцатый постулат.

"Жизнь имеет ценность лишь тогда, когда имеет смысл". Тринадцатый, последний.

— Нет. Я не Сева, не Стас. Я Андрей. И я ещё не всё сделал, чтобы умирать. А имеет ли это смысл — какая разница.

Человек, состоящий из четырех частей, успел ошибиться. Необходимо было исправлять положение. Последствие ошибки, страшное ее детище, занимало и места-то всего ничего на флешке. Ее и найти-то сложно, среди фотографий и игрушек маленький файл, который может обнаружить лишь тот, КТО ЗНАЕТ.

Но на флешку он скопировал лишь резервную копию, а оригинал остался в Конторе, причем на нескольких компьютерах сразу...

Избавиться от него можно лишь самым варварским способом. Как Андрей ни прикидывал возможные варианты, все равно упирался в один: полное уничтожение носителей и всей сопутствующей документации.

А ещё нужно сделать вот что...

Выскочив на улицу, Андрей первым делом бросился в магазин фототоваров и купил простенькую "мыльницу".

Когда-то Сева очень любил снимать. Очень. Фотография доставляла ему наслаждение, соизмеримое, разве что, с хождением по лабиринтам.

Стас считал беготню с фотоаппаратом глупостью.

А ещё Стас, например, никогда не ел овсянку. А разве хоть один житель Лабиринта ест на завтрак что-то кроме овсянки?

Лабиринт.

"Это мир, где я живу. Жил".

Стас сидел в ванной по часу, напустив пару и вылив полфлакона шампуня зараз. Сева предпочитал контрастный душ.

Андрей не зря купил фотоаппарат. Вспомнить (не прочитать инструкцию и разобраться, а именно "вспомнить", на что и как нажимать) последовательность действий и щелкать, щелкать, пока не останется память об этом занятии : да-да, я много снимал.

Дом, освещенный утренним солнцем, кошка, изящный автомобиль, вороны в мусорном баке, сорока с изумительным оперением, клумба с альпийской горкой...

Девушка в белом, толстая мороженщица... Прудик, канава. Забор с витой решеткой. Школьный двор.

Мальчишки, играющие в футбол.

Вихрастый задира зевает на воротах. Долговязый хавбек чешет затылок. Бомбардир-коротышка, сосредоточенно поджимает губы и несется вперед. Стоппер, который отдыхал и ковырял расчуханную ногу, бросает свое увлекательное занятие и летит на помощь бомбардиру. Это наши.

Команда соперников не столь симпатична: прилизанные домашние мальчики без отличительных черт.

Надо еще поснимать наших.

Андрей присел, чтобы быть вровень с ребятами. Из этого положения фигуры футболистов получаются лучше: во весь рост, чёткие и неискаженные. Тем более что ребята еще маленькие, лет двенадцати.

Вихрастый поймал мяч, летящий ему в руки, вбросил его и посмотрел на часы.

— Мне пора, — грустно сказал он.

— Нормально! А стоять за тебя кто будет?

Вихрастый пожал плечами, отошел от ворот, скинул перчатки, поднял сумку и ветровку:

— Да вон хоть дядя постоит!

Махнул друзьям рукой и ушел.

Игра на миг приостановилась. Начинали четыре на четыре, теперь у одной команды вратаря нет. Обидно.

Андрей кивнул им и оказался в воротах.

Стас смотрит футбол лишь по телеку, и только во время крупных чемпионатов. Сева такой игры вообще не знает. Сева играет в хоккей на песке и травяной баскетбол.

Ну так что же?

Андрей не стал долго раздумывать. Пацан, продолжающий бузить в душе почти каждого взрослого мужчины, готов поддержать любую игру с мячиком. Пусть он и не знает правил.

Не пустить в ворота — это как в хоккее. Своим мяч руками не кидать — тоже понятно. Ну и ладно, так даже веселее.

Незаметно для себя Андрей увлекся. Команда окончательно стала "его", счет (а ведь наши проигрывали, проигрывали) почти сровнялся, и коротышка-бомбардир вновь летел в атаку.

А Андрей рвался на части от желания поиграть и от еще более жгучего желания поснимать дальше.

Но игровой азарт быстро все пересилил:

Через десять минут Андрей, именно Андрей, а не Стас или Сева, играл в футбол.

Матч закончился со счётом восемь-шесть в пользу команды "наших". Мальчишки с весёлым галдежом пожимали голкиперу руку.

Андрей испытывал радость и даже гордость. Он ещё что-то может!

А значит — пора двигаться дальше.

Глава седьмая. СОВЕЩАНИЕ

Я проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Первый раз такое, обычно сплю крепко.

— Станислав...

Главный! Скажите, какая честь!

Я сел, зазвенев, как Кентервильское приведение.

— Простите. Я разбудил вас.

Конечно! Чего припёрся вообще!

— Я лишь хотел сказать, что... Знаю, что вы не виноваты.

— Откуда? — мрачно усмехнулся я.

— Я разговаривал со Светланой...

— Как она там? — перебил я.

— С ней всё в порядке, не беспокойтесь. Её в замке нет.

— А где она?

Трибунальщик замялся.

— У меня дома.

Оп-па! Вот даже как? И как же это понимать?

Не могу объяснить, что я почувствовал. Пауза затянулась, и Главный поспешно добавил:

— Не поймите превратно, Станислав. Просто ей лучше быть подальше отсюда. Она вне подозрений, и в этом шеф со мной согласен.

— Я рад.

Я действительно был рад за Светку. Камера — не подходящее для неё место. Но сердце предательски дрогнуло...

— Так что же она... сказала?

— Я понял, для чего вам нужна была вымышленная анкета.

— И для чего? — пожал я плечами.

— Простите, что говорю это, поскольку вы не просили. Вынуждают чрезвычайные обстоятельства.

Он присел на край топчана и произнёс:

— У вас комплекс неполноценности. Вы склонны преувеличивать собственные недостатки. Поэтому и образ создали... почти идеальный.

— А вы в моей душе читаете, или как? — разозлился я.

Какое твоё дело, а? Облечённый властью пингвин.

— Нет. В сущности.

— В сущности — что?

Он не сразу понял вопрос. Потом до него дошло.

— Нет понятия "душа". Это придумали поэты и священнослужители. Есть сущность. И в ней всё видно.

— Если вы можете увидеть человеческую сущность и понять, что я не совершал преступлений, почему же вы меня здесь держите?

Главный тяжело вздохнул.

— Не могу переубедить шефа. Он не эссенциалист.

— То есть, он не видит паутину? А вам, своему сотруднику, он что, не доверяет? Ведь паутина — это объективный показатель, как я понял?

— Да, но... только для тех, кто её чувствует.

Полный атас.

— И что мне делать?

— Я за этим и пришёл. Я очень хочу вам помочь, Станислав. Но и вы должны помочь мне.

— Послушайте...

— ...Артур.

— Очень приятно! — не удержавшись, хмыкнул я. Король Артур снизошёл до простых смертных. Жалко, стол в камере не круглый, а то отметили бы.

Главный никак не отреагировал на мою реплику, и мне стало стыдно. В конце концов, босс здесь он

— Артур, а вашему Севе вы не хотите помочь? Вы же сказали: он может погибнуть.

— Группа уже готова для перехода в Долину. Сейчас аналитики решают, через какой канал это лучше сделать.

— Долина — это...

— Мы так называем ваш мир.

Ну да, похоже. Земля, Долина... Силиконовая.

— А Петер говорил — Нефтяной рай...

— Это сленг. Но вернёмся к вам, Станислав. Во всей этой истории мне не понятен один момент. Почему Сева решил, что он ваш друг?

— Но вы же сами, сказали, что в нём — часть моей сущности.

— Да. Но он же вас никогда не видел. Память, заложенную в нём, он считал своей. Почему на пристани он назвал вас другом? Он должен был воспринимать вас как незнакомого человека.

— Ну, тут уж я вам не могу помочь. Я ведь совершенно не разбираюсь ни в вашем конвертировании, ни в сущностях. Если уж вы сами не знаете...

— Так могло произойти только в том случае, если вы общались раньше. Это ещё одна причина, по которой Первый подозревает вас. Хотя он видит, что вы у нас раньше не были.

— О, Господи! — вырвалось у меня. Ну хоть ты разбейся! — Да не мог я с ним раньше общаться! Я же его придумал! Вернее, думал, что придумал. Тьфу, чушь какая.

— Станислав, это не шутки!

Он вздохнул и поднялся.

— Не хотел говорить, но... Боюсь, это ваш единственный шанс оправдаться.

Как-то здесь холодно. И пуговица верхняя давит...

— Я... там кувшин опрокинул нечаянно. Воды можно?

— Да, вам сейчас всё принесут. А я позже зайду.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся:

— Подумайте, пожалуйста. Важна любая мелочь.

Да иди ты уже! Спаситель, бля.

Артур вышел, оставив меня в одиночестве.

Субботнее утро ещё не наступило, когда Первый спустился в библиотеку. Артур, сидящий над пухлым фолиантом, был так поглощен его содержанием, что даже не шелохнулся.

— Ну что, миротворец, нашёл оправдательный приговор? — добродушно спросил Циферблат, подходя вплотную.

— А..?

Артур вздрогнул и покраснел: ключ от книгохранилища выдавался только с разрешения начальства.

— Прошу меня извинить, шеф...

— Ладно, не имеет значения. Всё равно ты скоро займёшь моё место.

— Я не смогу.

Первый усмехнулся.

— А кто сможет? Эдуард никогда не вернётся, Михал слишком молод, Алекс не отличит правого от виноватого, Петер... Он незаменим на своём месте. Или ты хотел бы видеть первой леди Трибунала Марту? А может быть — Анну? Про остальных даже не заикаюсь, им ещё рано.

— Я тоже — всего три года.

— Дело не в сроках, Артур. Ты справишься. Только ты.

— Кто же будет главным дознавателем?

— Назначь Анну, у неё должно получиться.

— Она злая.

Первый расхохотался.

— Решай сам тогда. На этой должности слишком добрые не приживаются.

— Да, это так. Почему вы вдруг заговорили об этом, шеф?

Первый задумался, хмуря лоб.

— Не знаю, Артур: я не маг и даже не корректор. Предчувствие. Только я тебя умоляю: не развали мир! Я так долго его берёг.

По лестнице сбежал Петер:

— Шеф, аналитики прибыли.

— Идёмте!

Циферблат быстрым шагом направился к выходу. Дознаватели последовали за ним.

На экстренном совещании кроме троих представителей Трибунала присутствовал директор института Преобразовательной Физики и один из аналитиков-портальщиков. Все пожали друг другу руки.

— Что с каналом, докладывайте.