Эссенциалист

Зиньковец — вот кто поможет отогнать пелену или и вовсе развеять.

Тогда будет виден путь. В пещере или по извилистой тропинке над обрывом — в любом случае, уже осознанно, не вслепую.

Эссенциалист должен помочь.

Андрею было неловко просить о помощи, он стеснялся своего недопонимания и этой пелены, как чего-то неприличного и недостойного.

— Сегодня приема больше не будет, — на его пути стояла медсестра. Непреклонная и серьезная.

— Да я на минутку, — Андрей быстро прочитал бэйдж. — Ирочка. Пожалуйста.

Он дружелюбно улыбнулся ей и попытался протиснуться мимо. Младший персонал везде одинаков. С начальством — неземные создания, с посетителями — богини, которым и слова поперек сказать нельзя.

— Вы не понимаете? И на минуточку некогда.

Ирочка смотрела на него свысока, но заигрывающе. Любимое занятие практиканток. Эх, куда же она с подобными увертками? Они хороши на личике подростка, а не взрослой девушки.

— Вы такая серьезная, глядя на вас можно подумать: что-то произошло...

Шутка не удалась, по лицу девушки пробежала тень.

— Произошло. В доктора нашего стреляли, в Зиньковца.

Андрей вздрогнул.

— И...

— Жив, в реанимации сейчас.

— Реанимация вашего центра?

— Нет, у нас нет. Его увезли в Институт Склифосовского.

— Где это?

— В Москве. Метро "Сухаревская".

Андрей поблагодарил ее и пулей вылетел на улицу, ругая себя, на чем свет стоит.

Он всюду опаздывает, он всех теряет...

Пелена расползалась сама собой. Разорванные края, мелкие клочья, еще мельче.

Андрей вышел из метро уже другим человеком. Человек этот знал адрес, дорогу, знал, что говорить охраннику и дежурной.

Но огромный город обрушился на него шквалом запахов, звуков, красок...

Неимоверное количество транспорта, обилие экранов с непонятными рекламами, непривычная архитектура, людской поток — всё это кричало, будто скандируя: "Ты здесь никогда не был".

— Город Москва, — произнёс вслух Андрей, наконец начиная ощущать реальное существование другого мира. — Город Москва...

Тем не менее, институт он нашёл быстро.

Его пропускали, потому что он знал, куда идет.

Девушка с испуганными, но сухими глазами стояла у окна и смотрела на него. Знакомая девушка. Ах да, это медрегистратор из центра...

— В Костю стреляли, — прошептала она.

— Я знаю. Как он?

— Сказали, что лучше. У них прекрасные специалисты...

Андрей стал рядом и посмотрел поверх покрытой белой краской части стекла.

Парк, дорожки. Больные в синих пижамах курят украдкой. Родственники в "цивильном", переминаются с ноги на ногу рядом.

— Пойдём. Ты мне всё расскажешь.

* * *

Домой Андрей ввалился почти без сил.

Ксана, которую он дважды накормил в ресторане и полтора часа выгуливал в парке, вернулась в больницу.

Сам они обошелся лишь литровой бутылкой воды. Но, войдя в квартиру, первым делом скинул пиджак, заскочил в ванную, открыл холодный кран и приник к вожделенной струе.

Он чувствовал себя усталым, но соображал хорошо.

А всё-таки, Стандарт прав. Шаг в сторону от источника света приводит во мрак. Маленькое нарушение имеет шансы вырасти в преступление. Он убедился в этом сегодня. Какие ещё нужны доказательства?

Андрей ошибся, полагая, что сможет держать ситуацию с прибором под контролем. Ему никто не даст. Надо срочно найти выход, но прежде...

Он должен, наконец, увидеть свою паутину.

Сделать это без помощника и эссенциального монитора будет непросто. Надежда только на собственные знания и способность концентрироваться.

Для начала нужно убрать внешние отвлекающие факторы.

Андрей отключил телефон, плотно закрыл окна, задёрнул шторы. Подумав, снял брюки, рубашку и улёгся на ковре.

Закрыл глаза.

"Я войду в лабиринт, я сольюсь с подпространством.

Вселенная безгранична, но она лишь сектор Мегавселенной.

Человек неповторим, но он — лишь крохотная частица мира людей.

Сущность человека — это эссенция мира. Познавая свою паутину, я сближаюсь с Мегавселенной..."

Складывать руки ладонями вместе не обязательно. Паутина внутри, и он её почувствует.

Это похоже на погружение в океан, только не нужно задерживать дыхание...

Сначала просто было темно. Потом темнота вспыхнула, разойдясь в стороны серебряными лучами.

Паутинка. Почему-то меньше, чем Андрей предполагал. Надо посмотреть, что в ней.

Он сосредоточился на центре, как учили, и "шагнул" в лабиринт.

Что это вокруг? Чья сущность окутала мягкой серебряной оболочкой? Кто этот человек, испытывающий радость, возвращая людям здоровье, плавая наперегонки с другом, целуясь с девушкой, играя в песчаный хоккей? Испытывающий горе от потери любимой, от несправедливости, от сознания собственной беспомощности?

"Это я. Это точно я".

Он хотел продолжить, но паутина вспыхнула и исчезла. Почему? Он что-то нарушил?

Волноваться нельзя, нельзя.

Внезапно вокруг него появилось нитяное кольцо. Нет, это тоже была паутина, из зелёных лучей и синих долевых, но лишённая центра. Как будто середину вырезали. Много узлов, есть аксельбанты. И самое интересное, она тусклая, матовая. Блёклую паутину Андрею доводилось видеть лишь у людей этого мира. Тогда, у Светы, его это и удивило.

Андрей бросился изучать кольцо, опасаясь, что оно может растаять.

Страх. Неуверенность. Неудовлетворённость собой. И очень странное, незнакомое ощущение — ощущение пути в бесконечность. Такое чувствуют люди, не знающие, зачем живут. Но через мгновение словно кокон вырос вокруг Андрея — защитный кокон. Как скафандр. Как противочумный костюм. Это напоминало компьютерную игрушку или фильм, когда у героя в один момент появляются сверхспособности. Впрочем, синие долевые не содержали ничего сверхъестественного. Просто умения и навыки. Как подарок, приставка, довесок.

Нечто искусственное.

Это — Латушкин Андрей.

Почему-то в серебряной части он не смог прочитать имени. Не успел?

"Виртуал, — понял Андрей. — Значит, я частично виртуален? Но зелёные лучи — вполне настоящие, так чьё же это"?

Кольцо тоже пропало, но почти сразу заколыхались клочья сиреневой дымки. Они сползались друг к другу, наконец слившись в одно. Образование напоминало языки пламени по краям обруча, через который прыгают тигры в цирке... Только вместо тигра в центре стоял Андрей.

"Это... внешний облик. Моё лицо. Нет, не моё, я не так выгляжу. И ещё здесь — привычка курить сигареты. Действительно, я же никогда не курил, даже не пробовал"...

Обруч будто растворился. Какое-то время Андрей провел в пустоте, но вот все три образование появились снова, одновременно, каждое — на своём месте.

Традиционных размеров паутина. Неоднородная только.

"Вот он, Латушкин Андрей. Эссенциалист. Три в одном, даже четыре. Латушкин..."

Стоп.

Латушкин.

Да это же Стас!

Так вот, от кого зелёные лучи. Поэтому и воспоминания у Андрея такие... странные. Общие со Стасом.

А он носил какое-то другое имя.

Интересно, кто и как это сделал? Как это вообще можно сделать? А ведь Стас ни при чём. Или... при чём?

Андрей снова сосредоточился на паутине.

Между сияющей, сине-зелёной и сиреневой частями угадывались тёмные ободки.

Слой, состоящий из ничего. Пустота.

Три части, три соединённые на время части.

И не надо быть высоким магистром, чтобы понять, что это время подходит к концу. Начинается отторжение. Как у импланта.

Андрей вылетел из океана подпространства, словно предмет, наполненный воздухом, из-под воды. Резко сел, закрыв лицо руками.

Распад. Так вот, откуда жажда. К чему все эти копания, если жить осталось — сутки-двое, не больше?

Безразличие навалилось, как душная пуховая перина.

Всё напрасно, напрасно, напрасно...

Андрей обвёл пустым взглядом комнату. Шкаф, стол, компьютер...

А над компьютером — диплом.

Диплом!!!

Фениксы не умирают!

Он вскочил, распахнул шторы, бросился к диплому.

"Корректор первого звена. Латушкин Андрей"...

В академии ходили слухи, что диплом защищён магией. Его нельзя уничтожить, и он хранит сущность владельца.

И его имя.

Но имя здесь всё то же, а где же...

Паутина в нижнем углу!

Трясущимися руками Андрей выковырял диплом из-под стекла, положил на стол и накрыл ладонью паутину.

"Всеволод Сергиенко. Корректор первого звена".

Сева Сергиенко, нерешительный, недальновидный, зацикленный на Стандарте. Совершивший только один настоящий поступок в жизни.

Значит — Сева, Стас, виртуал и кто-то ещё. Четыре сущности, а жизнь одна.

"Продолжительность жизни человека зависит в первую очередь от самого человека". Двенадцатый постулат.

"Жизнь имеет ценность лишь тогда, когда имеет смысл". Тринадцатый, последний.

— Нет. Я не Сева, не Стас. Я Андрей. И я ещё не всё сделал, чтобы умирать. А имеет ли это смысл — какая разница.

Человек, состоящий из четырех частей, успел ошибиться. Необходимо было исправлять положение. Последствие ошибки, страшное ее детище, занимало и места-то всего ничего на флешке. Ее и найти-то сложно, среди фотографий и игрушек маленький файл, который может обнаружить лишь тот, КТО ЗНАЕТ.

Но на флешку он скопировал лишь резервную копию, а оригинал остался в Конторе, причем на нескольких компьютерах сразу...

Избавиться от него можно лишь самым варварским способом. Как Андрей ни прикидывал возможные варианты, все равно упирался в один: полное уничтожение носителей и всей сопутствующей документации.

А ещё нужно сделать вот что...

Выскочив на улицу, Андрей первым делом бросился в магазин фототоваров и купил простенькую "мыльницу".

Когда-то Сева очень любил снимать. Очень. Фотография доставляла ему наслаждение, соизмеримое, разве что, с хождением по лабиринтам.

Стас считал беготню с фотоаппаратом глупостью.

А ещё Стас, например, никогда не ел овсянку. А разве хоть один житель Лабиринта ест на завтрак что-то кроме овсянки?

Лабиринт.

"Это мир, где я живу. Жил".

Стас сидел в ванной по часу, напустив пару и вылив полфлакона шампуня зараз. Сева предпочитал контрастный душ.

Андрей не зря купил фотоаппарат. Вспомнить (не прочитать инструкцию и разобраться, а именно "вспомнить", на что и как нажимать) последовательность действий и щелкать, щелкать, пока не останется память об этом занятии : да-да, я много снимал.

Дом, освещенный утренним солнцем, кошка, изящный автомобиль, вороны в мусорном баке, сорока с изумительным оперением, клумба с альпийской горкой...

Девушка в белом, толстая мороженщица... Прудик, канава. Забор с витой решеткой. Школьный двор.

Мальчишки, играющие в футбол.

Вихрастый задира зевает на воротах. Долговязый хавбек чешет затылок. Бомбардир-коротышка, сосредоточенно поджимает губы и несется вперед. Стоппер, который отдыхал и ковырял расчуханную ногу, бросает свое увлекательное занятие и летит на помощь бомбардиру. Это наши.

Команда соперников не столь симпатична: прилизанные домашние мальчики без отличительных черт.

Надо еще поснимать наших.

Андрей присел, чтобы быть вровень с ребятами. Из этого положения фигуры футболистов получаются лучше: во весь рост, чёткие и неискаженные. Тем более что ребята еще маленькие, лет двенадцати.

Вихрастый поймал мяч, летящий ему в руки, вбросил его и посмотрел на часы.

— Мне пора, — грустно сказал он.

— Нормально! А стоять за тебя кто будет?

Вихрастый пожал плечами, отошел от ворот, скинул перчатки, поднял сумку и ветровку:

— Да вон хоть дядя постоит!

Махнул друзьям рукой и ушел.

Игра на миг приостановилась. Начинали четыре на четыре, теперь у одной команды вратаря нет. Обидно.

Андрей кивнул им и оказался в воротах.

Стас смотрит футбол лишь по телеку, и только во время крупных чемпионатов. Сева такой игры вообще не знает. Сева играет в хоккей на песке и травяной баскетбол.

Ну так что же?

Андрей не стал долго раздумывать. Пацан, продолжающий бузить в душе почти каждого взрослого мужчины, готов поддержать любую игру с мячиком. Пусть он и не знает правил.

Не пустить в ворота — это как в хоккее. Своим мяч руками не кидать — тоже понятно. Ну и ладно, так даже веселее.

Незаметно для себя Андрей увлекся. Команда окончательно стала "его", счет (а ведь наши проигрывали, проигрывали) почти сровнялся, и коротышка-бомбардир вновь летел в атаку.

А Андрей рвался на части от желания поиграть и от еще более жгучего желания поснимать дальше.

Но игровой азарт быстро все пересилил:

Через десять минут Андрей, именно Андрей, а не Стас или Сева, играл в футбол.

Матч закончился со счётом восемь-шесть в пользу команды "наших". Мальчишки с весёлым галдежом пожимали голкиперу руку.

Андрей испытывал радость и даже гордость. Он ещё что-то может!

А значит — пора двигаться дальше.Глава седьмая. СОВЕЩАНИЕ

Я проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Первый раз такое, обычно сплю крепко.

— Станислав...

Главный! Скажите, какая честь!

Я сел, зазвенев, как Кентервильское приведение.

— Простите. Я разбудил вас.

Конечно! Чего припёрся вообще!

— Я лишь хотел сказать, что... Знаю, что вы не виноваты.

— Откуда? — мрачно усмехнулся я.

— Я разговаривал со Светланой...

— Как она там? — перебил я.

— С ней всё в порядке, не беспокойтесь. Её в замке нет.

— А где она?

Трибунальщик замялся.

— У меня дома.

Оп-па! Вот даже как? И как же это понимать?

Не могу объяснить, что я почувствовал. Пауза затянулась, и Главный поспешно добавил:

— Не поймите превратно, Станислав. Просто ей лучше быть подальше отсюда. Она вне подозрений, и в этом шеф со мной согласен.

— Я рад.

Я действительно был рад за Светку. Камера — не подходящее для неё место. Но сердце предательски дрогнуло...

— Так что же она... сказала?

— Я понял, для чего вам нужна была вымышленная анкета.

— И для чего? — пожал я плечами.

— Простите, что говорю это, поскольку вы не просили. Вынуждают чрезвычайные обстоятельства.

Он присел на край топчана и произнёс:

— У вас комплекс неполноценности. Вы склонны преувеличивать собственные недостатки. Поэтому и образ создали... почти идеальный.

— А вы в моей душе читаете, или как? — разозлился я.

Какое твоё дело, а? Облечённый властью пингвин.

— Нет. В сущности.

— В сущности — что?

Он не сразу понял вопрос. Потом до него дошло.

— Нет понятия "душа". Это придумали поэты и священнослужители. Есть сущность. И в ней всё видно.

— Если вы можете увидеть человеческую сущность и понять, что я не совершал преступлений, почему же вы меня здесь держите?

Главный тяжело вздохнул.

— Не могу переубедить шефа. Он не эссенциалист.

— То есть, он не видит паутину? А вам, своему сотруднику, он что, не доверяет? Ведь паутина — это объективный показатель, как я понял?