А потом он ещё многократно усилил впечатление от своей болтовни, взявшись "доказать" кое-что практически. Он уже не раз намекал, что обладает некими мистическими способностями, а тогда взялся их продемонстрировать, "доказать", что может даже какими-то своими "внутренними вибрациями" воздействовать на Луну, а через неё — на время, взялся вызвать "временной сдвиг", создать с помощью Луны "локальную временную аномалию "... И предложил выйти с ним на улицу.
Всё это, как объяснил мне потом Олег, было чистейшей воды фокусом, дешёвым трюком. Но выполнил Кирилл этот трюк, надо признать, мастерски. Со стороны совершенно не было заметно, как ловко сумел он свои наручные часы подменить другими, точно такими же... К тому же мы все, кроме него, полупьяные были. Мама Максима, чтобы не мешать нам веселиться, ушла с ночёвкой к подруге и забрала Светку, поэтому она не знала о принесённом Кириллом шампанском и не могла препятствовать выпивке. Только кошка Максова попыталась тогда вмешаться, стала рычать, укусила даже Кирилла, но Макс, дурак, вместо благодарности запер её в ванной. И мы не посмели отказаться от "угощения". Чтобы сосунками не выглядеть.
Дурость это, конечно, и явный признак детскости — делать то, чего вовсе не хочешь, но всё равно делать, чтобы взрослее показаться. Но это уже потом понимаешь...
А тогда мы как полные идиоты старались не отстать от Кирилла хотя бы в выпивке, и шампанское в голову ударило сильно. И фокус его мы приняли за чистую монету.
И впечатление было не слабым...
Ночь, полная яркая луна, загадочные манипуляции Кирилла, его завывания, которые он называл "пением мантр". "Пение" это напоминало то тоскливый собачий вой на луну, то фальшивое звучание расстроенного органа... По нервам эти звуки хлестали сильно. И когда он поднял салфетку, которой были накрыты его дешёвые электронные часы, мы увидели, что показывают они совсем другое время, чем то, которое показывали до начала "опыта". И никто почему-то даже не заподозрил шулерства, всем показалось, что Кирилл действительно "создал локальную временную аномалию". Мне самому сейчас трудно поверить в такую нашу наивность, но что было — то было.
И всё бы было ничего, подумаешь, позор, оказаться обманутым ловким шулером! Это — для него позор, путём дешёвого обмана самоутверждаться перед малолетками. Всё бы было потом нормально.
Но Максим влез, вмешался, вызвался, дурачок, доказать, что он якобы тоже может взаимодействовать с Луной.
Я так и не смог понять, зачем он влез. Неужели он был уверен в себе, уверен, что ему на самом деле удастся сделать то, что Кирилл якобы сделал?
Наверное, всё-таки не был он ни в чём уверен. Но он не мог уступить в этом поединке. Это для Кирилла этот поединок был блефом, подлым розыгрышем, а Макс бился по-настоящему.
Рассказы Олега про иай учи, лобовую атаку, "марубаши" — "мост жизни", на всех нас производили большое впечатление. Но для нас это была игра. Безумно интересная, захватывающая, но — всего лишь игра.
А для Макса... Не знаю даже как сказать, но для него это было больше, чем игра. Решившись на поединок, он заранее отказал тогда себе в возможности проигрыша, оставил только два выбора — победа или смерть. И это было очень серьёзно, я чувствовал это и тогда. Но я, дурак, всё же не понял, не почувствовал, насколько это для него серьёзно. Поэтому не успел его остановить...
А Макс пошёл в "лобовую атаку", взялся повторить создание "аномалии", это он сказал нам. Или умереть, этого он, конечно, не сказал, но, как я теперь понимаю, твёрдо решил для себя. Вот в этом он был уверен, уверен, что сумеет выложиться в этой попытке настолько, что победит или загонит себя до смерти. Может быть, он всё-таки надеялся победить. Или просто не представлял себе дальнейшей жизни проигравшим. Проигравшим в борьбе за Любовь...
И он пошёл на иай учи. На самое настоящее иай учи. А Олег говорил, что это состояние — очень серьёзная штука, и что если человеку хотя бы раз удаётся его испытать, то это полностью и навсегда изменяет его внутренний мир. Из состояния между жизнью и смертью можно иногда вернуться к жизни, но вернуться можно только уже совсем другим человеком. А прежний человек, искренне и до конца решившийся на смерть в бою, всё-таки умрёт в любом случае.
Я понял, что Макс решился на иай учи только тогда, когда он уже глубоко вошёл в это состояние. В котором можно умереть, но невозможно проиграть. Понял, когда было уже поздно...
Что произошло тогда, я так и не понял, хотя всё происходило на глазах у меня. И никто ничего не понял. Даже Олег, даже Люба.
Максим всё делал вроде то же самое, что и Кирилл, похожие пассы руками, стал издавать похожие звуки, обратившись лицом к луне. Но на самом деле всё было совершенно по-другому. Для Кирилла это было лишь жестоким розыгрышем, а Макс всё делал по-настоящему.
И что-то у него получилось.
Что-то тогда на самом деле начало происходить с ним и вокруг него, какое-то напряжение накапливалось. Это не могло продолжаться бесконечно, но Максим всё усиливал и усиливал напряжение, сжигая в нём себя.
Неминуемо должно было произойти что-то вроде взрыва. Когда я наконец понял это, то кинулся остановить Максима! Вернее, попытался кинуться. И не успел... Может быть, на какую-то долю секунды опоздал...
Произошло действительно что-то похожее на беззвучный взрыв. Взрыв вокруг нас и одновременно внутри нас. Действительно что-то случилось со временем. И с пространством. Причём эта на самом деле созданная Максимом "аномалия" была огромной. Она захватила не только наручные часы, но и всех нас. На какое-то время, на мгновение, а может быть — на час, время тогда перестало существовать для нас, мы ослепли и оглохли, мы умирали и одновременно рождались, куда-то падали, взлетая при этом ввысь, изнемогали от невыносимого страдания и блаженства... А когда очнулись, Максима с нами уже не было...
А потом... Потом тоже было что-то непонятное. Максим оказался в больнице. В психиатрической. Как и когда туда попал — я не знаю. И, по-моему, никто толком не знает, даже врачи, даже мама Максима. Со мной и со всеми, кто был близок Максиму, стало происходить что-то странное, что-то непонятное со временем, с памятью.
Нет, явных провалов в памяти не было. Мы вроде бы помнили всё, что происходило с нами этим летом и в начале осени. Но эта память была какой-то странной, как будто чужой, довольно небрежно записанной кем-то в наш мозг. Ощущать внутри себя чужую, может быть даже фальшивую память было жутко. Непередаваемо жутко. А если и вправду то, что происходило с нами летом, — ничего этого на самом деле не было, что тогда было на самом деле? И было ли вообще? И были ли мы сами? И было ли вообще хоть что-то?..
Когда приходят эти тоскливые мысли, мне хочется гнать их прочь. Но я не гоню, стараюсь обдумывать, не спеша и серьёзно. Потому что иначе ничего не удастся понять. И не удастся помочь Максу, вытащить его из ловушки, в которую попал.
Один раз я решился проверить реальность своих летних воспоминаний.
Я помнил, что когда гостил в деревне у бабушки, однажды, перелезая через забор, глубоко распорол себе бок незамеченным торчащим гвоздём. Потом, когда рана зажила, остался большой уродливый рубец. Я почему-то никогда потом не обращал на него внимание, просто знал, что он есть. А в тот раз с непонятным страхом решился рассмотреть рубец получше и поподробнее вспомнить тот случай, который стал уже забываться.
Очень внимательно осмотрел, затем ощупал это место. Рубца не было. Никакого. Не было вообще ничего, ни малейшего следа от той раны...
Я долго мялся, но потом всё-таки не выдержал и обратился к маме. Спросил, помнит ли она, как я летом распорол себе бок. Мама сказала, что помнит всё, что я, шалопай, творил с собой, а уж тот случай забыть просто невозможно. И тогда я попросил, чтобы она посмотрела, что произошло со шрамом. Задрав футболку, я тут же сам с ужасом увидел, что шрам есть! Не просто какой-нибудь маленький шрамик, который можно случайно не заметить, а здоровенный рубец, протянувшийся уродливым зигзагом через весь бок.
Мама, слегка удивившись (я никогда раньше не просил её осматривать многочисленные "боевые" следы на своём теле), осмотрела рубец, и сказала, что ничего необычного не произошло. Шрам побледнел и стал менее заметным, но это так и должно быть. И попросила меня быть повнимательнее, беречь себя.
О том, что шрама ещё пять минут назад не было вообще, я, разумеется, говорить не стал. Мама, конечно, не стала бы звонить из-за этого "в скорую психиатрическую", боялся я не того, что окажусь с Максом в одной палате (этого-то как раз мне иногда очень хотелось, я страшно скучаю по нему). Я боялся смертельно перепугать маму. Которая и так после случая с Максом страшно переживала и боялась за меня.
Колдуны
Максим Сотников
Не знаю, что именно произошло тогда, когда я из-за дурацкого бахвальства взялся повторить создание "локальной временной аномалии".
Мне, державшему в руке Лунный Меч, слышавшему звон Лунного света, вдруг стало до невозможности обидно уступить в таком споре обыкновенному ловкому жулику. Я заметил, как он подменил часы. Но не стал ловить за руку. Это было бы почти так же мелко и подленько, как сам Кириллов фокус. А я ничем не хотел походить на Кирилла. И решил, что на самом деле сделаю то, что он лишь якобы сделал.
Я пристально вгляделся в огромную, кажущуюся очень близкой Луну, заставил себя отрешиться от всего земного, представил, что становлюсь с Луной одним целым. И когда ощутил, что Луна увеличилась до совсем уже невероятных размеров, приблизилась ко мне вплотную, стал петь.
Это не было подражанием Кириллову "пению мантр". Я вкладывал в звуки, идущие из горла, всего себя, всю свою душу. Как собака, воющая на Луну. Вкладывал до конца, не думая о том, что вернуться оттуда, куда без оглядки рванулся, может и не получиться.
Вой звучал во мне и одновременно как будто вне меня. Мощь вибраций нарастала, и мне казалось, что я сам превращаюсь в эти вибрации, уходящие в Бесконечность. Я исчезал, наполняя собой Вселенную. Как в недавнем Сне.
Или как когда-то с Лунным Мечом.
Только тогда рядом был Олег. И я тогда знал, что мне делать, вернее — чего ни в коем случае делать нельзя.
Но Олега уже не было рядом. Не было Лунного Меча, да и всё остальное происходило хоть и похоже, но совершенно по-другому. Самое главное отличие было в том, что раньше у меня была твёрдая решимость ни в коем случае не пытаться воспользоваться Неземной Силой. А в тот роковой вечер, наоборот, была другая, противоположная решимость. Воспользоваться Силой Космической Пустоты. Совсем чуть-чуть, только чтобы доказать ребятам, что могу не меньше Кирилла.
И рядом не было даже Лапушки, обязательно бы напомнившей мне своим укусом, что контролировать ЭТУ силу человек не способен.
Было холодно и страшно, но я яростно гнал от себя озноб и мысли о возвращении. Сжигая за собой мосты, шёл вперёд. Напролом, жёстко, до конца, наотмашь!
Что-то не пускало, я почувствовал, что упёрся в какую-то невидимую стену, которая удерживала, не давала вырваться в мир, в котором можно создавать всякие аномалии. От напряжения потемнело в глазах, но я только рванулся ещё сильнее. Чтобы что-нибудь, либо стена, либо я сам, но чтобы обязательно разлетелось вдребезги!
Уже теряя сознание, ощутил, что стена всё-таки лопнула первой. Границы Мироздания раздвинулись в Бесконечность, а я, наполнившись Пустотой, растворился в этой Бесконечности.
Слабые вибрации моего воя вошли в резонанс, слились с какими-то просто невообразимо мощными вибрациями. Сначала — Луны, а затем — чего-то ещё более грандиозного. Несравнимо более грандиозного. И я с ужасом и восторгом понял, что могу управлять этими чудовищными колебаниями, воздействовать на них! В мои руки попала сила, несравнимая даже с силой Лунного Меча! Размеры которой даже невозможно представить! И что я могу управлять этой силой!
Я чувствовал также, что эта непонятная сила тоже может воздействовать на меня. Вернее, уже вовсю воздействует! Бесконечная и безжалостная Пустота тоже вошла в меня, в моё тело, в мозг, срослась со мной. И стала вытягивать из меня что-то очень важное...
Происходило как будто "сканирование" заложенной в мой мозг, в мою душу "информации". Не "информации", конечно, чего-то другого, чему и слова подобрать нельзя. Потому что нет этого слова. И это "что-то" уходило в Пустоту, к неведомому источнику исполинской, бесконечной силы.
Своим воем я как бы вытягивал из себя собственную сущность, вытягивал и направлял неизвестно куда. По-прежнему было холодно и страшно, но остановиться я не мог. Чувствовал, что если хоть на мгновение прекращу своё шаманство, даже просто ослаблю неистовую ярость, то всё закончится, зыбкая связь с чем-то непредставимо великим будет разорвана.
Ещё можно было остановиться, вернуться. Я потом много раз проклинал себя за то, что не сделал этого, не вернулся в привычный, родной мир... Но глупая гордыня толкала меня всё дальше и дальше от этого дорогого мне мира.
А рядом не было ни Олега, ни Лапушки...
Я не хотел, дурак, вернуться "побеждённым", не мог добровольно выпустить из рук неведомым образом попавшую ко мне силу. Питекантроп, случайно завладевший водородной бомбой... Да какая там бомба, сила была совершенно неземного масштаба, я чувствовал, что через моё тело выражается сила Вселенной. И я мог в тот момент управлять этой силой! Вслепую, наугад, но мог!
Тут уже было не до создания "локальной временной аномалии", задача была — как бы вообще случайным неловким движением мысли не стереть с лица земли всех нас. Или — с лица Вселенной саму Землю. Со всеми нами. Я понимал чудовищность угрозы, но не мог отбросить от себя эту чужую силу! Не хотел отбросить! Мешала обида, которую я заранее чувствовал тогда, обида, что мне никто, даже Люба, не поверит, не поймёт, к чему я сумел прикоснуться...
Я всё-таки старался направить эту силу куда-нибудь в сторону, подальше, чтобы не задеть ребят, не задеть вообще Землю. Во мне боролся страх повредить близким мне людям, желание отвести подальше от них беду с глупым желанием "рисануться" перед Любой. Я балансировал, разрывался между этими двумя желаниями, не в силах решиться окончательно ни на то, ни на другое. И при этом понимал, что надолго меня не хватит, сейчас неминуемо что-то во мне порвётся.
Я сделал, наверное, самое глупое, что мог сделать. Так и не сумев отказаться от "сотворения чуда", направил на его сотворение часть бушевавшей во мне Силы. Но это "чудо" нельзя было сотворить здесь, нельзя было сотворить вообще на Земле, даже близко от Земли, даже от Солнца — без риска уничтожить всё это своим неуклюжим "чудом". Поэтому я направил чужую "созидающую силу" куда-то очень далеко в сторону. И сразу ощутил, что что-то произошло, что-то было на самом деле сотворено. Где-то далеко, далеко от Земли, далеко от нашей Галактики...
