Контуберналис Юлия Цезаря

Первоначально Юлий Цезарь намеревался выдать дочь замуж за сына римского диктатора и бывшего врага Суллы Счастливого — Фавста Корнелия, но потом Марк Брут предложил Цезарю заключить помолвку между ним и Юлией. Вначале Цезарь согласился на это. Но тут в дело вмешалась снова политика. Цезарь неожиданно разрывает помолвку, платит настоявшему зятю обещанное приданое — сто талантов золотом, и выдает Юлию за своего политического соратника Гнея Помпея Великого.

Свадьба Юлии и Помпея проходила по обряду, называемому confarreatio — самому торжественному и сложному виду бракосочетания, к которому допускались лишь знатные патриции. Расторжение такого брака было практически невозможно. По этому обряду невеста передавалась из рук отца в руки жениха, тем самым намекая на то, что теперь невеста будет в полной зависимости от мужа. Торжественная церемония проводилась в присутствии великого понтифика и фламина Юпитера.

Хотя возрастная разница между молодоженами составляла около двадцати трех лет, Помпей и Юлия беззаветно любили друг друга. Юлия была красива, умна, рассудительна и добродетельна до такой степени, что Помпей, даже утратил на какое-то время интерес к политике в пользу дома и молодой жены.

Конечно, счастливым супругам хотелось как можно больше нарожать детей, но здесь Юлию и Помпея постигла неудача. Первые роды Юлии закончились выкидышем. Тогда дочке Цезаря было двадцать один год. Произошло это из-за того, что на выборах эдилов на главной площади Рима — Форуме — произошли массовые беспорядки и белоснежную тогу Помпея Великого нечаянно забрызгали кровью. Когда раб принёс её в дом, чтобы отмыть, Юлия упала в обморок. Она была твердо уверена, что муж убит, и это привело к преждевременным родам.

В августе следующего Юлия Цезарис умирает при родах. Её появившийся на свет ребёнок, девочка, не выживает и умирает через несколько дней после матери. На тот момент Юлии было всего двадцать два года. Горе Помпея было безутешным, впрочем, как и Юлия цезаря. Помпей хотел похоронить жену на своей вилле Албанских холмах, однако римляне, очень хорошо относившиеся к Юлии, потребовали захоронить её прах на Марсовом поле. Но для этого Помпею необходимо было получить на это разрешение сената. Все римские законодатели единодушно высказался за это.

Вскоре после смерти Юлии Помпей и Цезарь становятся злейшими врагами. А до этого только Юлия была тем промежуточным и единственным звеном, которое связывала этих двоих великих римлян и примиряла. Юлия всегда оказывала большое влияние на Помпея, но этим влиянием она никогда не злоупотребляла. Юлия старалась сочетать интересы, как отца, так и мужа. Никто не знает, как бы развивалась история, если бы дочь Цезаря скоропостижно не скончалась. Но с большой долей уверенности можно предположить, что Гражданской войны между Цезарем и Помпеем не было бы при жизни Юлии: эту междоусобицу между двумя ее любимыми мужчинами она попросту бы не допустила.

...И вот диктатор и его контуберналис у гробницы с прахом Юлии. Цезарь часто приходил к сюда на Марсовое поле, ближе к восточной части Форума, в то место, где в основном хоронили великих полководцев.

Родин отошел чуть в сторону, чтобы не мешать императору скорбеть о дочери. Цезарь опустился на колени и положил руки на крышку склепа. Взгляд его затуманился ужасной печалью и болью.

Иван со стороны взглянул на диктатора. Цезарь снова превратился в старика. Скупые слезы покатились из его глаз. Иван впервые видел плачущего диктатора. Кому рассказать — не поверят! Затем император уткнулся головой в свои руки.

— Привет вам, добрые духи — маны. Благодарю вас за то, что вы заботитесь о сохранности гробницы и праха моей дочери. Я буду и впредь почитать вас и молиться. Берегите это место и далее...

Наступила тяжелая пауза, после которой Цезарь продолжил говорить сам с собой:

— О, девочка моя, Юлия, почему я тебя не сберег? Отчего ты ушла в царство мертвых так рано. Я так тебя любил, как никто на этом свете. Клянусь Венерой, нашей покровительницей. Мне так нелегко без тебя... Дочь моя, в моей жизни произошло череда событий. На мартовские иды меня пытались убить заговорщики-сенаторы. Но славянский полубог Иван Сальватор посланный мне Юпитером Венерой и Меркурием спас меня от смерти, за что я ему благодарен. Отныне Сальватор мне как сын. Он мужественен, красив, умен, благороден и предан мне. Если бы ты была жива, Юлия, то бы убедилась в том, что я говорю... Затем я устроил многодневные гладиаторские игры и конные состязания в честь своего спасения. А сейчас я задумал поход против непокорных парфян. Я отомщу им за смерть полководца Красса и римских солдат... Мне бы только добиться от римского народа одобрения на войну и собрать легионы.

А припоминаешь ли ты, Юлия, Марка Брута, сына матроны Сервилии Цепионы? Того самого патриция, который хотел жениться на тебе. Так вот он оказался твоим сродным братом, мне об этом поведала Сервилия. Так что Фортуна не зря вас развела в разные стороны. Кровосмесительство — тяжело преступление по римским законам, и за него вам полагалось единодушно одобренная смерть. Но и самого Брута нет в живых. Он принадлежал к мятежникам, но не я его казнил, он сам предпочел добровольную смерть, ибо слишком велики были наши разногласия. Наверное, ты встретила его в царстве мертвых, и он тебе много поведал о событиях мартовских ид и нашем разговоре в Мамертинской темнице.

Событий действительно много, про все не упомнишь. Когда-нибудь и я уйду в вечное царство Плутона — Тартар. Громадный Танатос в черном плаще с огромными черными крыльями и с мечом в руках прилетит к моему ложу и срежет прядь волос с моей старческой головы и исторгнет мою душу, принося мне жестокий и вечный сон, а сын Вулкана — Цекул закроет мои глаза. И тогда мы встретимся с тобой, мой цветок незабвенный Юлия и от души наговоримся...

Цезарь долго разговаривал с душой дочери, потом встал и подошел к Ивану. Император пришел в нормальное состояние и стал себя утешать.

— Да я потерял Юлию и Марка, но у меня есть и другие дети: Птолемей Цезарион, Юния Терция, Октавий и ты, Иван Сальватор. Я счастливый человек. И тебе пусть покровительствует Венера, которая воздаст вам с Домицией много детей, и в том числе и девочек. Береги их. Девочки очень привязаны к отцам. Меня Юлия очень обожала. Она была истинной дочерью Цезаря и потрясающей девушкой. Ее любили все граждане Рима за ее чудесный характер.

— Я буду очень счастлив, если у нас с Домицией будут дети. Мальчики, девочки — все равно! Лишь бы были.

— И это правильно!.. — воскликнул император. — А сейчас Иван Сальватор, возвращайся домой. Ты мне сегодня не понадобишься. Я отправлюсь к Клеопатре и буду готовить речь для сенаторов и другой римской знати дабы убедить их в необходимости объявить войну Парфию и собрать римские легионы. Поход намечается на календы мая. Итак, прощай, Иван, до следующего утра! Жду тебя у себя!

— Вале, мой Цезарь! — отсалютовал выпрямленной рукой Родин.

Император сел в паланкин и в сопровождении отборного отряда из пяти галлов-телохранителей и десяти римских солдат отправился на виллу на Тибре. А контуберналис, вскочив на своего Ганнибала, поскакал домой. Его в свою очередь прикрывал пятеро всадников-телохранителей из отряда Мамерка.

ГЛАВА 9.

В ПОХОД НА ПАРФИЮ!

В храме Конкордии, где недавно побывали Домиция и Иван, император Цезарь собрал весь цвет Рима, чтобы произнести важную речь. Он хотел, чтобы сенат и другой влиятельный римский народ дали добро на проведение войны против Парфии.

— Великие мужи Рима, граждане! — пафосно начал император. — Вы прекрасно знаете, что я, ваш император, много воевал и побеждал, и я во много раз расширил границы римской Империи. Я обогатил Рим огромною по количеству добычей и овеял его великой славой. Рим могуч и силен, как никогда, он внушает страх всем народам. Для вящей славы Рима осталось только покорить парфян и отомстить им за подлую победу над Крассом. Поражение в битве с парфянами легло позорным пятном на Рим, но я ваш верховный полководец и правитель Гай Юлий Цезарь готов либо пасть на поле брани, либо доставить в Рим пленного парфянского царя Орода. Я недаром собрал весь цвет Рима в этом храме. Я жду от вас самых влиятельных римлян согласия на готовность Рима выступить в поход против парфян. Что скажите, великие граждане Римской республики?..

Кто-то из сенаторов возражает:

— Сейчас нам явно не до парфян, божественный Цезарь! Проскрипционная резня до сих пор не утихает! Римская республика залита кровью заговорщиков и их последователей. Сначала нужно дома порядок навести, а потом мстить за Рим. Не раньше, чем он прежним Римом станет! Или я неправ, римлянине!..

Но реплика смелого сенатора тонет в море тишины. Оппонент Цезаря смущенно замолкает.

Диктатор негромко спрашивает у Марка Антония.

— Кто этот дерзкий выскочка?

— Луций Барк, сын казненного Публия Луция Барка — друга Кассия.

— А отчего сын моего врага до сих пор жив?

— Это упущение можно наверстать, мой царь.

— Включи его в проскрипционные списки, славный Антоний, пусть этот оратор, попав в Тибр в зашитом мешке, с петухом или обезьяной подискутирует, но только не со мной.

— Хорошо, мой Цезарь, — соглашается консул и тут же обращается к собравшимся:

— Граждане Рима, сенаторы. Не бывало в истории нашего государства случая, чтобы мы, римляне, не отомстили за гибель нашего полководца. Если не отомстить парфянам, то многие покоренные народы решат, что Рим дрогнул, и не захотят терпеть его господство. Поход на парфян необходим, остается только решить, кто поведет войска, но кто при Цезаре посмеет назвать себя вождем?

Раздаются единодушные возгласы:

— Пусть Цезарь ведет легионы!

— Цезарь!

— Быть войне!

— Война до полной победы!

— Смерть парфянам!

— Только война!

— Цезарь, отомсти за Красса и весь Рим!

— Аве, Цезарь!..

Диктатор, обводя глазами орущую толпу, довольно улыбался. Он быстро добился своего. Сенат и римский народ дал добро на войну против Парфии. А как иначе, теперь все высокие должности в Римской республике занимают в основном друзья и сторонники великого Цезаря.

Итак, легионы Цезаря должны соединиться в Эпире, в городе Аполлония с легионами Октавиана и Агриппы. И там уже войско пойдет на Парфию. Восемьдесят тысяч пехоты и двадцать тысяч конницы — внушительное войско! И в два раза больше чем было у Марка Красса.

Даже противники Цезаря не верили провал будущей парфянской компании. Легионы как никогда сильны и боеспособны, Цезарь — непобедимый и опытный полководец. Поход Красса изобиловал огромным количеством ошибок, а Цезарь — талантливый полководец — учтет это. Тем более у императора будут его проверенные и закаленные в боях легионы качеством и количеством намного превосходящие войска Красса. И классные офицеры. И не будет хитрого лиса — вражеского полководца Сурены Михрана. Парфяне будут разбиты. Это однозначно.

После победы над парфянами Цезарь планировал второй поход через Кавказ на территорию германцев и галлов и выход в Рим. Но для начала надо было разгромить полностью многолетнего и заклятого врага римского народа — Парфянское царство

Клеопатру вместе со своим сыном Цезарионом диктатор отправил в Александрию. От греха подальше. А Кальпурния и Сервилия вздохнули с облегчением: в последние дни перед походом Цезарь будет уделять им больше внимания, чем раньше, ведь их соперницы уже нет в Риме и вряд ли она скоро вернется.

Но вернемся к нашему бедному Крассу.

Почему он с такой радостью и охотой отправился в поход на Парфию? Дело в том, что в то время Юлий Цезарь и Гней Помпей были чрезвычайно популярны среди народа и имели славу успешных полководцев и влиятельных политиков. Красс в свои шестьдесят лет отметился лишь в подавлении восстания Спартака. Но это не была престижная победа. Походом на Восток он хотел поднять свой политический вес. К тому же Марк Красс был знаменит своей алчностью и ненасытностью. Несмотря на то, что он был богатейшим человеком римского государства, Красс хотел стать ещё богаче, но правда, жестоко поплатился за это.

Цезарь сказал Родину, что Красс допустил крупную ошибку, не заняв Вавилон и Селевкию — города, неизменно враждебные парфянам, в результате чего враг получил достаточно времени на подготовку к войне с римлянами. В Сирии Марк Красс увлекся умножением своих богатств и престал уделять должного внимания боеспособности своих легионов. Это была вторая ошибка Красса, являвшаяся следствием недооценки противника.

Третий промах — отказ Красса от союза с Арменией, которая могла дать легковооруженных воинов. Четвертая — консул завел свою армию в пустыню. Пятая — он доверился арабским проводникам, которые привели под удар парфян. Шестая — слишком тесно построил войско. А седьмая — слепая самоуверенность Красса.

Вот что еще Цезарь рассказывал Родину о войне с Парфией.

...Когда парфяне взяли в кольцо войско Красса, римляне увидели перед собой большое количество всадников в шлемах и латах. Это были тяжеловооруженна конница — катафрактарии. У них даже жеребцы были покрыты кольчугой и защитными латами. Эти всадники более походили на рыцарей средневековья, чем на античную конницу. Катафрактарии сделали попытку прорвать оборону римлян, но получили достойный отпор и отступили. Но тут на горе легионеров в дело вступила легкая конница парфян. Она, перемещаясь вокруг кольца в рассыпном строю и своими тугими и большими луками поражала римских солдат, почти не целясь, так как неподвижное вражеское каре представляло собой огромную мишень.

Тогда уже Красс приказал своим легковооруженным велитам разорвать кольцо окружения. Однако их атака быстро захлебнулась: многие из них были поражены парфянскими лучниками и катафрактариями. Увидев провал своей задумки, римский полководец приказал легионам перейти в наступление. Но парфяне не вступали в бой, а пятились. Но не разрывали кольца окружения, и беспрерывно обстреливали римлян тучею стрел, из-за которых практически не видно было солнца. Таким способом несколько веков назад персы уничтожили триста спартанцев во главе с их царем Леонидом.

Красс втайне надеялся, что парфяне израсходуют свои смертоносные стрелы, но вскоре увидел, что парфянские лучники с пустыми колчанами, раз за разом, подъезжают к верблюжьему обозу, туго наполняют там свои колчаны новыми стрелами и снова мчаться в бой. Полководец понял, что если ничего не предпринят, то его войско скоро будет уничтожено как и он сам.

И тогда по приказу Красса его сын — Публий — взял тысячу триста всадников, пятьсот лучников и восемь когорт пехоты и стал заходить врагам в тыл. Парфяне начали ложно отступать, заманивая молодого Красса в ловушку. Тот, почуяв парфянскую кровь, бросился их преследовать. Казалось, что победа римлян не за горами, но Публий жестоко просчитался.

Как только отряд Публия удалился от своих главных сил, "преследуемые" резко развернулись и уже крупными силами атаковали "преследующих". И сразу роли враждующих сил кардинально поменялись: теперь уже парфяне стали преследовать римлян. Парфянские воины сумели окружить римлян. На авансцену сражения вышли катафрактарии с тяжелыми копьями и конные лучники. Лучники стали поражать римских воинов стрелами. Отряд римской конницы попытался разорвать кольцо окружения, но его атака была успешно отражена катафрактариями.