Подновив защитный купол вокруг раненых, Устак-ага поманил меня за собой на улицу. Там, усевшись на солнышке у стены, начал издалека:
— Видел я снова сон, и ты был в том сне. Велено мне помочь тебе. И еще я видел мир, в котором по ночам на небе есть маленькое солнце. Странная и страшная там жизнь, ни на что не похожая. Но если ты смог там жить, то многое тебе по плечу, Мышкун...
Старик определенно знал больше, чем говорил. Но откуда? От духов, с которыми он общается? От Матушки-Земли? Наверняка богиня, чем может, помогает мне. Это же в ее интересах. Однако, озадачив меня, шаман словно забыл о том, с чего начал разговор, и стал говорить о том, что мои пациенты на удивление быстро поправляются. Ни одного не коснулась горячка-лихоманка, которая бывает, когда раны воспаляются. Я так и остался в неведении по поводу того, о чем знает Устак-ага, а что — его фантазии.
Мои сомнения закончились на третий день.
Обычно шаман приходил с утра. А тут появился второй раз, когда солнце уже перевалило за полдень.
— Они согласились помочь, — сказал Устак-ага так, словно я знаю, о чем идет речь.
Чтобы не выглядеть полным идиотом, я лишь вопросительно взглянул на шамана. Но он не был намерен что-то объяснять:
— Ясика посидит с ранеными, а ты пойдешь со мной. До часа бесед осталось совсем немного.
Я пожал плечами и молча последовал за стариком.
Мы вышли из городца, поплутали по кривым улочкам и оказались на ведущей в горы тропинке. Я топал вслед за стариком. Интересно, кто этот таинственный собеседник? Скоро все узнаю.
Тропинка петляла по склону и наконец выбежала на седловину между двумя горами. Я оглянулся. Поселок казался кучкой рассыпанных в беспорядке разноцветных камешков. Городец — мятая коробка. Кстати, дома в крепости крыты не шкурами, а каменными плитами — сверху это хорошо заметно. Несколько деревьев на склоне только подчеркивали ощущение безжизненности скал. Камень, сухой и мертвый. Лишь внизу, у ручья — полоска зелени.
Шаман дал мне налюбоваться видом, потом заторопил:
— Идем, лекарь. Осталось немного.
Перевалив через седловину, мы стали пробираться между огромными валунами. Если южный склон был щебеночной осыпью, то здесь, в небольшой котловине, базальтовые плиты громоздились друг на друга, так что приходилось то залезать на них, то обходить, то протискиваться между каменными стенами. Но шаман знал, куда идет. Действительно, вскоре мы оказались перед входом в крохотную, идеально круглую пещерку. Не думаю, что она — дело рук разумных существ, кем бы они ни были. Видимо, когда лава поднималась на поверхность, в ее толще возник газовый пузырь. Он не успел лопнуть до того, как камень застыл. А потом время и текучая вода вскрыли эту естественную каверну.
Чтобы попасть внутрь, пришлось встать на четвереньки. Но внутри полого каменного шара места хватало и для нас, и для небольшого алтаря, и для множества даров, которые шаман когда-то сюда приносил. Стен возле жертвенника почти не видно из-под выцветших ленточек и кусочков ткани, женских украшений и просто изящных вещиц непонятного назначения. Шаманы чем-то сродни сорокам — они тащат в капища все, что привлекает взгляд.
Старый Устак налил ароматное масло в стоящую на алтаре плошку, поправил фитиль, зажег огонь. Потом бросил в курильницу несколько щепотей травы.
— Дай то, что тебе дорого, но в чем нет волшебства! — потребовал он.
Я задумался, потом, задрав рубаху, отрезал полоску от подола. Эту вышивку делала Жужука. Изредка по вечерам я зачем-то гладил пальцами аккуратные стежки.
— Явной магии нет, — сказал я, подавая старику кусок ткани.
Шаман удовлетворенно кивнул:
— Правильно выбрал. Теперь садись и жди!
Я примостился у входа, а старик бросил в огонь еще несколько щепотей какого-то порошка. Дым загустел, стал зеленовато-желтым. Сделав несколько глубоких вдохов над курильницей, шаман резко ударил в бубен.
Раз, другой — и вот уже его тело сотрясают ритмичные конвульсии. Это не танец, это какой-то эпилептический припадок.
У меня от дыма закружилась голова, перед глазами поплыли цветные пятна.
И вдруг обнаружилось, что мы в пещере не одни. Вдоль стен сидят полупрозрачные существа, больше похожие на людей, чем на орков. Мужчины, женщины, дети — как столько народу смогло уместиться в крохотной пещерке? Туманные бледные лица, мерцающие в полутьме глаза, текучие, словно талая вода, распущенные волосы...
Они сидели и смотрели, завороженные танцем шамана. А я смотрел на них, с ужасом и восхищением понимая, что действительно, как и обещал Арагорн, получил доступ к одному из настоящих чудес — миру духов. Может быть, что-то подобное существует и на Земле, но оно скрыто от людских глаз, только полусумасшедшие эзотерики порой прорываются к осознанию одушевленности природы.
Тем временем рокот бубна все ускорялся. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось — раскрашенная кожа на кольце из лозы не сможет его выдержать, вот-вот лопнет...
И тогда старший из духов поднялся, резко вскинув вверх руку:
— Говори, пастырь зеленокожих!
Старик резко остановился. После танца его голос был хриплым и тихим, словно ему не хватало воздуха:
— Я привел его.
Дух величаво кивнул:
— Хорошо. Пусть говорит тот, кто пришел с тобой.
И дух повернулся ко мне.
Не знаю, имеет ли взгляд вес, но в нем была такая мощь, что мне показалось, что на меня опрокинулись все окрестные горы. Но я уже знал, что нужно говорить:
— Ваш бой длится не первый год. Вашей силы пока хватает. Пока. Но скоро враг может получить подкрепление, и тогда...
Что "тогда", я не знал, но духи меня поняли.
Старший, тот, у которого взгляд тяжелый, как базальтовая глыба, ответил:
— Один из нас открыл лазейку для невоплощенного Хаоса. Мы должны исправить то зло, которое наш сородич принес земле. Поэтому мы не можем иначе. Мы платим за нашего бывшего брата...
— Я убил того, кто был вашим братом, — сказал я. И ощутил, как по спине бежит ручеек холодного пота. Кто их знает, этих духов, как они отнесутся к убийце родича, пусть и непутевого? Могут и порвать...
Однако полупрозрачный мужик лишь коротко кивнул и спросил:
— И ты думаешь, что этим можно исправить его ошибку?
— Нет. Чтобы исправить то, что сделал Шерик, надо закрыть лазейку, через которую Хаос попадает в этот мир. Я знаю, как это сделать, но один я не справлюсь.
— Ты знаешь, как преградить дорогу Хаосу? — воскликнул дух.
— Да, — кивнул я.
Полупрозрачные фигуры зашевелились. Вокруг меня сгрудились несколько самых крупных — видимо, лидеры этого призрачного воинства. Огонек на алтаре и темный силуэт шамана просвечивали сквозь их тела, словно через мутное стекло.
— Ты сможешь остановить Хаос? — переспросил кто-то из толпы.
Эхом прошелестело: "Сможешь, сможет..."
— Да! — с видимым спокойствием сказал я. — Но мне для этого нужно добраться до места силы в Шерик-Ше.
"Шерик-Ше, Шерик-Ше", — зашелестело вокруг.
От духов волнами набегали то холод, то жар, то ощущение духоты и невыносимой тяжести в подгорных штольнях, то веяло ветерком, напоенным запахами трав.
В конце концов их главный решился:
— Если ты не лжешь, то мы пойдем с тобой. А ты не лжешь, я знаю. Лучше раз и навсегда покончить с этой битвой, потеряв многих братьев, чем постепенно терять одного за другим.
— Я выхожу в Шерик-Ше завтра.
— Хорошо. Мы присоединимся к тебе по дороге.
На обратном пути, когда мы перевалили через седловину, я остановил шамана:
— Устак-ага, ты можешь объяснить, что произошло? И кто эти духи? Дети Горного владыки?
Старик тяжело вздохнул:
— Скоро станет совсем темно. Но об этом говорить надо здесь, а не в селении. Как бы голову по дороге не сломать на камнях...
Шаман снова вздохнул и устало сел, скрестив ноги, — где стоял, прямо на камни. Мне не оставалось ничего другого, как пристроиться рядом.
— И что ты хочешь знать, Мышкун?
— Откуда тебе известно про битву невоплощенных? — спросил я.
И вдруг понял, что говорю глупости. Устак-ага — шаман. Он сам может существовать в виде духа.
— Это и моя битва, — подтвердил догадку старик. — Если ты сможешь чем-то помочь, то делай то, что хочешь.
— Я думаю, что смогу. А кто этот, самый высокий из духов? Если мы завтра пойдем в Шерик-Ше, то я хоть должен знать, как к нему обращаться.
— Зови его Валисом. Он — владыка вершины Валис-Орон, той, под которой начинаются подземные чертоги гномов. Он — могучий дух, гномы почитают его как одного из семи Отцов.
— Понял, — кивнул я. — Что ж, буду надеяться на его силу. А ты поможешь мне найти то, что нужно для того, чтобы справиться с невоплощенным Хаосом?
— Если смогу. А что нужно?
— Три живые курицы, кувшин зерна, несколько пустых медных кувшинов с надежными пробками и немного непряденой шерсти.
Шаман недоуменно посмотрел на меня, но кивнул.
— Да, через день после того, как ты ощутишь, что произошло что-то странное, нужно собрать жителей в городце. Могут появиться твари вроде тех, что напали на караван.
— Зачем ощущать? — улыбнулся старик. — Я буду с вами.
Глава 24
Мы все дальше уходили от торгового тракта.
Мы — это я верхом на Мане и множество духов — верховых и пеших, ползающих и летающих, с двумя ногами и с четырьмя или даже шестью... Но сколько бы ног ни было у моих спутников, двигались они одинаково быстро и одинаково не нуждались в дороге — скользили по воздуху, просачивались сквозь скалы...
Впрочем, если бы кто-то, не посвященный в шаманские премудрости, посмотрел на нас со стороны, то увидел бы одинокого орка верхом на белоспинном гиено-волке. А если бы посмотрел еще через пару дней, то увидел бы карабкающегося по крутой тропе орка и едва поспевающего за ним зверя. После того как мы чуть не сорвались в пропасть, я предпочел передвигаться на своих ногах. Я — не дух, высокомерно не замечающий, как тропинка сменяется отвесным обрывом, не дающим опоры ногам. Пешком мне как-то спокойнее. Мане, думаю, — тоже. Темный Властелин создавал его предков для того, чтобы бегали по вольной степи, а не для того, чтобы скакали по скалам, словно какой-то рогатый архар или дикая кошка.
Но одинокой букашкой на склоне я казался лишь тому, кто смотрел обычным взглядом. Когда-то и мне удавалось видеть мир так же просто и бесхитростно. Говорила мне в детстве мама: не тяни в рот что попало. Не послушался. В результате, хлебнув "универсального исцелителя", как обозвал получившееся у меня пойло Арагорн, я теперь был вынужден любоваться не только на разумных духов, но и на всякую неоформившуюся энергетическую мелочь вроде лярв или юных суккубов. Они плавали в воздухе, словно головастики на мелководье, собираясь жадными стаями над орочьими стойбищами. Бесполезные и глупые создания, способные лишь на одно — жрать чужую силу.
Но со мной в поход отправились, конечно, не эти бессмысленные существа, а сотни разумных — горные и степные "хозяева", как их называют орки, хранители урочищ и сопок, распадков и скал, ручьев и пещер... Истинные духи земли и воды и названные дети Земли-Матушки, герои древних мифов...
Их вождь, рыцарь Валис, был стар, как сами горы, существовавшие еще до войны Темного Властелина. Когда-то очень давно он правил человеческим племенем, но во время одной из бесконечных битв ушел в небытие. Но не покинул землю, которую защищал, а стал бестелесным ее хранителем. Долгие столетия окрестности горы Валис-Орон были смертельно опасны для чужаков, особенно для орков, вытеснивших из степи соплеменников былинного рыцаря. Но былая вражда постепенно забывается, а мужество и честь живы, кому бы они ни принадлежали — белокожим всадникам на мохноногих степных конях или зеленокожим наездникам на волках. Валис понял, что орки полюбили предгорья так же сильно, как и его соплеменники, и перестал жалеть о прошлом. Последнее века он жил в ладу с новыми поселенцами. Тем более что зеленокожие шаманы умели выказать уважение Хранителям земли.
И теперь рядом с Валисом скакал на огромном черном волке такой же могучий боец. Этим вторым был славный предок рода Черных Псов — князь Эффейэ, который выиграл в кости у Темного Властелина умирающую от жары после магической схватки и никому, по сути, уже не нужную землю и предательски отказался вести своих воинов дальше на север.
"О, Великий, ты дал нам новую родину, и мы будем ее хранить для тебя, но не зови нас на север, там — не наша земля", — сказал мудрый Эффейэ своему владыке, и тому нечего было ответить. Властелин сам установил законы и сам должен был подать пример их исполнения.
С тех пор живут орки в довольстве и покое, ежегодно в день летнего солнцестояния вознося хвалу хитроумному предку.
А рядом с всадниками бежал по воздуху коротконогий и широкоплечий Тавар Подгорный Дед, к которому взывают гномы, засыпанные обвалом в шахтах. Шустрый бородач был самым лучшим рудо-знатцем Мирового Хребта, как зовут гномы эти горы, но сгинул, уйдя слишком глубоко под землю в поисках новых драгоценных жил, растворился в камне...
И это — только трое. А их были сотни. Если бы я попытался записать все мифы, которые сочинили о моих спутниках обитатели этих земель, то мне, наверное, не хватило бы жизни. Но я слушал не сказки, которые нашептывают друг другу старухи, а подлинные истории тех, чей дух избежал разрушения, превратившись в одного из Хранителей земли...
Однако сейчас меня интересовали не рассказы моих спутников о славном прошлом, а боевые возможности этого странного племени невоплощенных. С одной стороны, духи были почти бессильны в "плотном" мире. Не могли быстро убить или оживить, не могли на равных биться с живыми существами. Но все же они могли воздействовать на "плотный" мир, слегка подправляя реальность. Каждый миг из множества вероятностей реализуется лишь одна, а выбор — во власти духов.
Хитрый принцип игры вероятностей я понял лишь тогда, когда Маня оступился на узкой тропе, и мы начали валиться в пропасть. Я уже послал мысленно огромную фигу Арагорну, которому придется искать еще кого-нибудь для решения проблем этой планеты. Но внезапно налетевший порыв ураганного ветра откинул нас от обрыва и буквально вмазал в стену. Маня впился в камень всеми четырьмя копытами так, словно на лапах у него появились кошачьи когти. Я судорожно перевел дыхание. Несколько мгновений — и пришедший в себя Маня осторожно переставляет ноги, выбираясь туда, где тропинка становится чуть шире. Я слез со зверя, снял шапку и вытер пот. Потом вытащил из вьюков то, без чего в горах не выжить, переложил в свой мешок и дальше потопал пешком...
А духи лишь ухмылялись, кружа возле нас в воздухе.
Впрочем, впереди нас ждала встреча с такими же невоплощенными силами Хаоса.
— Они жаждут реализоваться в тварном мире, в этом — суть их натуры. Хаос не способен создать жизнь, но может изменить ее до неузнаваемости, подчинив себе, — рассказывал мне по дороге Асаль-тэ-Баукир. — По сути, все миры Хаоса были когда-то созданы Творцами, но вышедший из повиновения Хаос исказил их замысел...
