Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Она повела правой рукой и из травы в этом месте поднялся нежный росток с голубым бутоном. Богиня повела левой рукой и из-под нее поднялся другой, такой же росток. Лада некоторое время наблюдала, как удивительные цветы растут, раскрывают шире свои небесные чашечки и радуются теплому свету, а потом вдруг сорвала один из них и протянула Горынычу. Змей залюбовался подарком, но тот завял у него на глазах: стебелек поник и безжизненно свесился, лепестки почернели. Между тем второе растеньице цвело все роскошнее.

— Посмотри, что твоя любовь делает, — тихо сказала Лада, выпуская из руки засохший цветок, минуту назад еще бывший таким живым и прекрасным.

— Пусть одна меня полюбит, я тогда всех отпущу! Честное слово! — ответил змей.

Богиня рассмеялась, но не по-доброму звучал этот смех, не распустились от него нигде ни цветы, ни ягоды.

— Ты крадешь самых красивых человеческих дочерей, вырываешь их из земли, лишаешь родного света и тепла — и ждешь, когда тебя полюбят?! Насильно мил не будешь, Горыня!

Несчастный вид змея даже Веприку внушал сочувствие.

— Горыня-Горыня! — продолжала Лада, укоризненно качая головой. — Ты прав: в душе таятся несметные сокровища, только их искать надо, заслужить, чтобы открылись они тебе — а не хватать жадными лапами! Посмотри на себя Горыня: как сверху ты чудище поганое, таким ты и внутри стал!

— Это неправда! — рявкнул Змей.

— Правда! — крикнул мальчик, шагнув вперед. — Злодей ты! Бедоносец!

— Разбой творить перестань, — велела Лада. — От людей не прячься. Раскрой свое сердце навстречу людям! Покажи, чем ты богат — тогда и клады заветные, сокровища душевные повсюду обнаружишь, — богиня обращалась уже не к одному виноватому чудовищу. Веприку тоже полезно было послушать все ее слова. И не только Веприку, — и мне, и всем, и тебе тоже.

Богиня шевельнула пальчиком, но волшебство на этот раз у нее не получилось — так показалось маленькому русу. Всего-то выросла у ног неприглядная травка с серой метелочкой, вроде тимофеевки. И тут от ладушкиной стройной фигуры заструился понемногу золотистый свет. Сияние делалось все ярче — и вот уже Лада вся горит и сверкает и даже алое платье богини стало золотым.

"Да ведь этот дивный свет — он и есть любовь!" — с восторгом понял мальчик, когда Лада повернула к нему свое ласковое лицо.

А неприглядная травка, согретая волшебным огнем, начала виться, расти и цвести. Длинные золотистые лепестки сплелись в прекрасный, отсвечивающий изнутри розовой зарей, венчик такого несравненного изящества, что померк даже пышный небесный цветок.

Окруженный волшебными лучами, Веприк ощутил, как прекрасен и добр весь мир вокруг него, и даже Змей вздыхал, опустив головы. Средняя из них любовалась золотистым цветком, правая — преданно глядела на Ладу, а левая — озирала с большим дружелюбием маленького охотника.

— Ты храбрый мальчик, — наконец признался Змей Горыныч. — И очень надоедливый, — справедливости ради добавил он себе под нос. — Забирай свою маму да вези ее домой!

Змей обернулся и, повинуясь хозяйскому взгляду, в хрустальной стене растворились вдруг невидимые ворота. Боясь, как бы они не закрылись, Веприк бросился бежать во дворец. Он стремглав миновал стеклянные комнаты и коридоры и неожиданно оказался в зеленом саду, занимавшем всю среднюю часть дворца.

В саду, словно диковинные птицы, гуляли повсюду несказанные красавицы из разных земель — в богатых одеждах и браслетах, но невеселые. Мальчик заметался по цветным дорожкам, обнаруживая, как велик сад.

— Мама! — крикнул в отчаянии он и сто прекрасных женщин вздрогнули и прижали руки к сердцу, гадая, не их ли зовет родной голос. И вдруг совсем рядом, в кружевной беседке из висячих зеленых ветвей, мальчик увидел Смеяну. Она, не понимая еще, что происходит, говорила подруге:

— ... наверно, на санках сейчас катаются. Только бы Тетеря не забывал их у печки сушить. У вас во Франции печки есть?

— Маманя! Родненькая! — завопил Веприк.

Смеяна вскочила с места.

— Сыночек! — только смогла проговорить она и залилась слезами.

— Не плачь, мама!.. — воскликнул мальчик, но больше не успел сказать ничего, потому что сам расплакался, кидаясь в материнские объятья.

— Вепрюшка! — плакала Смеяна, осыпая сына поцелуями. — А батянька твой где? А Дуняшка?

— С батянькой все хорошо, — успокоил маму юный охотник, вытирая рукавом опухший от слез нос. — Он в подвале у князя сидит.

Тут же нашлась и Дуняшка: остальные участники отважного отряда входили в сад — и пресветлая Лада, и Горыныч тоже с ними.

— Мама! — уверенно и радостно сказала Дунька, увидев мать.

Такого счастья Смеяна не вынесла, она пошатнулась и упала в обморок.

Дунька побежала к маме, но ее внимание отвлекла огромная желтая груша, свисавшая над ступеньками. Дунька присела около лежащей на дорожке Смеяны и, протягивая спелый плод, посоветовала:

— Ам! Кусна! Мама, ам!

— Не охотница, — проворчал Веприк, косясь на сестренку. — Очень уж болтлива!

Убедившись, что мама грушу не хочет, Дуняшка уселась поудобнее и съела ее сама.

— — — — — — — — — — — — — 41 КОНЕЦ ЗМЕИНОГО ПЛЕНА

Жители волшебного замка не успели перевести дух после волнующих событий, а ответ змею был уже приготовлен — из ближних кустов вылезла сутулая бородатая фигура в арабском халате, подвязанном веревочкой, и с торжеством заявила:

— Ага, гадючья твоя душа! Попался! Я тебя, огнеплюя хвостатого, предупреждал: приедут наши мужики и спасут меня! А тебе надают по трем шеям, чтобы больше не безобразничал. Так тебе и надо, трехголовая твоя рожа!..

— Трехрожая твоя голова, — поправил Чудород.

— Не мешай, Чудя, — раздраженно отмахнулся староста Пелгусий. — Не перебивай старших... О чем я говорил?.. Так вот! Вот они какие, наши мужики березовые!.. то есть березовские! В огне не горят и в воде не тонут! Богов уважают! Добрались до твоего поганого царства!.. И какая-то баба незнакомая вместе с ними, — добавил Пелгусий, подозрительно глянув на Ладу. — Наверно, они ее тоже спасли где-нибудь по дороге... Эй, ребята, а вы нас точно спасать пришли, а не сами в плен попали? — шепотом уточнил он у односельчан.

Выглядел староста настоящим попугаем: вышитые туфли с загнутыми носками, маленькая ярко-зеленая шапочка из пальмовых листьев, широкий халат в яркую полоску и голый живот, вылезавший из халата по случаю теплой погоды. Бороду свою Пелгусий тщательно расчесал и, чувствовалось, побрызгал каким-то ароматным отваром.

— А ты как думал?! — кричал Пелгусий. — Унес из деревни старосту — не бортника какого-нибудь! не охотника! не бабу глупую! — а ста-рос-ту! Главнейшего человека! — старик погрозил Горынычу пальцем. — ...и думаешь, так его тебе и отдали! Не-е-ет, наши мужики старосту своего кому попало не отдают!.. И дедушке Пелгусию рожи не делают! — строго добавил он, потому что Дунька пролезла вперед и передразнивала его, старательно перекашивая щекастое личико. — Так. А что же вы, мужики, его не связали? — продолжал старик с укоризной. — Сбежит ведь, злодей!

— Уважаемые дамы, я хочу сделать объявление! — Горыныч попытался заглушить вредного старика своим троекратным шипением.

— Да, уважаемые дамы! Я тоже хочу сделать объявление! — бойко подхватил березовский староста. — Змей Горыныч похож на червяка! Все слышали? У, чудище поганое, ненасытное, мерзопакостное, косолапое, кривохвостое,..

— Девушки, милые, я вас всех отпускаю на свободу, — сказал змей. — Простите меня за то, что вас украл... Обещаю, больше этого не повторится.

Переполох, поднявшийся в хрустальном дворце вслед за горынычевыми словами, невозможно описать: половина красавиц от радости заплакала, а половина — засмеялась. Столько счастливых слез было в тот день пролито, что от них вокруг замка образовалось соленое озеро, в котором Горыныч потом ловил и треску, и морских окуньков, и даже атлантическую селедку — рыбу костлявую, но очень полезную для здоровья.

А березовские путешественники склонились перед Ладой, богиней любви и красоты, в низком земном поклоне и сказали:

— Спасибо тебе, Лада пресветлая, любовь бесконечная, красота несказанная! Одно твое слово мир освещает, зло в добро превращает.

— Спасибо тебе, Ладушка-матушка, сестрица-красавица! — сказала счастливая Смеяна.

— Слово-то доброе я сказала, — ответила богиня, — а поверил-то Горыныч не мне, а вам! Если бы Веприк с вами сюда не добрался да не доказал бы, как люди любить умеют, никогда бы Змей за своей тоской чужого горя не увидал.

Лада пресветлая засмеялась, встала рядом со Смеяной и так они стояли вдвоем, словно две сестры: высокие, гордые, золотоволосые. Тут только Веприк заметил роскошные одежды своей матери: голубые и синие шелка, разукрашенные вышивками и драгоценными камнями по вороту, жемчуг в косах, резные браслеты.

— Маманечка! — удивился он. — Королевна ненаглядная! А как же ты во сне ко мне приходила в одной рубашечке?

— Ты сам меня во сне придумывал, сыночек, — начала объяснять мать, но задумалась. — Постой-ка, — сказала она. — Хорошие ли были сны?

— Очень хорошие!

— Так значит, это Ладушка сны тебе присылала, чтобы ты не унывал! — Смеяна снова поклонилась богине.

— Тетя Лада! — воскликнул Веприк. — Как же это получается? Все боги по одному чуду обещали, а ты не одно, а много... постой... да ведь еще голубка, которая дорогу нам указывала — это ведь тоже твоя посланница...

Лада взъерошила маленькому охотнику выгоревшие золотистые волосы и спросила:

— Скажи-ка мне, а молодой козопас Али, который пожалел чужую девочку и готов был из-за нее поспорить со всей деревней — это разве не чудо?

Веприк озадаченно посмотрел на прекрасную богиню.

— А товарищ твой Чудород, когда он свою жизнь ради вашей отдавал, — не чудо ли это?

— Чудо! — шепотом подсказал Чудород, дергая Веприка. — Еще какое!

— А Мирослав Непоседа, сурожский купец, широкая душа? А Чернобород, бондарь из Киева, добрый и веселый человек, который сейчас твоему тятьке через забор частушки поет? — разве можно не дивиться на таких людей?

— И Добрило наш! — добавил мальчик, берясь за бортникову крепкую руку.

— И Фудя, отважный перелетный грек! — напомнил Добрило.

— И маманюшка моя! И батянька! — крикнул, волнуясь, Веприк.

— И ты сам, богатырь мой ненаглядный! — сказала Смеяна.

— Ах ты, любимый мой мальчик, маленький и глупый! — засмеялась Лада. — Да разве может любовь остановиться на одном-единственном чуде?! Ее волшебства бесконечны и неисчислимы.

Лада улыбнулась, а над садом и дворцом выгнулась небывалая радуга, озарившая полнеба.

— Волшебства, значит неисчислимые, — озабоченно бормотал Чудя. — Это хорошо. А я вот так и хожу с дырявым зубом. Нельзя ли...

Но на том месте, где стояла пресветлая богиня осталась только Смеяна, обнимавшая своих детей. А на сад и на всех, собравшихся в нем, сыпался, сияя и обещая всем счастье, удивительный дождь — красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый.

— — — — — — — — — — — — — 42 ПО ДОМАМ!

Столько волнений выпало Веприку в тот радостный день, что он чуть не забыл про Фукидида — спасибо Добриле, что напомнил.

Горыныч указал на дальнюю башню. Торопясь, взбежал мальчик по узкой стеклянной лестнице и в библиотеке среди книг и ученых рукописей обнаружил Фукидида, который был очень увлечен — только он не читал, а обнимался с кем-то, кого поначалу Веприк принял за другого Фукидида — так похожи были их большие носы, черные глаза и кудрявые макушки. Потом только мальчик сообразил, что второй Фукидид ростом меньше и к тому же — не мужчина, а женщина: толстенькая, улыбчивая, глазастая, носатая, с целым водопадом темных, отливающих золотом кудряшек.

При виде мальчика Фукидид радостно вскрикнул и бросился к нему, но вернулся к подруге и начал что-то объяснять по-гречески, размахивая руками и крича во все горло. Потом он все-таки добежал до Веприка и начал его обнимать, а потом от радости запел "Ой, да то не зоренька ясная!.."

Маленький отважный березовец пересказал товарищу все, что случилось после пленения того драконом: как вернулась голубка и принесла в заснеженную Березовку берестяное письмо из Африки, как отправились друзья в путь по зимнему лесу, как послал им лес могучих туров, которые довели их до Киева, как торговые греки показали им карту и объяснили, где искать Змея, как мохнатый Велес подарил им чудесных верблюдов, а грозный Перун защищал по дороге из Киева до Сурожа, как вольный Стрибог за три дня перенес березовский отряд через три моря, а потом их поймали кочевые арабы и отвезли в черные пески, но солнечный Даждьбог умерил земной жар и в песках выросли деревья. Грек ахал, вскакивал с места, хлопал в ладоши, иногда от волнения забывая перевести что-нибудь на греческий язык для своей жены, и тогда она больно щипала его, потому что сама слушала с большим интересом и тоже ахала, вскакивала с места и хлопала. Веприк поведал им, как светлая Лада уговорила Змея Горыныча больше не разбойничать и он по собственному желанию отпустил всех своих пленниц на волю.

Слушатели так обрадовались, что снова принялись обнимать Веприка.

Они втроем стояли в удивительном прозрачном зале, так что сквозь пол видны были разноцветные ковры в нижней комнате — словно на воздухе стоишь. За одной из хрустальных стен библиотеки, как за огромным окном, раскинулись цветущий лес и луг, и из леса неожиданно выскочил бедно одетый узкоглазый юноша верхом на тощем осле. Он подскакал к самым стенам замка и что было сил завопил:

— Ли Мэй! Ли Мэй!

Дальше было непонятно, но умный Фукидид перевел:

— Он кричит по-китайски. Зовет свою невесту Ли Мэй, которую он три года ищет по свету, а змея обещает зарезать и сварить из него суп с лапшей.

В следующую секунду сердитый жених был повержен — но не змеем, а самой Ли Мэй, которая выбежала из дворца и так проворно кинулась на шею любимому, что опрокинула его вместе с ослом. Поднявшись на ноги, счастливые влюбленные залезли вдвоем на ослика и поехали прочь от змеева логова, ни разу даже не оглянувшись. Навстречу им выходили уже со всех сторон новые пришельцы, начинали кричать и звать своих невест, жен, дочерей, сестер и внучек. А на Змея ругались последними словами.

— Жоржетта! Августа! Сулико! Любава! Брунхильда! — неслось над поляной и Жоржетта, и Августа, и Сулико и все прочие красавицы одна за другой бежали навстречу родным.

Откуда людям стало известно, где искать Горыныча, — так и осталось тайной, но тайна эта вполне понятна для тех, кто помнит, что чудеса любви бесконечны и неисчислимы.

Посреди общей радости было только два обитателя сказочного дворца, которые не смеялись и не прыгали. Веприк набрел на Змея Горыныча в укромном месте возле задней стены хрустального замка. Чудище сидело на травке и мрачно ковырялось хвостом в земле.

За его спиной в стеклянных комнатах замка один за другой зажигались лампочки и свечки, разгоняя вечернюю тьму и заставляя дворец светиться, как волшебную сосульку.