— Да ты что, Эрих, — завопил его сосед, — совсем последние мозги пропил, что ли? Мимо Хайберга дорога проходит в сторону Юргвальда, а уже потом будет поворот на Больц!
— Ты сам все пропил вместе с мозгами, — огрызнулся потертый, дыша чесноком и пивом. — Вот, смотри, раз ты ничего не помнишь!
Он смахнул со стола кружки и начал чертить острием ножа карту района, то и дело пытаясь завалиться набок. Второй тоже вытащил нож и начал поправлять Эриха, тыча пальцем в дырки и поясняя, что он там делал и когда. Это заинтересовало и Людвига, который упорно хотел показать на карте ту деревню, где он родился, а также где родились его родители. Шум и споры привлекли внимание еще троих с соседнего стола, которые шли вообще не сюда, а когда узнали, что рядом Штальзее, крайне удивились и стали рисовать на соседнем столе план своего путешествия. Я была совершенно уверена, что если бы все посетители захотели подключиться к нашей увлекательной топонимической игре, то я к утру уже была бы неплохим специалистом по местным дорогам и могла бы рассказать, как куда пройти. Хозяин уже разогнал почти всех гостей и служанки убирались в пустой зале, когда я нашла своих соседей по столу и пристроилась рядом с ними. Пока из замка погони нет, можно и поспать до утра, все равно ночью я одна не ходок.
Вчерашние планы на столах никуда не делись. Я еще раз изучила те два, которые показывали путь от Штальзее в сторону границы с вольными городами, поедая холодную кашу. Хлеб завязала в узелок и сунула за пазуху, как делало большинство народу.
— Март, ты уже пошел? — Людвиг поднял кудлатую голову и осмотрелся. — Это ты чего в такую рань поднялся?
— Да привык я спозаранку вставать, пока день еще не начался. Раньше выйду, больше пройду засветло.
— Жаль, что уходишь. Мы с Карлом в ту же сторону пойдем, но он дрыхнет еще, — Людвиг пнул ногой товарища, тут же испустившего ветры. — Ну вот, что я говорил! А то могли бы вместе пойти, поболтали бы еще по дороге.
— Нет, я уже готов идти, а вас еще долго ждать. Прощайте, Карлу привет передавай!
— Удачи тебе, Март!
— И вам тоже удачи!
Дорога с утра уже потихоньку заполнялась народом, бредущим по своим делам. Ехали на повозках и телегах селяне с овощами, курами, козами, кроликами и прочим съестным товаром на продажу, брели путники в неведомые дали, ехали всадники по государевым и своим собственным надобностям, даже попались солдаты в более менее одинаковой форме, от которых я сдуру шарахнулась подальше, чем вызвала жуткий гогот тех, кто брел в этот момент рядом. Но что отличало их всех, так это отсутствие агрессивности — ну идут и идут себе люди, никому не мешая. Я шагала широко, обгоняя бредущих впереди и отмеряла километры, прикидывая про себя, где будет очередная веха, после которой надо сворачивать. Судя по всему, потертый Эрих составил самую правильную карту, несмотря на свой пропитый вид. Привязываясь в основном к его ориентирам, я отмахала к полудню приличный путь, заскочила по дороге на постоялый двор, разжившись там половинкой курицы, и завязала ее в тряпицу с оставшимся хлебом. Если карта Эриха была правильной во всем, то в этом районе земли герцогства были вытянуты клином в сторону гор и я могла миновать границу вольных городов или к вечеру или в начале следующего дня. Столица Эрсен находилась в центральной части, куда вела дорога из Штальзее, служившего здесь чем-то вроде столицы приграничного укрепрайона. Вообще идти было бодро и весело. Можно было позадираться с попутчиками, посмеяться со встречными, попить воды в селениях по пути и вовсю радоваться жизни, мотая узелком с жареной курицей, источающей необыкновенно вкусный запах.
Отмотав неизмеримое количество километров, голод давал себя знать и я присела на обочине, разложив тряпицу со своими припасами.
— Привет, парень, — окликнули меня из травы старик и парнишка, чем-то напомнивший мне Лукаса. — Далеко идешь?
— Далеко, — нечленораздельно промычала я, набив рот. — Вперед пока иду, ищу, где хорошо.
— И то верно, — согласился старик. — Коли дома жизнь не задалась, надо искать другое место, где кормят лучше и сам чтоб человеком был.
— Угу, — согласилась я, обсасывая куриную ножку. — Дедушка, эта дорога куда ведет?
— Да по ней если прямо идти, упрешься в реку Эдер, за ней уже земля вольных городов начинается. Слышал о таких?
— Ага, слышал. — Я еще пихнула хлеб в рот, чтобы старик не заподозрил во мне женщину. — Далеко еще до реки?
— Смотря как идти будешь. Пешим ходом целый день туда идти, конному полдня хватит.
Я обсосала ножку и посмотрела с сожалением на оставленный кусок. Нет, в таком тепле испортится, надо сейчас есть, а к вечеру может еще набреду на какой трактир. Дорога в этом месте поднималась наверх, а снизу, откуда я пришла, были видны крыши села и доносился отдаленный лай собак. В чистом воздухе это казалось вроде и близко, но шла я достаточно долго, чтобы озадачиться такой хорошей слышимостью. Что-то по дороге меня ни одна псина не облаяла, чего это они сейчас разбрехались так?
Я уже доела все остатки, с сожалением перебирая голые косточки и облизала жирные пальцы. Дойду до реки — помою руки, благо в кармане спертое мыло из комнаты Рихтера. Хихикнула про себя — небось, дорогущее, а я его прихватизировала! Ну да с него не убудет, новое себе купит. Это я девушка нищая, уже второй раз терплю полную потерю имущества, могу и попользоваться, раз уж подфартило.
— Слышь, собаки-то как лают, — сказал старик, обращаясь к парнишке, — не иначе герцогские ищейки! Наши так не приучены брехать.
Слова старика прошибли меня молнией насквозь, затряслись руки и я судорожно стала комкать тряпицу.
— Дед, а почему ты решил, что это герцогские ищейки? — рожу я сделала самую наивную, но мне важен был ответ старика.
— А то я не знаю, как наши псы брехают! Эти по следу бегут, так звенят беспрерывно, а наши глухо лают, когда зверя чуют или овец в стадо сгоняют. Их так далеко и не слышно, а эти заливаются...по следу бегут, сразу ясно.
— И...часто они так бегают? — я уже все поняла, только надо было собраться с духом и бежать, но я не спринтер, мне от них уже не уйти..
— Бывает, когда кто-то сбегает. — Дед внимательно оглядел меня и продолжил, глядя в сторону, — верховые с собаками едут...а в сторону границы можно и горами уйти, коли по тропинке топать. Она вон там начинается, вниз только надо спуститься, а у сгоревшего дерева от солнца налево пойти. — Он встал и всмотрелся вдаль, на уходящие вниз пологие склоны холмов, где вдалеке действительно виднелась черная рогулька. — Пониже ручей будет, так по нему можно вперед топать, как только до белого камня дойдешь, иди вправо, опять на тропинку выйдешь. До границы по ней доберешься, если надо.
— Спасибо, дед, — кивнула я и пошла быстрым шагом по указанному пути.
— Беги-ка домой, внучек, — услышала я за спиной, — а я тут посижу, отдохну.
Вниз я спускалась так же, как когда-то мы бежали с парнями с места гибели отряда Раделя. Только смотреть под ноги, только бы не упасть, хорошо что спуск не крутой, а так я могу почти бежать вниз, притормаживая у гладкоствольных деревьев руками. Сволочи, они пустили погоню, да еще и с собаками! Если псы на сворках, еще есть надежда уйти, но если собак спустят, то мне точно конец, стилетом я от них не отобьюсь. Ладно бы один пес, а если их там целая стая, да каждый с теленка размером? Останется только залезть на дерево, а потом...нет, никаких "потом" быть не должно, надо бежать, пока есть силы.
Сгоревшее дерево я увидела издалека — оно возвышалось над окружающим мелколесьем метров на пять этакой черной двузубой вилкой и от него действительно вилась тропинка, хорошо видная издалека и пропадающая, когда к ней приближаешься. Полустертые камни под ногами, зацепленные щербинами корни, сбитая трава — все это стелилось под ноги, только успевай высоко поднимать колени, да хвататься руками за тонкие стволы на поворотах. Лай собак пропал, но эти твари вряд ли сойдут со следа, скорее всего лес поглощает шумы и это говорит только о том, что погоня еще далеко. Наверняка Рихтер взбесился, очухавшись в своей комнате после контакта с кочергой, а теперь рвет и мечет, раздавая подчиненным зуботычины. Лишь бы на парнях не захотел отыграться...
Отдышалась я с трудом, зато ноги были, как у Буратино — после бегства из Варбурга они и не к такому привыкли. Ниже, старик говорил, будет ручей, там надо идти до белого камня, чтобы сбить собак со следа. Задержав дыхание, я дождалась, пока сердце перестанет выпрыгивать из груди и быстро пошла по тропинке вниз, вслушиваясь в шумы леса.
Ручей выпрыгнул из-за поворота и я уже было пошла по нему, как мелькнула шальная мысль — заплутать погоню, как это описывали охотники на зайцев. Выпрыгнув на тропинку, я пробежалась вперед, завернула вправо, еще вправо и вернулась по своим следам на тропку, откуда скакнула прямо в воду. Прохладная вода замочила сапоги, но в них было легче идти по дну, чем босиком. Небольшие камешки были покрыты скользким илом, на котором можно было запросто поскользнуться и переломать себе если не ноги, то уж руки точно. Пришлось вылезать на берег и искать подходящую палку в близлежащем буреломе, чтобы опираться на нее в дальнейшем. В сапогах вовсю чвакала вода, пока я брела, то проваливаясь в дно по колено, то вылезая на песчаное мелководье. По моему разумению, я отмахала там не меньше пары километров, когда впереди показался большой белый камень.
Вылезая из русла ручья, я стащила мокрые сапоги, вылила из них воду и отжала мокрые тряпки. Плохо, что теперь с мокрыми ногами я пойду гораздо медленнее из опасения сбить их до крови. Тряпки, отполосканные и отжатые, я привяжу на пояс — за это время они уже успеют подсохнуть, как и сапоги на ходу. Короткий отдых у белого камня не принес облегчения — настороженно прислушиваясь к шуму за спиной, я постоянно дергалась, то и дело подрываясь с места. Лай проклятых собак начинал уже чудиться со всех сторон, к хрустнувшей ветке воспаленное воображение дорисовывало бригаду местного ОМОНа с Конрадом или Рихтером во главе, а за их спинами маячила тюремная камера и плетка на каминной полке. Заскрипело дерево от ветра и я вздрогнула так, что подпрыгнула на месте. Охренеть, мать вашу, из-за этих сволочей я скоро стану натуральным параноиком! Не скажу, что бегать по лесу в полном одиночестве есть гут, но раньше я не была такой нервной и пугливой. Встала, подышала глубоко, натянула сапоги и прислушалась. Электричка бежит где-то шумом листвы, вроде и слышен лай, но далеко или это опять игра воображения? Подхватив подсохшие тряпки, я пошла быстрым шагом наверх, где должна была выйти на тропинку.
Приноровившись идти размеренным быстрым шагом, я двигалась по контрабандистской тропинке все дальше и дальше. Не иначе, встреченный на дороге дедок был хорошим знатоком здешних мест и сам топал по этой тропочке не раз, уводя следы в сторону. Его совет насчет ручья я уже успела оценить, поскольку погоню было не слыхать. Но останавливаться было нельзя ни в коем случае и я делала короткие передышки только тогда, когда уж совсем нестерпимо начинало колоть в боку или начинало безудержно колотиться сердце. Вдох-выдох, задержим дыхание, вдох-выдох, задержим дыхание... Солнце начинало уже садиться за дальние и ближние холмы, длинные тени ложились поперек пути, а я все шла и шла вперед, пока еще видна была дорожка. Если бы не эти гады из замка, то я наверняка уже подыскала бы постоялый двор и пристроилась там на ночь, а так у меня остался лишь хлеб за пазухой и потенциальная возможность напиться из ближайшего водоема. Когда окончательно стемнело, я добралась до скальных выходов на склоне горы и не рискнула идти дальше в темноте. Тропинку стало плохо видно, а свалиться даже с высоты в два метра можно запросто — под ногами уже давно перекатывались мелкие камешки, подошвы проскальзывали и, оступившись, я пребольно ударилась боком. Пора и останавливаться, только вот где ложиться спать? Путешественники в лесах залезали на деревья и устраивались там в развилках ветвей. Здешние деревья никаких развилок не имели, залезать на них могли бы только белки да электрики с "кошками" и подобную мысль я отмела сразу. Ложиться прямо на тропинке — еще глупее, остается только лезть на каменные ступени и пристраиваться там. Рассматривая с опаской гранитные уступы выше моего роста, возвышающиеся справа над тропинкой, как Баальбекская веранда, я выбрала тот, который был поменьше и влезла на него, цепляясь за корни и стволики, проросшие из щелей. Наверху была небольшая площадка, поросшая травой, над ней виднелась следующая ступень, куда тоже можно было перебраться. Вверх лезть я не рискнула, переползла на ту, которая нависала над тропинкой метрах в трех и куда можно было безбоязненно влезть с первой ступени. На ней почти у стены росла сосна, глубоко запустившая свои корни в тонкий слой земли, забивший все щели. Подергав ее и убедившись, что деревце хорошо держится, я пристегнула пояс одним концом к стволу, а другой намотала на левую руку у локтя, пристроившись для ночлега между скалой и сосной. Зажав стилет в правой руке, я подложила ее под голову и заснула.
Просыпалась я за ночь несчетное количество раз. То мне казалось, что на меня кто-то смотрит, стоя рядом, то слышались тяжелые шаги, а под утро захлопали крыльями большие птицы и я проснулась от собственного крика. Ночью я прислушивалась к темноте леса, но лая собак не слышала и засыпала снова, даже не думая о том, что кроме людей в лесу могут быть еще и дикие звери.
Солнце еще не встало, оно только-только зарозовило небо, но я уже собиралась идти дальше. К сожалению, сапоги не высохли, но я обмотала тряпками ноги, как учил меня Фриц, и теперь можно было двигаться дальше. Спустившись на тропинку, я еще раз похвалила себя за то, что не пошла ночью дальше — здесь путь проходил вдоль таких же скальных выходов, как и те, на которых я ночевала, и сорваться вниз можно было запросто даже днем. Дорожка огибала гору, проходя вдоль неширокого уступа и я медленно шла по нему, держась то за торчащие корни, то за отполированные многочисленными ладонями камни. Никогда не понимала тех людей, которые занимаются скалолазанием! Наверняка у них в предках были птицы, не боящиеся высоты, потому что ползать вверх по вот таким ненадежным щелям, какие я видела, было верхом идиотизма. Ну, залез ты на вершину, попрыгал там, оставил свой автограф, а дальше что? Вертолет вызывать или самому спускаться?
По сравнению с этими одержимыми я была совершенно не рисковая особа и меня гнал только страх за свою жизнь, а не желание доказать кому-то, что я круче паровоза, поэтому я под конец уже не шла, а передвигалась чуть ли не ползком, боясь глядеть и влево, под обрыв, и вправо, на уходящую вверх отвесную стену. То, что ширина карниза была метра полтора, меня не успокаивало — а если ветер подует, а если камень сорвется? На четвереньках оно надежней...
Тропинка сбегала круто вниз и спускаться по ней дальше надо было буквально на заду, цепляясь за окружающие кривые деревца. Я посмотрела на простирающуюся передо мной картину. А ведь красиво, черт побери! Длиннющий склон уходил в тень, отбрасываемую горой справа, там внизу был распадок между подножиями гор, возвышающихся справа и слева от склона, а впереди виднелась блестящая полоска воды и за ней поднимались вверх пологие склоны холмов. Судя по описаниям, полоска воды это и есть граница герцогства Эрсенского, а за ней уже земля вольных городов, куда я так стремилась. Закружилась голова и появилось странное желание взмахнуть руками и полететь вниз, паря, как птица. Нет-нет, это какая-то психическая бяка, нельзя ей поддаваться! Я подтянула штаны, заправила рубашку и подтянула пояс. Все, первый пошел на спуск, берегись!
