Цивилизаtion (полная версия)

Поздно вечером ко мне в дверь постучали. Раз охранник допустил, значит кто-то из своих, мелькнуло в голове. Лиа?

На пороге стоял Цак.

— Ви извините, шо хожу к вам, когда темно, — произнес мрачный силуэт, — но я же не мог оставить лавку.

— Проходи, садись, — я жестом указал на стул. — Ты что-то хотел спросить?

— Да я имею задать вопрос. Если ви меня послушаете, то я хочу поговорить за магазин, — Цак смешно коверкал предлоги. — Я покупаю много еды за десять чатлов и продаю ее за десять чатлов.

— Да, ты работаешь перевалочным пунктом, — согласился я. — Что не так?

— Но каждый день я выбрасываю куски тухлого мяса или рыбы. Поэтому каждую субботу прошу у вас еще деньги.

— И что ты предлагаешь? — Я, кажется, понимал, куда он клонит.

— Давайте я буду покупать еду за девять, а продавать за одиннадцать? И горшки тоже. Их хорошо берут.

Предложение было более чем логично и действительно решало проблему потерь от списаний. Но не приведет ли это к нехорошим последствиям?

Я встал и зашагал по комнате. Сидя на месте, мне не думалось. Цак молча наблюдал за моими перемещениями, барабаня худыми, как у богомола, пальцами по острым коленям.

Конечно, будет кое-какое возмущение, что закупочные цены снизились, а продажные подросли. Но это подтолкнет людей к частной торговле. А это плюс. На заработанные деньги Цак сможет нанять помощника и охранника. А то бедный парень спит на своих товарах. Ну и потом всегда можно будет вернуть все назад. Отчего ж не попробовать?..

— Хорошо. — Сказал я ему после нескольких минут раздумий, и мне показалось, что глаза Цака сверкнули в полумраке комнаты. — Но правила такие. От закупки того, что стоит меньше двадцати чатлов — можешь отнимать одну монету и прибавлять одну к продажной цене. Если стоимость больше двадцати — то две монеты. И так далее.

Цак энергично кивал. Похоже, я выпустил джинна.

Через неделю из магазина мне принесли сто двадцать чатлов. Сумма была эквивалентна зарплате Цака, так что с учетом помощника и охранника он все равно находился в минусе. Но валовая прибыль все же появилась! Еще через неделю лавка вышла на самоокупаемость, заработав более двухсот монет, а спустя два дня Цак снова пришел ко мне в ночи.

— Я хочу спросить, могу я продавать другие товары?

— В смысле другие?

— Я знаю, что те, кто носит раствор на плотину, купили бы у меня тачку. Но тачку можно построить, только если ви скажете Тому сделать ось. Я договорился с плотником, он сколотит мне остальное за пятнадцать чатлов, но без оси — ничего не получится, — Цак картинно развел руки.

Вот это поворот! Я быстро прикинул, сколько может стоить ось и гвозди для тачки. Выходило не меньше тридцати чатлов. Цак объявленной цене явно не обрадовался и наморщил лоб.

— Ладно. Это все равно хорошо, — сказал, наконец, он, — я не буду продавать тачку, а отдам ее на время. За два чатла в день.

— Думаешь, они согласятся? — я усмехнулся сообразительности этого паренька. Далеко пойдет!

— С тачкой они будут бегать быстрее и заработают в два раза больше. Конечно, согласятся!

— Давай так, — я подошел ближе, чтобы ясно видеть его глаза. — Ты можешь торговать, чем угодно, и будешь иметь пятую часть от прибыли. Если тебе что-то нужно, чего мы сейчас не делаем, будь то большое блюдо, гвозди или кирка, не важно, оставляй просьбу на табличке около моего дома или заходи. Я посчитаю цену, и ты сможешь это купить.

Похоже, лучшего подарка Цаку я сделать не мог. В его лавке стали появляться самые разные вещи. Он торговал дровами и гвоздями, тачками и носилками. Всю торговлю оружием я тоже перевел на Цака. В итоге прибыль от лавки практически полностью закрывала мои текущие траты на госрасходы и социальные нужды. Экономика пришла в баланс.

Три недели назад Ахомит вместе с торговцами пришел от команчей и теперь подозрительно крутился около Цака, проводя в лавке почти весь день напролет. Было не совсем понятно, на что он живет, но я не лез. Главное, чтобы не воровал. Пусть учится.

Пробыв у нас еще четыре дня, Ахомит, наконец, убежал в сторону своего племени. Цак ходил довольный, словно начищенная монета. Похоже, эти коммерсанты что-то задумали. Не натворили бы дел.

* * *

Глава 43

Между тем плотина медленно, но верно поднималась над землей. Она должна была стать гигантским сооружением своего времени, в максимальной точке достигающим высоты пять метров. Из-за того, что огораживать пришлось расстояние около двухсот метров, в перспективе должно получиться полукилометровое озеро со средней глубиной примерно два-три метра. Такого объема воды с лихвой хватит и на полив, и на питье, какой бы сильной ни была засуха.

Но, несмотря на очевидный прогресс, темпы строительства меня абсолютно не устраивали. На дворе был май, и через два-три месяца, если лето не будет дождливым, поток воды сойдет на нет. Наполнять озеро будет нечем. Я отправил к Чуку гонца, который должен был известить о вакансиях каменотеса и носильщика стройматериалов. Еще двадцать-тридцать человек мне бы не помешали.

В очередное воскресенье к нам прибыл Ыката. У старика было совсем плохо с ногами. Он целыми днями парил их в горячей воде, но боль не отступала. Беднягу принесли сидящим на носилках. Новости о монетизации не могли не дойти до него, и любознательный вождь хотел все увидеть своими глазами. Он осмотрел столовую, лавку Цака, стройку плотины, задавал много вопросов, но ничего не комментировал, лишь чмокая губами.

Приняв приглашение посетить мой дом, он с трудом слез с носилок, зашел и с помощью сына добрался до стола. Пхо мигом принесла ароматно дымящие кружки чая. Я пристально смотрел на Ыкату, ожидая, что первое слово произнесет гость.

— Моему племени не нужны деньги, — наконец вымолвил старик, словно отвечая на мой вопрос. Вот это проницательность! Я постарался не подать виду, что удивлен таким началом разговора.

— Тебе не понравилось, как мы живем?

— Живете вы хорошо, — Ыката обвел руками комнату и повторил: — Но моему племени не нужны деньги.

Воцарилось долгое молчание.

— Мы меняем руду на пищу, мы меняем одежду на инструменты, — вновь заговорил вождь, — мое племя сытое и одетое. Ты дал нам огонь и домашних животных, и я благодарен Каве за это. Деньги нам не нужны.

— Это твое решение, Ыката, — несколько разочаровано сказал я, — мы будем и дальше менять товары. Ты вождь своего племени, и я принимаю твое слово.

Ыката отбыл с щедрыми дарами. То, что он отказался от внедрения монет, было досадным, но не критичным. В конце концов, его племя — это лишь процентов пятнадцать от общего населения.

Тем временем к нам снова вернулся Ахомит. Вместе с ним было около десяти человек, притащивших на согнутых спинах по двадцать килограммов шкур каждый. Еще больше меня удивило, что на следующий день шкур в лавке уже не было. Я отправился за разъяснениями. В конце концов, предприятие государственное, и я должен знать, что за аферы они там устраивают.

Быстро подойдя и грубо попросив объяснить миграцию шкур, я напугал Цака. Он, путая слова, стал оправдываться, что ничего плохого они с Ахомитом не делают. Ахомит закупил товар у своего племени по хорошей цене. Эти шкуры утром уехали к Ыкате вместе с бронзовыми иглами, керамикой и несколькими горшками сыра. Через неделю шкуры должны вернуться в виде жилеток, как у Пхо, и курток, как у Кавы. Заказы на них были сделаны и наполовину предоплачены. С учетом всех затрат, прибыль получалась более чем стопроцентная. При этом соблюдалось желание Ыкаты не использовать в торговле деньги.

Слушая это, я не переставал поражаться скорости обучения этого молодого проныры. Ай да Цак. Еще и с Ахомитом так быстро спелся, а он был тот еще жук.

Строго попросив его рассказывать обо всех подобных сделках загодя, я, с трудом скрывая довольное выражение на лице, вышел из лавки.

Сотрудничество с Ыкатой в части пошива одежды стало полномасштабным. Несмотря на то, что наступило лето, и в меховых изделиях нужды не было, стадное чувство заставляло туземцев тратить заработанное на шмотки. Многие женщины, обливаясь потом, ходили в заячьих жилетках. Цак подсчитывал сверхприбыли и в какой-то момент даже дерзнул построить собственный дом.

Выбрав место рядом со своим складом, он нанял нескольких рабочих для раскопки ямы под фундамент, за что снова получил нагоняй, так как, не согласовав, начал инфраструктурный проект. Однако после взбучки Цак таки продолжил строительство. Я убедился, что зарплату он платит не больше, чем я на своей госстройке, а расположение домика вписывается в градостроительную концепцию, нарисованную на большой табличке. В общем, я акцептовал проект.

Цак вообще был олицетворением первобытной мечты. Он, словно пчела, носился по деревне, выясняя, что и кому нужно. С регулярностью фирменного поезда он прибывал в соседние племена, фиксируя спрос. Если спроса не было, Цак был готов его создать. Благо, повсеместное подражание и банальная зависть сразу выливались в очередь на что-то новое.

Но дом — это было серьезно. По моим прикидкам, небольшая хибарка, вполовину моей, должна стоить не менее десяти тысяч чатлов. То есть обычный рабочий должен был горбатиться без еды три года, чтобы переехать в каменную избу. Такой суммы у Цака, конечно, не было. Вся денежная масса пока не превышала тридцати тысяч чатлов. Но денежный поток ушлого лавочника вполне позволял финансировать стройку, на которой постоянно трудилось пятеро работников.

Ахомит с нескрываемой завистью смотрел на молодого олигарха. Позволить себе подобную роскошь он пока не мог, хотя и старался ни в чем не отставать. Партнер лавочника, судя по всему, участвовал в гешефтах на миноритарных правах. Глядя, как Цак ведет дела, я подумал, что хорошо, если после всех операций Ахомит еще не оставался должен.

У Валу все тоже двигалось в правильном направлении. Коммерция в племени команчей развивалась самостоятельно. Помимо государственного магазинчика, Ахомит создал свой, поменьше, в котором скупал нужные Цаку вещи, а также брал на реализацию товары других ремесленников. Команчи все чаще превращали свои большие семьи в мини-артели, занимаясь, кто веревками, кто рыбой, а кто — столярным делом. Выпускаемый товар был корявым и низкосортным, но зато более дешевым. Спрос на такую продукцию тоже существовал. К тому же качество изделий постепенно росло. Ахомит выбирал цукаты из этого производственного пирога, и лучшая часть товаров отправлялась в лавку Цака.

* * *

Глава 44

В теплый июньский вечер я сидел в кресле, напоминающем по форме шезлонг, и смотрел на краснеющее солнце. Приближалась пора собирать налоги, а значит, новые переписи, учет и организация процесса. Мне ужасно хотелось в отпуск. Постоянная беготня, обучение новых студентов, контроль строительства плотины и ежевечерний выпуск монет. Плюс практически ежедневное решение всяких спорных вопросов. Тяжело. Меня нужно клонировать. Или пристрелить.

Солнце уже засунуло половину диска за вершину горы.

Смотря на светило через узкие щелки полузакрытых глаз, я не сразу заметил стоящую около забора Лиу. Я приподнялся из полулежачего положения и махнул рукой, приглашая зайти.

— Ты хотела поговорить про налоги? — я увидел, что в руках девушка держала несколько тонких керамических страничек.

Лиа подошла и села передо мной на колени. Заходящее за ее спиной солнце красиво подсвечивало русые волосы. Почему она не может прийти не по делам, а просто так, поболтать?

— Я не буду женой Валу, — вдруг сказала она.

Инстинктивно подавшись вперед и растянувшись в улыбке, я слишком явно выдал свое отношение к этой новости. Впрочем, Лиа смотрела в землю и не заметила моей красноречивой мимики и заблестевших глаз. Я постарался взять себя в руки и принял максимально безмятежную позу.

— Это хорошо или плохо? — немного хриплым голосом спросил я.

— Он хочет, но я не хочу... Не могу... Не знаю...

Лиа быстро поднялась и, не взглянув на меня, пошла прочь.

— Подожди. Иди сюда, — я встал и сделал несколько шагов навстречу.

Она подошла совсем близко, по-прежнему не поднимая глаз. Я взял ее руку и накрыл своей ладонью.

— Ты мне нужна, — тихо сказал я, — очень.

Лиа молча сверлила взглядом район моего сердца.

— Помнишь, ты предлагала погулять под звездами? Приходи сегодня?

Она подняла глаза, блестевшие то ли от ветра, то ли от слез, и ее тонкие губы очаровательно улыбнулись. Я улыбнулся в ответ.

Словно нехотя Лиа освободила свою ладонь из моих рук и попятилась к забору, оставив лежать глиняные таблички под моими ногами. Около калитки она остановилась, еще раз выразительно посмотрела на меня и легко, словно перекати-поле, умчалась в сторону шалашей.

Я остался стоять с глупой улыбкой. Солнце совсем скрылось за горой, но на душе было светло и ярко, как днем. Все заботы теперь казались мелкими и неважными. Вот оно, счастье, думал я, вспоминая теплоту Лииной руки.

Позднее утро ознаменовалось криком, который вырвал меня из сладкого, после ночной прогулки, сна. Тыкто стоял около лавки Цака и кричал, что уже неделю ждет новые кожаные штаны-поножи, за которые было уплачено авансом. Будь на месте Цака кто-то другой, дело бы кончилось выбитым зубом. Но Цак был из племени команчей, общался напрямую со мной и к тому же, снабжая все племя, имел огромное скрытое влияние. Как ни хотелось Тыкто приложить этого хлюпика в скулу, желание первым получать лучший товар перевешивало. Цак тоже не был дураком и откладывал вещи для Кавы и вождя 'как для себя', и сейчас очень старался не испортить отношения с VIP-клиентом.

Я отвлек Тыкто от борьбы за права потребителей и отвел в сторону. Улыбка не смогла убежать с моего лица, хотя я и не старался.

— Слушай, я хочу устроить свадьбу. Я хочу жену.

Тыкто, похоже, не разделял моего восторга.

— Зачем тебе свадьба? — изумился он, как будто раздосадованный, что его отвлекли от спора. — Ты можешь взять любую жену, какую захочешь.

— Я знаю. Но им так нужно, — я махнул рукой в сторону, где находилось племя команчей, — да и в моем мире так тоже принято.

— Ты хочешь взять жену из племени Сыхо? — Тыкто вдруг посерьезнел.

— Из племени Чука, — поправил я его. — Да, я хочу взять в жены Лиу.

Похоже, вождь если и предполагал, что Кава когда-нибудь обретет женщину, то свято надеялся, что она будет родом из его племени. Зная, как Тыкто умеет прятать эмоции, я понял, что вождь сильно обиделся.

— Послушай, мы же все братья. Какая разница, из какого племени будет моя жена? Мне она нравится. И, в конце концов, я так решил.

— Чего Гным хочет от Тыкто?

Вождь заговорил о себе в третьем лице, чем еще раз подтвердил мою догадку о горькой обиде. За эти годы я выучил все повадки туземцев, что не раз помогало мне принимать правильные решения во время бесед с ними. Но сейчас не нужно быть Фрейдом, чтобы прочитать написанное на лице дикаря.

— Я хочу твоей поддержки. Для меня это — событие, и без твоей помощи я не смогу устроить праздник.

— Гным всегда может рассчитывать на помощь Тыкто, — сухо сказал вождь и отвернулся, показывая, что разговор окончен.