Труффальдино Её Высочества

Глава 10: Второй контакт II

Парусно-вёсельная лоханка, которую по какой-то странной причине гордо величали кораблём, плавно покачивалась на волнах озера, по которому их небольшой флот шёл уже несколько дней. Не то чтобы эта речная посудина не справлялась со своей задачей, но, после стальных гигантов родины, Ярослав чувствовал, что плывёт на плоте хиличурлов, а не на творении человеческих рук. Условия жизни на корыте соответствовали внешнему виду, что не добавляло хорошего настроения.

Нет, у Ярослава хватало опыта путешествия в не самые приятные места с не самым лучшим обеспечением. Особенно хорошо запомнился случай в Сумерской пустыне, когда единственный конденсатор влаги отряда дал дуба и им пришлось неделю выбираться к цивилизации, выживая только на фильтрованной моче и соке кактусов (как ни печально, сок был хуже, да). Тем не менее от этого он скорее стал ещё больше ценить комфорт, чем выработал привычку к отсутствию такового. И скрипучая неказистая лохань комфорта давала очень мало.

Дорога от Убежища выдалась непростой. Взрыв Храма громом пронёсся по горам, заставив сойти лавины, из-за чего многие дороги оказались перекрыты, а хожими остались только несколько наименее приличных троп. Ещё веселее стало, когда на полпути вниз лёд и снег сменились потоками грязи, ведь, как оказалось, в отличие от высотных долин, где всё ещё властвовала зима, вокруг уже шёл разгар весны. Умозрительно Яр представлял, как работает смена времён года в умеренных регионах, но прежде лично сталкиваться с подобным ему как-то не доводилось. Первое время службы вс" больше по привычно холодной родине мотало, потом по жарким лесам и ещё более жарким пустыням Сумеру, а между ними только проездом. Точнее, проплывом прямыми рейсами. Треклятый Лиюэский Разлом можно не считать, ибо, к своей великой радости, обе командировки оказались коротки, да и провёл он их толком не покидая тоннелей, так что уберёгся от близкого знакомства с весенней распутицей. Ну вот теперь пришлось наверстывать упущенное, и, нужно сказать, скользкая грязь успешно отвоёвывала себе место на пьедестале ненависти рядом с промозглой влажностью и вездесущим песком.

К счастью, пешее путешествие длилось только до низовьев реки, где небольшое войско Инквизиции погрузилось на несколько парусно-вёсельных судов, чтобы продолжить путь. Это улучшило ситуацию. Ну, в некоторой мере. Кабы не страх того, что чурловы посудины в любой момент развалятся, это было бы даже терпимо.

По крайней мере природные пейзажи оказались неплохи.

С одной стороны — серые великаны, расположившиеся на зелёных предгорьях, подпирали небеса белыми шапками, с другой — кристально чистые воды великого озера застелили всё до самого горизонта и дальше.

Водоём назывался в честь первого объединителя окрестных земель Каленхада Тейрина, или, может быть, этому завоевателю дали имя в честь озера? Человек жил всего лишь около пяти столетий назад, так что Яр очень сомневался, что такая великолепная природная купель не имела собственного имени задолго до появления этого правителя. Что до переименования... самомнения у такого успешного вождя, может, и хватило бы, а вот административного ресурса навряд ли. Лоуренс успел понять, что вокруг царит ещё та феодальная вольница даже сейчас, а несколько столетий назад всё было и того хуже. Даже если в этом мире нет долгожителей (коих, похоже, действительно нет), безусловно воспротивившихся бы такой наглости, успех подобного предприятия виделся ему очень сомнительным.

Дальнейший путь пролегал вдоль берега, поросшего хвойными и лиственными лесами. Изредка встречались прибрежные деревушки с причалами и рыболовными лодочками. В некоторых небольшая флотилия останавливалась, чтобы обменяться припасами и разжиться последними слухами, доходившими до этих мест, другие проходила без задержек.

Один раз у самого берега им даже пришлось заняться разломом, который, к счастью, не доставил особых проблем. Похоже, среди местных нашёлся кто-то подкованный в здешней магии, что смог успешно заблокировать опасную аномалию односторонним барьером и убраться подобру-поздорову вместе со всеми жителями этого села. В районе, который можно было осмотреть на скорую руку, не нашлось ни живых, ни мёртвых. Итак, не мудрствуя лукаво, Солас с Эвелин совместными усилиями, растянувшимися на добрые полчаса, сотворили площадное крио воздействие, разом накрыв всех демонов (хотя, нужно сказать, что те в целом выглядели откровенно вяло и до атаки), после чего осталось только подойти да воспользоваться меткой. Красота, всегда бы так.

Остальная дорога обошлась без происшествий.

Сегодня же они подошли к месту, называемому Красный Утёс, или, скорее, Редклиф, на здешний манер. Яр впервые увидел достаточно крупное поселение народа этого мира, и, что ж, сходство с Мондштадтом только возросло. Пользуясь биноклем, который, конечно же, тоже входил в комплект выживания, он даже разглядел несколько каркасно-глинобитных построек, внешне схожих со стилем зодчества региона Анемо. Разница была только в том, что местные не выглядели настолько вылизано и ухоженно, как домишки Монда, а побелка смотрелась скорее сероватой, чем белой.

Честно говоря, Ярослав не знал, смеяться ему или плакать. На другой планете, чурл знает на каком расстоянии от Тейвата, он умудрился найти нечто настолько похожее на наименее любимое им место родного мира, что даже страшно. Не то чтобы это имело какое-то особое значение, но сам факт!

Впрочем, на самом деле все эти его злопыхательства по отношению к родине предков — чистой воды придурь, которой он потворствовал скорее развлечения для и во соблюдения семейной традиции, чтобы помнить, что при случае неплохо бы там всем отомстить. Никакой личной неприязни к стране ветра у него не было.

Но ситуация всё равно раздражала. Складывалось впечатление, будто мироздание подсчитало его кармический долг и решило поиздеваться. Но так, слегка, чисто для острастки.

С другой стороны, быть может, на него таким паскудным образом действует тоска по родине, и он видит то, чего нет? С красотами родной Снежной сравнивать нечего, вот и подстраивает подсознание под эмоционально-заряженные образы даже самые незначительные подобия. А что, вполне возможно!

Но в любом случае на внешности сходство Ферелдена с Мондштадтом (неважно, было ли оно на самом деле или нет) по большей части всё и заканчивалось. Вместо вина с бардами ферелденцы увлекались пивом, собаками и мордобоем. Намного более достойные вещи! Бардов они, кажется, даже недолюбливали, поскольку тех особо привечали в соседнем Орлее, с которым Ферелден был на ножах. Впрочем, само понятие имело несколько иной смысл, чем на родине. Бард, или, если точнее, орлейский бард здесь — это в первую очередь шпион и убийца, который прикрывает свою деятельность выступлениями. Каким-то образом в здешних краях такой подход настолько распространился, что само название стало нарицательным. Как? Почему? Зачем? Непонятно.

"Интересно, эти шпионы пользуются этим, чтобы подставлять ни в ч"м неповинных скоморохов и музыкантов? Должны бы, по уму. А плохую репутацию поддерживают целенаправленно, чтобы портить жизнь безопасникам, которым волей-неволей приходится особо пристально приглядывать за целой оравой народу... Или я думаю совсем не в ту сторону, и эта известность — какой-то странный элемент политической игры? Если судить по обмолвкам, в Орлее дрязги высокородных, шпионаж и заказные убийства — это чуть ли не национальный вид спорта. Если так, то бяда-печаль, мне ж с ними ещё работать. Чую, то, что их знать превратила серьёзное дело в опасное развлечение, станет той ещё морокой", — рассеянно размышлял Ярослав, разглядывая далёкую твердыню. Это было лучше, чем думать о щемящем чувстве в груди, что снова возникло вместе с мимолётной мыслью о родине.

Сам Редклиф, крепость, в честь которой называлось всё поселение, имя своё оправдывал. Монументальное сооружение из красноватого камня возвышалось на такого же цвета скале, которая клином выступала вглубь озера, прикрывая городок от западного ветра. Цвет намекал на большое содержание железа в здешних породах, хотя никакого заметного металлургического производства в окрестностях видно не было. По крайней мере, пока.

В любом случае со стороны сочетание построек и природного ландшафта смотрелось достаточно живописно.

Архитектура скорее напоминала что-то из т"мных врем"н междуцарствия, чем то, что было принято строить в Тайване последнее тысячелетие (за вычетом идейных любителей определённых стилей), но выглядело достаточно надёжно. В зависимости от технологий и эзотерических искусств, применяемых в строительстве фортификаций, подобные эргономики могли неплохо держаться как против современной артиллерии, так и против стихийных монстров, а может быть и аллогенов средней руки... Или сложиться как карточный домик от неловкого чиха, коли расчёт был на один только м"ртвый камень. Последнее тоже вполне возможно, учитывая то, что он успел узнать об отношениях между властными структурами и ограниченной популяцией местных магов.

Впрочем, не вс" так однозначно. Если есть известный источник энергии, найдутся и пытливые умы, стремящиеся его обуздать, невзирая ни на какие опасности и врождённые ограничения. В Тейвате магические науки всегда сводились к способам подчинить человеческому разуму силы природы, которые в обычном своём состоянии недоступны и смертельно опасны для большинства. Кхемия, технос, музицирование, онмё, флогистонные письмена и многие-многие иные течения рождались из этих стремлений, часто подкреплённые древними первоосновами, меняя людей и становясь фундаментами цивилизаций. Врождённые дары и небесные благословения всегда являлись маяками, разжигающими амбиции людей, что посвящали жизни и целые поколения стремлению достичь и превзойти их. Более того, случалось так, что те самые пытливые умы своими усилиями создавали целые подвиды, наделённые врождёнными способностями. Его альвийские соотечественники тому наглядный пример.

То, что в этом мире вс" устроено схожим образом, говорит хотя бы существование храмовников. Люди, лишённые дара, которые с помощью тренировок, ритуалов и опасных веществ получают навыки для того, чтобы побороться с теми, кто от природы наделён большей силой, и с ужасами из снов. Буквально то же самое, что делают и продолжают делать множество самых разных сообществ Тейвата.

По крайней мере, он надеялся, что продолжают. Если вс" пошло по плохому сценарию...

Ярослав тихо выдохнул, опустив бинокль и позволив тому свободно повиснуть на ремне, устало помассировал веки. Пальцы другой руки крепче впились в старое дерево борта, от чего оно протестующее заскрипело. Он поспешил ослабить хватку. Не хватало ещё что-то сломать по неосторожности. Всем хороши его биомоды, вот только интерфейс с настройками не поддерживают, из-за чего бывают эксцессы.

Снова вздохнув, Лоуренс повёл плечами, пытаясь расслабиться. Он был о своей выдержке лучшего мнения, и вот поди ж ты. Неправильные мысли не ко времени — всё, что понадобилось, чтобы раскиснуть на ровном месте.

А хуже всего то, что в этом нет и не может быть никакого конструктива. У ковчегов просто отсутствует возможность связаться с прародиной, и таковой, даже в идеальных условиях, не появится в ближайшие столетия. Нет смысла гадать о том, чем всё закончилось, жива ли родина... живы ли родные. И тем более нет смысла разводить сопли по этому поводу.

Вся суть создания ковчегов заключается в том, чтобы дать шанс истории народа продолжиться несмотря ни на что. Семь шансов, восемь, считая изначальную Снежную. Всем поровну и для каждого свой.

Те, кто отправился во тьму космоса, и оставшиеся на Тейвате равновероятно могут исчезнуть без следа или преуспеть. Родные в доме клана Лоуренс и его старшая сестра Мирослава, что оказалась приписана к другому Лепестку, равновероятно могут как погибнуть, так и выжить. Любовь Царицы к своим подданным холодна, но справедлива. И только по воле слепого случая славное семейство Лоуренс оказалось обласкано милостью Архонта поболее других, ведь три шанса бросить кости против предначертанного конца — это много больше, чем иной раз получали целые народы. Мечтать о большем — проявление воистину несусветной жадности пополам с гордыней, а впадать в такое непотребство он совершенно не желал.

Ярослав слегка мотнул головой, обозначая завершение самокопаний. Хладнокровие помаленьку возвращалось к его мятущейся душе, что радовало. Тем не менее сейчас лучше было бы отвлечься, чтобы не словить приход страха за покинутую родину и родных или, того хуже, апатии от собственного бессилия.

Ни к чему это.

Мужчина поднял бинокль к глазам, вновь сосредоточив внимание на Редклифе.

Взглядом солдата он осмотрел фортификации, походя подмечая особенности архитектуры и возможные слабые места для штурма с учётом доступных сил.

Впрочем, вс" это было малоинтересным баловством. В конце концов, просто так со стороны особенно много не разглядишь. Вот знай он здешние особенности или имей на руках хотя бы условные планы застройки, можно было бы и развлечься, кой чего прикинув, а так...

Бинокль двинулся дальше, перескакивая от зубцов к бойницам, от одной постройки к другой, постепенно взбираясь выше по головам редких стражников и неровностям кладки, пока не остановился на крыше центрального строения.

Там, на последних вздохах умирающего ночного бриза, реяли цветастые флажки и три знамени с разномастной геральдикой.

"Что ж, мало что способно сильнее загрузить голову, чем невербальная политота. В самый раз будет".

Выше всех находилось знамя с парой псов на бело-песчаном поле. По крайней мере, он предполагал, что это псы, а не танцующие хиличурлы без масок, поскольку логика подсказывала, что на вершине должен располагаться герб страны или как минимум правящей династии. Ну и не зря же у здешних людей репутация идейных собаководов, верно? Да и хиличурлов в этом мире нет. Что, безусловно, плюс.

Похоже, просто ручная вышивка в таких масштабах штука довольно ограниченная, что и приводит к таким страшненьким результатам. Хотя, может быть, всему виной устоявшиеся каноны изображения этих конкретных зверей.

Чуть ниже расположилось полотно с башней на красной скале. Простенькое стилизованное изображение. Никаких излишеств, вс" грубо, ч"тко и по делу. Даже особо задумываться не надо, к чему вс" это, учитывая самоназвание твердыни и реальную внешность.

Последним реял стяг с чем-то вроде округлой бронзовой подковы отверстием вниз на бледно-алом фоне — традиционный знак Круга Магов, который достаточно часто фигурировал в книгах, чтобы его запомнить, даже особо не стараясь.

Общая композиция легко читалась. Маги подчинялись власти здешних владык, что, учитывая идущий бунт, смотрелось несколько странно. Особенно учитывая, эта страна призна"т главенство духовной иерархии, против которой маги бунт и подняли.

"А может, у нас тут эдакая повстанческая солидарность? — лениво подумал Ярослав. — Вроде же ферелденцы около полувека назад сами бунтовали против Орлея. Совсем недавно! А Церковь Света с этим самым Орлеем накрепко связана..."