Непобедимая и легендарная (Балтийский фактор 2)

— И как мы их делить будем?

— А зачем их делить? Организуете машинно-тракторную станцию, я ведь не только трактора вам привезу. И объединяйте всех желающих в артель или ещё какое-нибудь коллективное хозяйство. Колхоз или совхоз, к примеру. И обрабатывайте землю обществом.

— В Москве на это как посмотрят? — уточнил председатель ревкома. — Будет нам соответствующая директива?

— Положительно посмотрят. Вопрос согласован с Лениным. А директивы не будет. Потому что мало у нас пока тракторов. На всех не хватит. Для начала мы планируем всего пару десятков таких хозяйств организовать. На всю страну. Это как эксперимент будет. А потом, когда техники наделаем достаточно, тогда и директиву спускать можно будет. Пока же колхоз — дело добровольное.

— Мы подумаем, — выразил общее мнение Вересов. — время ведь ещё есть?

— Пока есть, но думайте быстрее, тракторов у нас мало, а желающих перейти к интенсивному сельскому хозяйству хватает. А теперь пора вернуться к остальным вопросам. Я пробуду в станице три дня, включая сегодняшний. Потом направляюсь в Москву. Война ещё не закончена. Мы разгромили контрреволюцию на юге и западе, завершаем вытеснение интервентов на севере, но остаётся ещё восток, где окопался адмирал Колчак, величающий себя Верховным правителем России. До весны нужно с ним покончить и выйти к нашим тихоокеанским рубежам. Моя Первая особая ударная армия сейчас доукомплектовывается и передислоцируется в Уфу. Будённый просил меня передать донским казакам, что в его Конном корпусе ещё имеются вакансии бойцов командиров.

— А меня возьмёте? — загорелся Терёхин.

— Нет, Сашок, не возьмём, — охладил я его пыл. — Рано тебе ещё на войну. Подрасти немножко. Сейчас ты тут нужнее. Уйдёшь — Кто Епифану Петровичу будет помогать? Вот когда подрастёшь — дам тебе рекомендацию в военное училище.

— Вам помощь по хозяйству нужна какая-нибудь? — спросил председатель ревкома.

— Помощь не нужна, сами справимся. Там у мамы всего лишь и нужно, что плетень новый поставить — старый сгнил совсем, да крышу перестелить. Единственное, подскажите, где тут лучше жердей на плетень купить?

— Купить?! Ты меня обидеть хочешь, командарм? — возмутился Вересов. — Сейчас Сашка мальчишек кликнет, и они привезут тебе жерди.

— Ты ещё тут? — повернулся он к Терёхину.

— Бегу, Иннокентий Елизарович! — откликнулся Александр и, прихватив винтовку, бросился исполнять поручение.

— Сурово вы с ним, — отметил я, обращаясь к Вересову.

— А иначе нельзя, — пояснил военком. Председатель ревкома не просто большой начальник. Его сюда партия поставила. А значит, все распоряжения должны выполняться бегом.

— То-то он за мной так шустро прискакал, — усмехнулся я в ответ. — Даже поздороваться забыл.

— Молодой ещё, — улыбнулся в усы Калмыков. — Вообще-то он парнишка толковый. Реальное училище закончил.

— И много у вас таких?

— Тридцать человек. Почти все из реального училища. У нас ведь тут как было: в мужской гимназии и в военно-ремесленном училище обучались в основном дети зажиточных казаков. Они почти все против Советской власти ополчились. Большую часть повыбили, остальные бежали. А в реальное училище шли те, кто победнее. Сашка Терёхин — сын плотника. Вы ему потом, когда привезут жерди, скажите, чтобы ещё камыш и рагоз доставили. Не свежим же вам крышу перекрывать. И прутьев ивовых пусть побольше нарубят.

— Спасибо, товарищи, — поблагодарил я станичников. — Выручили. Просьбы есть какие-нибудь?

— Агронома бы нам толкового, — попросил Вересов. — Если землю будем машинами обрабатывать, то большие поля для посевов потребуются. И ещё пару механиков по технике.

— Пришлю обязательно. Если на коллективном поле урожай будет обильнее, чем на индивидуальных клочках, это окажется дополнительным стимулом к коллективизации. Причём понятным абсолютно всем.

— А желающим податься к Будённому куда прибывать? — спросил военком.

— В Царицын. И не по одному, а командами, имеющими мандат от ревкома. Заводных лошадей с собой брать не нужно. До Уфы все поедут на поезде.

Когда закончили, Епифан Петрович предложил меня проводить, чтобы потом отвести обратно коня. Я понимал, что бывшему сотнику хочется посмотреть на бронекатер, поэтому сначала мы завернули к пристани. Заодно я распорядился, чтобы Трибуц ближе к вечеру организовал ""смену караула" — привёл других пятерых членов экипажа, — ибо хоть раз переночевать в нормальных условиях и поесть домашней пищи хочется всем без исключения. А дорогу покажут пацаны, плотно облепившие пристань около военного корабля. На сам бронекатер их, естественно, не пускали, а смотреть со стороны не возбранялось. Катерники тоже времени зря не теряли и вовсю удили рыбу, которой в эту пору в Дону было немеряно. Часть улова — пяток полуметровых стерлядей, я забрал с собой, чтобы дома приготовить в печи.

К тому времени, когда мы с Калмыковым добрались до дома, первые две подводы с жердями уже разгружались. Епифан Петрович проинструктировал Александра насчёт камыша и рагоза, о чём-то накоротке переговорил с моей мамой и поехал обратно. А мы с десантниками приступили к монтажу каркаса плетня. Сейчас главное было собрать основу. Всё остальное женщины потом, не торопясь, сделают сами.

Мама решила, что поросёнком такое количество работников не обойдётся, и заколола подсвинка. Теперь вместе с Софьей разделывала его. Детвора трудилась на огороде. В общем, все были при деле.

С плетнём до обеда управились. Крышу я решил оставить на завтра, поэтому дал десантникам часок отдохнуть, полежав кверху пузом, и отправил на бронекатер. Пешком. Тут недалеко, через час будут на месте.

А сам наведался на кладбище. Могилу отца проведать. Всё там хорошо оказалось. Мама с Софьей присматривали.

Вечером Володя Трибуц привёл смену. Как раз к ужину успел. В этот раз он был поистине царским. Запечённая в глине стерлядь — это нечто особенное. Даже не знаю, с чем её можно сравнить.

Утром мы занялись крышей. Сначала разобрали старое камышовое покрытие. Я проверил несущие слеги и принял решение заменить три заметно подгнившие. Потом начали укладывать новое покрытие. Плотно увязанные снопики пропитанного глиной и высушенного тростника. В два слоя. Прижимая их сверху тонкими жердями и увязывая ивовыми прутьями. В качестве верхнего покрытия использовали маты из рагоза. С перерывом на обед провозились с этим до вечера. Перед ужином Володя осуществил очередную "смену караула", уведя на бронекатер пятерых членов его экипажа. Следующая партия — последние, кто у меня ещё не бывал, принесла с собой целых две корзины стерляди. Часть мы на следующий день "уговорили", а всё остальное мама засолила в бочке.

Третий день мы целиком посвятили заготовке сена. Корову ведь чем-то кормить надо. Скошенную в низине траву перевезли во двор на одолженной у соседа телеге и разложили сушиться.

Перед сном у меня состоялся разговор с мамой.

— Когда, сынок, внуков мне привезёшь? — без обиняков спросила она, отведя меня в сторону. — Я ведь никого из них ещё ни разу не видела.

— В этом году никак не получится. Мне белых нужно добить. Их в Сибири много окопалось. Хорошо, если к зиме закончим. И потом меня сразу никто не отпустит. Нужно будет заниматься демобилизацией отвоевавших бойцов и создавать новую профессиональную армию. Других проблем тоже много набралось. Мы ведь сейчас строим государство нового типа. Таких ещё никогда не было в истории. Поэтому выбраться раньше весны можно даже не надеяться. А скорее всего — летом.

— А надолго привезёшь?

— Да хоть на всё лето! Потом отвезу обратно в Петроград — им учиться надо.

— На всё лето — это хорошо. Ты уж береги себя там, на войне, не рискуй понапрасну.

— Я, мама, теперь большой начальник. В штыковые атаки не хожу. Из штаба командую.

— Ой, только мне эти сказки не рассказывай. Знаю я тебя, всегда найдёшь приключения на свою задницу.

— Обещаю, мама, буду поаккуратнее.

* * *

Поднялись мы ещё до рассвета. Лёгкий завтрак, прощание и марш-бросок до пристани. По утреннему холодку — очень для здоровья пользительно.

С рассветом отчалили. Вниз по течению добежали за десять часов. Попрощавшись с командой бронекатера, я пересел на "Заамурец" и спустя два часа был в Царицыне — шустрый у меня бронемотовагон. Самое то при российских расстояниях.

Встретившись с Фрунзе и Ворошиловым, я рассказал им о ситуации, сложившейся на Верхнем Дону, и своих предложениях по её разрешению.

А утром следующего дня мы с Кроуном улетели в Арзамас, дозаправились там и снова поднялись в воздух, взяв курс на Москву.

.

Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, комиссар по военным делам Северной области, командующий Первой ударной армией особого назначения

Прилетев в Москву, я велел Кроуну подготовить самолёт к завтрашнему полёту и переночевать в казарме при аэродроме, а сам на дежурном автомобиле поехал в Кремль. Когда я пришёл в приёмную, Лидия Александровна попросила подождать — в кабинете у Ленина шло совещание.

— Это надолго? — спросил я у Фотиевой, кивая на кабинет Ленина.

— Боюсь, что да, Михаил Степанович. Вы ведь прямо с аэродрома? Вот вам талон, сходите в столовую и поешьте. Если закончат раньше, я предупрежу Владимира Ильича, что вы здесь.

Раньше не закончили. Я успел поужинать и потом ещё почти час просидел на стуле в приёмной. Наконец, дверь распахнулась, и участники совещания повалили наружу. Среди них был и Сталин. Увидев меня, Иосиф Виссарионович поздоровался и направился обратно в кабинет, поманив меня, чтобы заходил следом.

— Вовремя вы, Михаил Степанович, — заявил Ленин сразу после того, как поздоровался и предложил садиться. — Рассказывайте, что там на Дону творится? Как казаки Советскую власть приняли?

Я рассказал. В том числе и о том, что пообещал.

— Боятся, значит, расказачивания, — сделал вывод Ленин. — А знаете вы, у нас тут до сих пор споры идут по этому поводу? Товарищ Свердлов настаивает, что все казаки без исключений являются чуждыми революции элементами и должны быть полностью искоренены.

— Владимир Ильич, вы же знаете, что казачество уже на протяжении сотен лет было опорой Российской Империи, защищало её границы, отвоёвывало новые пространства Сибирь в частности?

— Знаю, Михаил Степанович, и потому не даю спуску таким, как Свердлов. Но и вы должны понимать, что обстоятельства изменились. Вы уверены, что казаки так же рьяно будут защищать Советскую Россию?

— Уверен, Владимир Ильич. Они её уже защищают. В Конном корпусе Будённого каждый третий — казак. У меня большая часть разведчиков — казацкие пластуны. Да и сам я казак. Что, Свердлов и меня искоренить хочет?

Ленин со Сталиным дружно расхохотались.

— Вы не прорицатель случайно, товарищ Свечников? — отсмеявшись, пошутил Сталин. — И вас предлагал, и Годовикова с Мироновым. Даже на Шапошникова бочку катил. Но не волнуйтесь, мы ему укорот дали.

— Всё вы правильно разъяснили в ревкоме, — добавил Ленин. — Дадим мы сельскохозяйственную технику вашей станице. На Путиловском заводе уже приступили к её изготовлению. А сейчас давайте перейдём к мирному договору и разграничению с Польшей. Этот вопрос для нас сейчас архиважен. Поэтому вместе с вами, Пятаковым и Мясниковым, в переговорах примет участие Георгий Васильевич Чичерин. Он уже находится в Бресте и занимается подготовкой к переговорам.

— Нарком?! Он возглавит делегацию?

— Нет, Михаил Степанович, делегацию будете возглавлять вы, — успокоил меня Ленин. Дело в том, что Георгий Васильевич — работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий. Но его слабость — недостаток "командирства". Мягкий он. А руководителю делегации нужна твёрдость. Поэтому прислушивайтесь к его словам, дурного он не посоветует, и помогайте отстаивать его предложения. Вместе вы сможете сделать намного больше, чем каждый по отдельности.

— Я понял, Владимир Ильич. Какие позиции мы должны отстаивать?

— Не жадничать, — вступил в разговор Сталин. — Чужого нам не нужно, но и своё отдавать не следует.

Сталин развернул на столе карту и продолжил. Британский министр иностранных дел лорд Джордж Керзон предложил провести разграничение по линии Гродно — Брест — Перемышль. Представители Великобритании наверняка будут присутствовать на переговорах и озвучат его позицию. Насчёт Гродно и Бреста с Керзоном вполне можно согласиться. Нас это вполне устраивает. А вот Перемышль или Перемысль, как его называют поляки... Зачем нам город, населённый поляками и евреями? Что мы с ним будем делать? Но сразу отказываться нельзя, нужно поторговаться. Пусть поляки посчитают это нашей уступкой. А границу проведём восточнее через Луцк, Тернополь и Черновцы. По возможности по рекам.

— То есть Карпаты отдаём Польше? — уточнил я позицию.

— Да, отдаём. Там вряд ли добровольно примут советскую власть. И линия границы сильно удлинится, пройдя в неудобных местах. Но зато забираем всю Бессарабию. В общем, если брать крупными мазками, это всё. Более подробно я вам при всём желании не расскажу, так как не бывал там. Вы же с мелочами разберётесь намного лучше, поскольку воевали в этих местах. Я читал вашу книжку про оборону Осовецкой крепости. Сильное впечатление производит. Надо будет вам, когда время позволит, ещё и про революцию в Финляндии написать. От первого лица.

— Обязательно напишу, Иосиф Виссарионович, но сначала нужно Колчака разбить и Дальний Восток от белогвардейцев очистить. А мне, прежде чем лететь в Брест, ещё одно уточнение требуется. В процессе переговоров этот вопрос обязательно возникнет.

— Спрашивайте, товарищ Свечников.

— Когда я разговаривал с Вильсоном, то пообещал ему, что Мемельланд мы трогать не будем. А вот про Ковенскую губернию ничего не обещал. Как мы там будем проводить линию разграничения?

— Ковно имеет смысл отдать полякам, — ответил Сталин. — Их там почти половина от городского населения. А границу от Гродно имеет смысл провести на север по Неману до местечка Румшишкес, далее посуху до Ионавы, оттуда не северо-запад до Шавли, потом на запад к Мемельланду. С конкретикой определитесь на месте.

— Понятно, Иосиф Виссарионович.

— Ещё, есть вопросы?

— Есть. К Владимиру Ильичу.

— Спрашивайте, Михаил Степанович, — разрешил Ленин.

— Кто с нашей стороны будет подписывать договор?

— Очень хороший вопрос, — усмехнувшись в усы, отреагировал Ленин. — Я всё ждал, когда вы его зададите. На перспективу, думаете?

— Так точно, Владимир Ильич.

— Тогда слушайте расклад. С формальной точки зрения разграничение идёт между Польшей и двумя советскими республиками: Украинской и Белорусско-Литовской. Поэтому подписывать его должны их руководители: Пятаков и Мясников. Сейчас эти две республики играют роль своеобразного буфера, но в перспективе, после того, как закончится Гражданская война, мы будем объединяться с ними в союзное государство. В каком именно формате, мы с Иосифом Виссарионовичем пока не определились. Но какое-либо объединение будет точно, иначе поляки их попросту съедят и косточек не оставят. А значит, под договором нужна ещё одна подпись — представителя РСФСР. И это будет подпись Чичерина. Как гаранта. А с польской стороны, я думаю, кроме Падеревского, подпишут представители англичан и французов. Кто-то из серьёзных фигур — вряд ли, скорее всего, выберут помельче. Возможен и другой вариант, при котором представители Великобритании и Франции будут участвовать в переговорах в качестве независимых наблюдателей или консультантов, но без права подписи. И запомните главное: сейчас обстановка сложилась таким образом, что для нас подписание этого договора архиважно, поэтому если понадобятся какие-то не слишком принципиальные уступки, то идите на них беспрепятственно.