— Удивлен и признаю, что у тебя свой путь, не лучше и не хуже моего, но также, как и мой, ведущий, возможно, не туда, куда нужно нам, а куда им, — он кончиком сапога легонько пнул чью-то отрубленную конечность, — было нужно, поэтому я не могу позволить тебе жить в одном мире с теми я, которыми я когда-нибудь смог бы стать.
Кровь начинала по сочилась по её лицу так сильно впились ногти в кожу.
— Но, если хочешь, я позволю в том мире жить твоим детям.
Вербург. Несколько десятилетий до Падения Небес.
Голоса.
Много.
Одни спорят с другими, другие спорят сами с собой. Кто-то смеётся. Кто-то изрыгает проклятия.
Не сразу и различишь, что три голоса ведут беседу, не оскорбляя собеседников, поминутно не грозят разорвать его или ещё что с ним сотворить.
— Я, конечно, как и все остальные здесь собравшиеся должен быть благодарен Легиону за существование, дарованное мне вопреки воле Великого Пустого, проговорил тот, кто для простоты назвался Вторым, так как Первый уже был, — но я не вижу смысла помогать ей с Человеком.
— Будем пытать, а потом убьём. предложил Третий.
Это уже было не первое подобное предложение Третьего, но раньше оно касалось представительниц и представителей как разумных, там и не совсем рас и видов, а никак не Легиона.
— Это-то мы всегда успеем, Третий. уклончиво ответил Второй. Но всё же стоит заметить, что разговор шёл не о том, что нам конкретно делать с ней, а о том, что нам делать со всем вокруг, с Легионом и её Человеком в частности.
— Будем пытать, а, если можно убить, потом ещё и убьём. казалось бы без особых раздумий предложил Третий. Или убьём, а потом будем пытать.
За наигранной лёгкостью предложений Третьего, как ореховое ядро за прочной скорлупой, скрывалась идея, которую Второму всё никак удавалось ухватить за хвост, но Второй не назвался бы Вторым, если бы не мог заставить себя признаться в том, что он чего-то недопонимает:
— Будем пытать и убьём, или наоборот, а что потом?
— Правильный вопрос это тот же ответ, только которому ещё предстоит родиться. подал голос Первый. Мы должны определиться не с тем, что делать с Легионом, Человеком или кем-то ещё что делать с самими собой.
Споры, кипевшие рядом, без перехода обратились резнёй. Кто-то хрипел. Кто-то орал. Что-то противно хлюпало. Слышались глухие удары, хруст и проклятия.
Пытать, убивать, уничтожать и разрушать, без смысла, без особой цели Великий Пустой слишком любил жизнь, свою, в первую очередь, поэтому воплощение получили лишь десять из его личностей. Лишь десять, остальные же уже начали пожирать друг друга и самих себя.
— Не вижу смысла бежать с планеты даже если нам удастся скрыться от погони, а нас будут гнать до последнего, в этом не приходится сомневаться, ведь уничтожение жизни на планете не могло не остаться незамеченным, даже в этом случае, наше существование под вопросом. Пока мы, в отличие от остальных, стабильны, но с увеличением срока нашего существования накаливаются и ошибки, внутренние конфликты, которые могут привести и, вне всякого сомнения, приведут к коллапсу личности. Второй прекрасно видел дороги, которые ведут в тупик, но ту, что ведёт к выходу, он не мог различить.
— Зачем бежать куда-то, когда у нас здесь уже всё есть? предложение Третьего, казалось, не отличается оригинальностью. А так, если не хочешь размениваться на мелочи, — в изоляторе класса Легион, уверен, найдётся много тех, кого можно пытать и убить.
— Легион?.. не вижу смысла — начал было Второй, но остановился.
Второй остановился перед выходом из сложившейся ситуации. Остановился, чтобы заглянуть за его порог, попытаться оценить вероятность благоприятного исхода.
Сотворить то, на что, казалось Второму, у Великого Пустого не хватило смелости: из обрывков историй, из недописанных или забракованных сюжетов, из персонажей, отказавшихся делать то, что им велела рука Исполнителя, сотворить себя-новых, сильнее и совершенней себя-нынешних.
— Не ты, Первый, не я, не ты, Третий, и не мы все вместе взятые не ровня Великому Пустому. И чтобы добраться до искомого, нам придётся попасть в изолятор, а оттуда нет возврата, нет возврата даже не смотря на то, что Великий Пустой вытащил оттуда всё, что ему нужно было, а Легион смогла даже вдохнуть существование в нас, обрезки, не нашедшие места в планах Великого Пустого. проговорил Второй. Но я всё равно туда отправлюсь.
— Вполне возможно, нам и не нужно будет возвращаться: действия Великого Пустого изменили свойства пространства-времени внутри изолятора, нарушили его структуру, по сути, сотворив новый Мир, который в данный момент пребывает в состоянии зарождения и ждёт своих Богов. успокаивающего произнёс Первый.
— Но не попробовать оставить с этой стороны якорь, было бы крайне глупо, ведь тут остаётся слишком много тех, кого, когда нам надоест содержимое изолятора, можно будет убивать и насиловать. заметил Третий.
— Два или даже три якоря это куда надёжней одного. уточнил Второй.
— Хоть десять, главное, не слишком задерживайтесь по эту сторону, а то к вашему приходу в изолятор, мысль стать Единым Богом может показаться мне не столь безумной. подвёл черту под разговором Первый. А мне бы этого не хотелось. Единый это тупик, выхода из которого нет.
Межреальность. Пределы Внутреннего Кольца. Год 2775 после Падения Небес.
Голоса в темноте?
Нет, скорее какой-то гул.
Зов на грани осознания.
Зов Бездны.
Лилит вслушивалась в него.
Вторжение, на подготовку к которому ушло столько времени, провалилось она это знала.
Знала до того, как был разрушен Трон Истины, и армии Тёмных Богов оказались поглощены, сомкнувшейся вокруг них, в них самих Пустотой.
Знала с того самого момента, когда у неё на глазах был убит Торгин Знающий, отвернувший орков от Богов Хаоса, открывший перед зеленокожими прелести Зова Бездны и служения Тёмным Богам.
Торвин был разорван, растоптан Тринитасом, уже принявшемся за реализацию своего плана по сотворению того Мира, что был Им запечатлён на страницах записок о грядущем.
Она же, Лилит, некогда встретившаяся с самым Великим Пустым и милостью его ставшая родительница рода суккубов, осталась жива Тринитас не убивал тех, чьи действия не способны были повлиять на будущее, в которое вёл Он Караван, тем самым подтвердив догадку своего господина — Ожидающего-во-Тьме, тут же начавшего корректировать плетение паутины своих заговоров под новые обстоятельства.
Пределы воздействий на Лоскутный Мир, вызывающие ответное действие Тринитаса, будут уточнены, а после пусть это займёт век или два не важно незаметно для всех, строка за строкой, песчинка за песчинкой — Первый из Тёмных Богов сделает так, что час величайшего триумфа Его обратится в час величайшей печали и сотворено то о чём никто и помыслить не мог — будет рожден ещё один Бог Тьмы.
Разлом, открывающий дорогу Бездне в Лоскутный Мир, — лишь следствие, не цель, чтобы там остальные не думали.
Город. Центральный морг района Кобольтова Шахта. Год 2834 после Падения Небес.
Четырнадцать дней заплатили в морге собирателю трупов Фортину за тело, найденное им в переулке Глухой Бэти сегодня утром. Славный переулок подкармливал его уже лет двадцать. Не раз и не два колотил Фортин своих товарищей по ремеслу, которые неоднократно пытались прибрать к рукам урожайное место.
Собиратель ещё не успел откупорить купленную почти сразу после выхода из морга бутыль чернухи, мерзотный вкус которой признавали даже гоблины, а притащенное им тело уж легло на операционный стол.
Один из огромной армии городских демонов, не имевших ни имени, ни полноценной личности, из-за чего те мало чем отличались от големов, созданных для выполнения какой-то одной работы, обновив список запросов на органические компоненты человека, обнаружил, что у данного экземпляра имеется практически полный комплект мышц верхних конечностей требуемой конфигурации, после чего поставил соответствующие отметки в списке и приступил к операции по извлечению материалов.
Один разрез вот и всё, что успел сделать демон перед тем, как труп открыл глаза.
Клирик Истофан, покинувший стены монастыря Грегориат, ради того, чтобы нести в Мир слово Истинного смотрел через те глаза на демона, врага рода людского, и не было для него той тысячи лет, что минула с тех пор, как был он поглощён Пожирателем.
Удар. Быстрый и жёсткий, как учили, как сотню раз делал до этого сам. За ним второй и третий. Четвёртого не понадобилось: демон с изуродованным лицом, проломленными грудной клеткой и черепом оседает на пол.
Секунда-другая и демон возродится сильнее, быстрее и свирепее, чем был до того.
Секунда-другая вот и всё, что было у Истофана.
И этого ему хватило.
Летят в стороны куски демонической плоти, отсекаемые ампутационными ножами, грохочет молитва, выталкивая демона в Межреальность.
Пылает на челе клирика Истофана число, цифры, составляющие которое, переплетены будто змеи.
Число то отметина Пожирателя.
Пожиратель имя того, кто носит на себе то число.
Межреальность. Город. Орочьи Болота. Улица маршала Багряного Тиона, дом 135. 3002 год после Падения Небес.
Большой Тесак Ардонт сидел в своём любимом кресле, обтянутом шкурой короткошорстой серебристой тушанки. Дивный мех, массировавший и расслаблявший мышцы, натруженные за день, обладал одним довольно неприятным свойством чистка его была настоящим обрядом, на проведение которого можно было потратить всю ночь. В связи с этим Ардонт всегда садился в кресло только после того как хорошо помоется в общественной бане, расположенной во дворе, рядом с общественным же туалетом, и всегда голым, так как искренне верил в том, что достойный мужчина может себе позволить ходить дома без одежды.
— Достойная женщина тоже может позволить себе ходить дома без одежды. — уверенно добавился бы Большой Тесак, если бы его спросили о женщинах, а потом едва слышно буркнул бы. — Да где ж их в Городе отыскать?
А в Городе можно отыскать всё по крайнем мере, так было написано на визитной карточке Пройдохи гоблина, которого Ардонт знал ещё по битве под стенами эльфийской крепости Иллариос-Дайа, где Тесак собирал из всего, что под руку попадалось, одного из лучших (Пройдоха, правда, утверждал, что лучшего) лазутчиков Большого Ужасного Горгонта, накануне принёсшего тому планы крепости, а также малолетнюю дочь начальника гарнизона, после чего напившийся до такого состояния, что пошёл в атаку вместо с орками, результатом которой для гоблина стали замена старых конечностей на новые и их знакомство.
Выжив, благодаря стараниям Ардонта, всегда любившего делать работу чётко и до конца, и не без удивления обнаружив, что пришитые ему вместо ног орочьи руки, да эльфийские руки вместо гоблинских, справляются со своей работой даже лучше тех, которыми наделила Пройдоху природа от рождения, гоблин проникся к Тесаку большим уважением, выражавшемся в основном в желании пригласить своего спасителя на попойку, которая обязательно заканчивалась какой-нибудь мутной историей.
Хотя когда эта попойка была в последний раз?
Лет тридцать назад? Или все тридцать пять?
Да и Пройдоха давно уже не накладывает кучу в сундук, из которого стащил особо ценный артефакт. Не пристало так делать уважаемому Гражданину, главе частной сыскной конторы Ильменсен и Ильменсен, который может позволить себе нанимать для рекламы Граждан, раздающих визитные карточки. Свободные Граждане, работающие там, где можно использовать, Раба, а то и Бесправного, это затратное дело, но в тоже время и дело, показывающее статус. Если господин Алая Ильменсен может позволить себе такие траты, то это значит, что гоблин этот вне всякого сомнения выполнит работу по высшему разряду.
Правда, фраза эта В Городе можно отыскать всё, если уметь искать — по мнению Тесака звучала слишком крикливо и наиграно, о чём он и сказал лет сто, а может и все сто двадцать назад своему старому боевому товарищу, когда тот сообщил, что всё-таки смог добыть лицензию на открытие частной сыскной конторы, и вручал Ардонту первую отпечатанную визитную карточку.
— Я гоблин, а не какой-то там эльф, глядя на которого и не ясно, пока не разденешь, мужик перед тобой или баба. Кич и понт наше всё. усмехнулся тогда Пройдоха. Или мне нагадить прямо на этот стол, чтобы тебе это напомнить?
— Не надо. — покачал головой Тесак, наблюдая за тем, как гоблин, потягивая эль, тискает своими ногами-руками служанку. Ты ведь знаешь, как я отношусь к чистоте.
— Ты бы к доктору заглянул что ли? Орк-чистюля это даже для Города, по-моему, перебор.
Позднее Пройдоха много раз обращался за помощью к Тесаку лично и к Мародёрам Горгонта вообще, чьё тавро украшало его (да и не только его, даже сестры-близняшки Мэлис-Элис хотели такое себе, да Ардонт уговорил обойтись татуировками, мол, не уродливый же шрам, выжженный железом, нас всех объединяет, право-слово) левую часть груди, ту, что прикрывала сердце. Мародеры, занявшее своё место среди множества гильдий наёмников Сумеречников, тоже не стеснялись использовать знания и умения гоблина, и лишь старый орк был бескорыстен в своей помощи, то находя через своих старых и новых знакомых достойных орков, гномов, людей, а то и эльфов для быстро растущей конторы, то помогая свести с знакомство с нужными Гражданами, то прибегая к науке, что перенял у Большеухого Ноздря, чей левый клык носил как талисман на тонкой верёвочке, сплетённой из жил убитого во время обряда инициации медведя.
Были времена, когда на той же верёвочке болтались уши поверженных врагов и зубы орков, у которых не хватило мозгов понять, что не стоит вызывать на бой отмеченного Богами Хаоса, Берсеркера. О тех временах Тесак старался не вспоминать. Он стыдился их, как стыдится, порой, мужчина шалостей, которые совершал, будучи мальчишкой.
О многом ещё старый орк старался не вспоминать и не думать, но не вспоминать и не думать было нельзя, иначе можно было забыть самого себя, и однажды не собрать Великий Круг, предав не только себя, но и всех своих товарищей и память, что будет жива, пока жив хотя бы один из них. А потом, когда не останется никого, кто входит в Великий Круг, будет жить не память, будет жить о том, кто будет жить тогда, Ардонт тоже старался не думать. Мысли он ведь тоже материальны, мало ли кто захочет подслушать мысли старого орка.
— Хозяин, ну Хозяин — вернул зеленокожего в реальность умоляющий голос Рабыни, что всё это время сидела перед креслом на коленях.
Сидение на коленях перед креслом давалось в большим трудом бывшей дочери славного фехтовальщика, на склоне лет жаждавшего сына, но получившего дочь, так и не сумевшего принять такую шутку судьбы, бывшей валькирии, сотворённой самим Отцом Дружин из смертной девы, превзошедшей в искусстве фехтования многих мужей, бывшей одной из норн, и бывшей же надежды Великого Шамана на смерть всё в одном довольно милом лице.
Избитая Рабыня сверх всякой разумной меры, говорить бы точно не могла, если бы голова получила хотя бы половину того, что досталось остальному телу, но по правилам Ясельных Потех Рабы сражались в защитных масках. Это и понятно, чего по чём зря Рабов уродовать? А тело? Так оно у Рабов, почитай, всегда скрыто рабской робой, поверх которой вне помещений ещё и плащ должен был быть обязательно надет.
