Голоса забытых

Алая Ильменсен, бывший когда-то бесшабашным гоблином по прозванию Пройдоха, смотрел в след сыну своего друга и задумчиво крутил на пальце кольцо.

Два слова были выбиты на том кольце Vigilo Confido.

Кольцо пока было только одно.

Первое из многих.

Фронтир. Год 3150 после Падения Небес.

Я, Белый Глава, как будто бы опять оказался на том поле, на Поле Последней Битвы, где мы, те, кто был Десницей, столкнулись с Небесным Воинством, а потом и с самим Богом Сотворённым.

Я как будто бы оказался в кошмарной версии той битвы.

В той, в которой мы проиграли.

В той, в которой против нас вышли не ангелы во всей своей мощи и красе, а автоматоны, бездушные машины.

Невозможная мощь и пугающая, холодная эффективность, — столько чудовищно точного и быстрого удара было просто невозможно представить.

Боги Равновесия мы пришли к ним с раскрытыми объятиями, готовые помочь и наставить новых богов, а получили

Тёмный Глава он пытался что-то Богам Равновесия объяснить, достучаться до них.

До последнего своего вздоха думал, что это мы что-то не так сделали.

А ведь в конечно итоге, мы, действительно, сделали что-то не так

Не просто что-то слишком многое.

И главное, думается мне, мы стали слишком цивилизованны.

Мы мыслили категориями переговоров, интриг, системами сдержек и противовесов, считая, что всегда можно найти решение проблемы, которое устроит если не всех, то многих.

Даже Тёмный Глава, бравший на себя тех, кто был глух к голосу разума, даже он старался минимизировать воздействие. Свести всё к естественным причинам, оставляя наш Департамент в тени, скорее слухом, чем реально существующей организацией.

Мы уподобились волкам, которые сами вырвали свои клыки, и, получив кованным сапогом по морде, только и можем теперь, что издыхать в канаве. Прекрасная мечта о жизни в цивилизованном обществе, в котором не было места лесному зверю, обратилась трагедией.

Что ж я, Белый Глава, ещё жив и не на столько стар, чтобы не вспомнить как я звался тогда, три тысячи лет назад, когда я со своими братьями обрушил Небеса

Я, Сатана, покажу всем, что бывает с теми, кто нарушает клятвы, бьёт в спину, предаёт и продаёт.

Я, Сатана, буду мстить каждому грешнику этого Мира, их детям, внукам и правнукам.

Я, Сатана, сотворю тот самый Ад, о котором писалось в священный текстах истинных людей.

Я, Сатана, устрою моему брату такой погребальный пир, что даже спустя тысячу лет о нём нельзя будет говорить без содрогания.

Свободные Королевства. Год 3168 после Падения Небес.

Из манифеста О науке.

Рассуждая о великих вымираниях и катастрофах прошлого, пытаясь нанизать эти и многие другие события на нить чёткой хронологии, коснуться не мёртвых, часто искажённых осколков былого, наши предшественники неизменно приходили к точке.

Имя этой точки Падение Небес.

В этой точке волей тех, кого принято называть богами, переплелись судьбы множества, до этого независимых, миров.

Последствия Падения Небес не было бы столь трагичны, если бы не была порождена Межреальность.

И наши далёкие предки, ещё не сумев шагнуть с родной планеты в космическое пространство, получили возможность мерить своими ногами дороги Межреальности, покрывая за несколько дней расстояния, о преодолении которых в базовой реальности мы, не смотря на все имеющиеся у нас достижения науки, всё ещё не способны помыслить.

Но Падением Небес пришла не только Межреальность, но и ещё одна новая сущность, неведомая до этого во многих мирах.

Имя этой сущности Магия.

Представьте: наши предки едва прикоснулись к силе колеса, вращаемого текущей водой, как внезапно получили доступ к Магии, способной двигать горы, исцелять раны и открывать порталы в иные миры. Зачем изобретать электричество, если можно зажечь свет руническим жестом? Зачем строить космические корабли, если путь к звёздам лежит через ритуал, а не через столетия, наполненные кропотливым трудом?

Те цивилизаций, что находились на более высоких уровнях технологического развития, оказались отравлены Магией, ставшей для них губительной чумой, природу которой они не смогли понять, оставив нам в наследство технологии, суть которых нам ещё предстоит разгадать.

Прогресс умер в тот день, когда первый маг зажёг огонь.

Прогресс умер в тот день, когда больного смогла вылечить молитвой божеству.

Прогресс умер в тот день в тот день, когда земли смертных коснулись стопы тех, кто нарёк себя богами.

Тысячи лет наши предки были скованы этими сущностями, но мы получили шанс на освобождение.

Магия уходит из мира, а самые её могущественные творения, многие из тех, кого называли богами, оказались заточены в Городе.

Межреальность же наполнилась невиданными до сего дня бурями, разрушающими привычные пути меж мирами.

Мы, чей разум был скован представлением о всесильной магии, о богах, стояли на краю, но смогли сделать шаг назад мы обратили свои лики к почти забытому технике и технологиям, к Прогрессу.

Но это не новая вера, пришедшая на смену вере в богов и Магию, — это нечто иное, это Наука.

Наука не требует поклонения и кровавых жертв.

Наука даёт власть не только лишь избранным.

Наука инструмент для любого, кто готов думать.

Наука наш щит и наш меч, без которых нам не выстоять против Магии и богов, которые могут в любой момент вернуться и захотеть отобрать у нас то, что они считали своим по праву, но то, что никогда не принадлежало им, — нашу Свободу.

Нет большей ценности, чем Свобода.

И Наука путь, что приведёт нас всех к ней.

Королевство Хайльберг. Год 3273 после Падения Небес.

Кабинет доктора находился в северо-восточном углу дворца. На высоких дверях, инкрустированных тонким серебром, открывшихся внутрь, были изображены Боги Равновесия, боги Прогресса и Науки, единственные боги, которые открывали перед людьми двери в будущее, братья Рокот и Шёпот.

Комната была погружена в теплый полумрак, освещаемая лишь несколькими лампами, разбросанными по комнате. Камин, расположенный в дальней стене, лениво потрескивал угольками, согревая комнату мягким теплом.

Свет ламп отражался от стеклянных поверхностей книжных шкафов, выстроенных вдоль стен. Каждая полка была плотно упакована старинными фолиантами, гравюрами и чертежами. Атмосфера комнаты наполнялась ароматом благовоний, распространяющих тонкий дым, навевающий умиротворение и сосредоточенность.

Початая бутылка вина, стояла на большом письменном столе черного дуба. Рядом лежали аккуратными стопками книги по истории и географии, карты.

Молодой принц Людвиг стоял у высокого окна, наблюдая, как первые лучи солнца освещают землю, его землю.

Внизу, в долине, дымились трубы механических мастерских.

— Ваше Высочество, Вы вновь изволили сбежали от нянек? — раздался сухой голос.

Принц кивнул.

Мальчишке нравилось бывать в кабинете строго доктора.

Нравился запах меды и ванили, который тут всегда витал.

Нравились истории, которые рассказывал ему доктор.

Доктор Герхард фон Шварцбург, главный советник его отца, стоял у массивного дубового стола. Его тёмный камзол был лишён украшений только сцепление серебряных шестерней символ Богов Равновесия на груди.

Лицо мужчины спокойное и сосредоточенное подчёркивало глубокое уважение к знаниям и традициям, унаследованным поколениями.

— Ваше Высочество, Вы вновь изволите слушать мои истории?

Принц кивнул и в этот раз.

Доктор сдержано улыбнулся:

— Значит, сегодня, мы поговорим о том, почему Хайльберг должен занять главенствующую роль в Свободных Королевствах.

Людвиг медленно подошёл к столу.

— А разве мы уже не самые главные?

Доктор усмехнулся, доставая из ящика небольшой механический шар. Он нажал на скрытую кнопку, и шар раскрылся, проецируя над столом карту Внутреннего Кольца, где и размещались Свободные Королевства.

— Пока ещё нет, Ваше Высочество, пока ещё мы недостаточно могущественны.

На карте засветился зелёным засветился участок, в который попало несколько десятков планет.

— Венделор. радостно сообщил принц.

— Посмотрите на них, — провёл пальцем доктор и в воздухе вспыхнули картины с улыбающимися людьми, — Праздники, песни Их король до сих пор верит, что волшебный меч, стражи и клятвы былых времён защитят его от пушек.

— Но они наши союзники. заметил принц.

— Союзники? — доктор фыркнул. Они мешок с зерном, которому нет разницы кого кормить. Если завтра Регендорф решит напасть на нас, Венделор продаст хлеб им, а не нам. Потому что они слабы. А слабые цепляются за любого, кто пообещает защиту.

На карте засветился дугой участок, поменьше.

— Регендорф.

— Совершенно верно, Ваше Величество, — Регендорф. Эти гордецы до сих пор думают, что их старые рыцарские доспехи честь и верность традициям могут что-то значить.

— Но их армия

— Армия? — доктор грустно рассмеялся. Да, пока мы вынуждены с ними считаться, опасаться, но порох и пар, знания, дарованные нам Богами Равновесия, скоро изменят всё. Война перестанет быть делом избранных. Мы схожем поставить в строй любого, хоть крестьянина, хоть рабочего с фабрики и любой из них одним выстрелом сможет убить рыцаря, которого растили и тренировали десятки лет.

Доктор щёлкнул пальцами и на карте загорелся новый участок.

— Аргалонд.

— Ваше Величество, Вы как всегда правы. Эти глупее прочих, ещё верят, что времена магии можно вернуть. Посылают посольства и группы исследователей во все концы мира. Только безуспешно. Не вернуть былого.

Загорается последний участок карты.

— Барбадор и Лорембург.

— Барбадорские вина, лорембургский леса, — доктор проводит рукой по великолепному столу и наливает себе вино, — Они живут в роскоши, но у них нет силы, чтобы её защитить.

Принц почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки:

— Их можно купить. Или запугать.

— Ваше Величество, Вы как всегда правы. Мы их купим или запугаем. Или запугаем

За окном прогремел далёкий взрыв — шли испытания новой пушки.

Новая Верона. Год 3472 после Падения Небес.

Главный архитектор собора Святого Баско Избавителя, строительство которого тянулась уже несколько веков, Антони Гаудильо, получивший свою должность в наследство от отца, как тот от своего и так далее на почти четыре века в прошлое, не хуже нищих, клянчивших монеты у прихожан, как это делали их отцы и деды, понимал важность преемственности в любом деле, поэтому появление среди пёстрой толпы попрошаек явно пришлого бродяги его встревожило, как могла бы встревожить ошибка, закравшаяся в расчёты кровли, ещё необнаруженная, но там присутствовавшая, ведь Луис Мануэлло больше думал о прелестях малышки Доллорес Росси, чем о том, что нужно перепроверить расчёты и в третий раз.

Здраво рассудив, что местные не позволят кому-то пришлому оттираться у собора, Антони Гаудильо на некоторое время успокоился равновесие будет восстановлено само собой и очень скоро. А у него, у славного носителя фамилии Гаудильо, есть дела и поважнее, чем искать ошибку в расчётах Луис Мануэлло или размышлять о том, откуда взялся этот бродяга, — нужно было договориться об увеличении финансирования, идущего из городской казны на строительство собора, а то с тем сколько стали просить за перемещение по Межреальности об ежегодном семейном отдыхе на курортах Аргалонда можно будет скоро забыть.

Попрошайки не разочаровали своего более удачливого и могущественного земляка когда ночь вошла в свои права, накинулись на пришлого, чтоб тумаками и пинками объяснить, важность традиций и преемственности в любом деле, тем более таком важно, как сбор милостыни у собора Святого Баско Избавителя. В процессе оказалось, что бродяге тоже есть что сказать. Что конкретно было сказано доподлинно не известно, но поговаривают: в разговоре упоминались Мародёры и семейство Створовски.

В общем, приняли бродягу в дружную семью нищих.

Даже посвящение организовали и дали патент на занятие ремеслом.

Только новенький сидеть на ступенях, как это положено, целый день не желал отирался то у работяг, занятых кровлей, то у отделочников, то в мастеровые кварталы наведывался, и всё с какими-то бумажками возился, писал что-то, высчитывал.

И всё на глаза Антони Гаудильо норовил попасть по крайне мере в этот был уверен сам главный архитектор.

Однажды, когда он попросил милостыню, Антони Гаудильо не стал, как это было обычно, прогонять его сразу, а решил преподать урок:

— Скажи мне, — начал он, смотря поверх головы бродяги на шпили собора, — почему я должен помочь тебе? Ты никто. Твоя жизнь ничего не значит для нашего города. Так почему я, работающий не покладая рук во славу нашей славной Новой Вероне, должен подать тебе милостыню?

Бродяга не улыбнулся, будто бы давно ждал этого разговора:

— Вы говорите так будто бы служите чему-то большему, будто бы над вами есть кто-то.

— Разумеется. — с достоинством ответил главный архитектор. — Я нахожусь в подчинении у городского совета.

— А кто-то стоит над городским советом?

— Мэр.

— А над мэром?

— Губернатор.

И там длился этот разговор, пока Антони Гаудильо не выпалил:

— Истинный.

— А над Истинным кто стоит?

— Никто. ответил главный архитектор и прикусил язык.

Все его богословие, вся стройная иерархия мироздания в одно мгновение перевернулась хитрым парадоксом.

Не говоря ни слова, он достал своей кошель и полез за милостыней для бродяги.

— Мене, мене, текел, упарсин. отблагодарил его бродяга, словами, некоторые в этих краях ещё никто не слушал.

А кольцо могли бы и узнать, если бы кому-то было дело до невзрачного колечка на пальце бродяги.

Vigilo Confido было выбито на том кольце.

Утром главный архитектор собора Святого Баско Избавителя Антони Гаудильо, а также неполная дюжина членов городского совета были найдены висящими в петлях на тех самых кровельных балках, в расчётах которых Луис Мануэлло допустил ошибку.

Райх. Год 3773 после Падения Небес.

Герхард Шнитке понимал, что ему было лучше бы промолчать, но слова лились из него сплошным потоком, как кровь из перерезанного горла, и не было силы, что могла бы унять этот поток, пока последняя капля, последнее слово, не будет выброшено наружу.

— Мы ж его всегда дурачком считали. Он всё о глупостях каких-то говорил. Цветы собирал на привалах. Солдат ещё называется. Мы его пробовали бить. Так он никогда не отвечал. Это было скучно. Нам быстро надоело.

Divisionspfarrer Курт Ройш слушал сбивчивую исповедь изрядно пьяного сержанта, периодически кивая в такт скорее своим мыслям о том, что звучало, чем звучавшим словам.

Хайнц Занайзер, канонизированный несколько лет назад, в истории его сослуживца Герхарда Шнитке из героя войны с Федерацией, одного из тех столпов, на которых держалось величие Райха, обращался в недоразумение.

— Да, стоит признать, эти трупоеды, умеют воевать и техника у них получше, — сам ходил с их автоматом, под наш патрон модернизированным