| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Уткин вскочил с кресла, хлопнул рукой по его подлокотнику и заявил:
— Ладно, командир, не ссы, всё будет путём. Вон, у нас ещё два волкодава имеются. И прикрытие обещали. Прорвёмся. Ладно, идём прогуляемся по улочкам португальским...
...Возле дома стоял какой-то нищий. Проводив взглядом четверых иностранцев, он наклонился к своей нехитрой котомке и тихо произнёс несколько слов. Наверное, ругался...
Глава двадцать первая. Разведка с боем
Сколько бы ни спорили о том, что не бывает зла и добра в чистом виде и что если что-то для одних является злом, то для других это же может быть добром, всё равно есть одна истина — правое дело не может совершаться неправыми методами. Праведные поступки не могут быть основой для греховных помыслов, а благодеяние не принесет вреда тому, на кого оно направлено. Справедливость существует, просто она не является справедливостью для кого-то одного. Потому что справедливость — это равновесие. Это всем поровну. И если равновесие нарушено, то сама природа, или, если угодно, Бог восстановит справедливость и гармонию. Вот так часто люди, действуя, как они думают, во имя Добра и Справедливости, понимают эти деяния, как добро и справедливость в отношении самих себя. Отсюда и рождались лозунги "Грабь награбленное!", "Кто был никем — тот станет всем!", "Смерть врагам, слава героям!" и так далее. А как тот, кто был никем, сможет стать всем? Если он никто и зовут его никак, если он — амёба и слизняк? Дай такому возможность внезапно возвыситься не за счёт личных качеств — знаний, опыта, профессионализма, воли, а за счёт стечения обстоятельств — и всё! Натворит этот "никто" таких дел, что как раз никто и не сможет потом после него исправить. Потому что правда — она одна. И заключается она в том, что это в животном мире наверх вырываются сильнейшие и умнейшие. А в человеческом обществе наверху те, кто быстрее всего научились менять свое лицо. И цвет. И повадки. То есть, те, кто лучше всех мимикрирует, приспосабливаясь к изменяющимся условиям окружающего мира. Они могут быть невидимыми, а могут быть на виду. Они могут честно врать, преданно предавать и добродушно убивать. Для них нет зла и добра, а есть только выгода. Их выгода. Их интерес. Их дело. А если это их дело, то оно, конечно, правое. И, значит, для достижения их цели любые средства хороши. Вот только когда потом окажется, что цель была не та, то придется менять средства. Порой на совершенно противоположные. И снова их оправдывать. Вот только правда — она одна... И уже вторую правду найти уже почему-то не получается...
Порту, год 1977, 20 декабря, 12-00
Майкл Дудиков, Майкл Коннер, Джон Мэтрикс, Рональд Шэлдон, Мэтью Старк сидели в кафешке на берегу океана. Кафешка называлась "паштэлария" и там в основном продавались пирожные, торты и прочие сладости. Ну и, конечно же, божественный португальский кофе. Точнее, кофе, конечно же, был бразильский, но поскольку готовили его в Порту, то, понятное дело, он уже назывался португальским. И вряд ли даже самый искушенный кофеман смог бы отличить этот кофе от кофе, приготовленного где-то, к примеру, в районе пляжа Копакабана. Тем более, что и готовил его тоже бразилец. Это было видно даже иностранцу — бариста Жозе, смуглолицый креол, очень сильно отличался от португальцев, которые хоть и носили в себе черты когда-то поработивших Луизитанию арабов, но все же больше походили на европейцев.
— И всё же я не понимаю, Майкл, почему мы должны сейчас играть с твоими соотечественниками в одной команде? В нашем прошлом будущем мы ведь помним, что русские с нами постоянно были на ножах — что во времена Советского Союза, что после его развала и нашей победы в холодной войне. А теперь что — холодная война отменяется? Рейган собирается дружить с русским медведем?
Джон Мэтрикс, веснушчатый подросток 13 лет, а на самом деле бывший офицер коммандос, специалист по взрывчатке и спецоперациям, не на шутку разгорячился. Джон, когда попал в прошлое, долго не мог найти себе применение — уж больно специфическая у него была в будущем профессия. Но в конце концов его занесло к кубинским эмигрантам, которые входили в боевую антикоммунистическую организацию "Кубинская ила". Возглавлял её известный кубинский политэмигрант и антикоммунист Орландо Бош Авила. Именно Мэтрикс помог 6 октября 1976 года взорвать кубинский авиалайнер Douglas DC-8-43 авиакомпании Cubana de Aviaci"n, следовавший рейсом 455 из Гайаны на Кубу.
Майкл Дудиков, который давно уже занял место лидера в группе пришельцев из будущего, ответил не сразу.
— Понимаешь, Джон, мне самому не нравится идея сотрудничать с русскими. Так же, как не нравилась идея сотрудничать с коммунистами. Но мы пока что не обладаем достаточным весом, чтобы отговорить наших боссов от этого сотрудничества. Пока нас укрывали, пока мы были в Советском Союзе, в Штатах шла драка за президентское кресло. Им было не до нас. И вот сейчас, когда Джимми Картера, наконец, свалили, новый президент Рональд Рейган решил, что с Советами лучше дружить.
— Но ведь в нашем будущем Рони был отъявленным антикоммунистом! — удивился Майкл Коннер.
— Ага, и встречался с Горбачёвым, вместе с ним разваливал Берлинскую стену и вообще, хотя и боролся с коммунистами, но именно он поначалу всячески выстраивал с СССР нормальные отношения, — ответил ему Мэтью Старк.
Старк был единственным среди американских "попаданцев", не связанным с армией или единоборствами. Он был специалист по компьютерным технологиям, что очень сильно усиливало их команду. Ведь уже было написано Биллом Гейтсом его знаменитое "Письмо любителям", уже рекламировала свой первый компьютер компания Apple и американская электронная компания MITS согласилась лицензировать программное обеспечение Пола Аллена и Билла Гейтса.
— В общем, пока мы под крылом бывшего директора ЦРУ, а ныне — вице-президента Буша. Он нас спрятал у русских, пока шла битва за президентское кресло. Ведь ЦРУ зачищало концы и некоторых наших "кураторов" отправили на небеса. Могли проделать такую же штуку и с нами. Мало ли, что мы можем? Мы представляли угрозу и этот колун Джимми решил, видимо, что нет нас — нет и проблемы. Так что в плане с кем идти — у нас выбора не было. Вот и теперь мы как бы просто исполнители, понимаете, парни? Там, наверху, — Дудиков показал пальцем в небо, — сейчас будут решать, что с нами желать. И в первую очередь мы, по мнению нашего босса Буша, должны сконнектится с русскими. Ну, такими же, как и мы.
— А кто сказал, что они такие же, как мы, — спросил до сих пор молчавший Рональд Шэлдон.
Этот 12-летний мальчишка, хоть и был самым младшим в их группе, но, тем не менее, в "их" будущем был снайпером и специалистом по связи.
— А вот здесь как раз интересно всё, — усмехнулся Майкл. — Мы работаем еще на одну контору, это англичане. Но не государственная структура, а какая-то хитро сделанная. Но полномочия и связи у этих парней такие, что наш куратор Джон Марвелл перед ними разве что не по стойке смирно стоял. Я видел, как он с ними разговаривал. А потом эти парни взяли и грохнули советского лидера, который пришел на смену Брежневу. Причем, грохнули они его красиво, с выдумкой, прямо в парке, да ещё и руками советских же диверсантов. То есть, подтолкнули брежневскую команду на организацию заговора.
— А ты откуда знаешь, Майкл, — лениво спросил Дудикова Мэтью Старк, прихлебывая уже третью чашечку кофе.
— Я, Мэт, консультировал их по некоторым вопросам. И Рон — тоже, — кивнул Дудиков на Шэлдона.
— Так вот, — продолжил он, — эти англичане и поставили нам первую информацию про наших, так сказать, "коллег". Нет, они не охарактеризовали точно, кто они — просто сказали, что ребята странные и надо прощупать. Позже Джон Марвелл подробнее мне все пояснил. Вы же помните, парни, что они — такие же как мы, только провалились в прошлое у себя. Мы пока не знаем, откуда именно они пришли и кто они такие — вот это нам и предстоит выяснить. Одно очевидно совершенно точно — больше нигде подобных нам нет. Ни в Англии, ни в других странах Европы. Только СССР и США. Видимо, господь Бог решил сам с собой сыграть в шахматы.
Майкл Дудиков улыбнулся.
— Так что сейчас топаем на место встречи и ждем нашего куратора.
Порту, год 1977, 20 декабря, 12-30
Джордж Буш внимательно смотрел на агента ЦРУ Джона Марвелла. Смотрел и оценивал его. Марвелл уже много лет работал в разведке, причем, был и нелегалом, резидентом, и советником в Анголе, а также побывал и в других горячих местах. Он не только мотивирован идейно — этот парень крепко подсажен на финансовый крючок. Скоро ему уходить в отставку, а денег за годы непорочной службы Марвелл так и не скопил. И тут он, Буш, предложил ему сделку. Причем, сделку, которая вовсе не противоречит интересам Америки. Наоборот — то, что он будет делать, в итоге сделает Америку супердержавой. А вот Советский Союз всё-таки разрушит. Всё, как и было... точнее, будет в этом прошлом, о котором ему рассказал этот Майкл Дудиков.
"Редкий сукин сын — но это наш сукин сын", — вспомнились вдруг Бушу слова Рузвельта. К Дудикову эта фраза очень подходила.
— Ну что ж, Джон, мы уже всё обговорили. Наши планы — те, которые мы наметили вне зависимости от операции Stargate — немного меняются. Нам не нужны русские, с которыми нас изначально хотели поставить в упряжку. Наши друзья, о которых ранее я тебе говорил и от которых в своё время тебе пришлось скрываться, считают, что твои мальчики рядом с русскими сильно упадут в цене. Конкуренция, что поделать. А поэтому надо, чтобы пришельцев было меньше. В идеале — чтобы остались только наши парни. Как там у классика? "Боливар не вынесет двоих"? Вот поэтому сейчас русских встретят не наши парни, а... скажем так, немного другие. Не совсем наши. Но те, с которыми мы теперь будем в одной команде. Вот они русских и встретят, и проводят. Твоя задача, Джон, сейчас проконтролировать этот процесс. Ну и не допустить, чтобы наши "пришельцы" вмешивались...
Вила-Нова-ди-Гайя, год 1977, 20 декабря, 14-00
Две группы иностранцев стояли на набережной городка, который назывался Вила-Нова-ди-Гайя. Это был небольшой городок, который примыкает к Порту. Португальцы считают его кусочком Порту, хотя в Вила-Нова-ди-Гайя есть свой муниципалитет, свой мэр и даже своя полиция. В общем, эдакий небольшой городок, который в Средние века был довольно далеко от порта и города, который образовался на месте порта. А потом вдруг внезапно оказался частью этого города, который так и назвали — Порту. То есть, порт. Или, точнее, ворота — так переводится это слова с португальского языка.
Иностранцы стояли на набережной, немного поодаль от места традиционной швартовки прогулочных лодок. Местные рыбаки уже смекнули, что промысел рыбы не так выгоден, как катание туристов по реке. И вот уже второй год приукрашенные рыбацкие лодки на манер венецианских гондол скользили по реке Дору, а некоторые даже доходили до самого Атлантического океана, в который впадала река.
Как правило, сюда, на набережную чаще всего приходили именно иностранцы. Но не покататься на лодках — нет! Просто здесь, на набережной в Вила-Нова-ди-Гайя находились знаменитые португальские винные погреба. Именно сюда привозили известный во всем мире португальский портвейн, который производили как раз в этом городке. А лодки, которые приплывали с противоположного берега — из Порту, точнее, из его центрального района Рибейры, грузили портвейн бочками и отвозили прямо в порт, где его перегружали уже на корабли. Почему корабли не приплывали прямо по реке к набережной Гайи — никто не знает. А на повозках доставка ещё "несозревшего" портвейна никогда не производилась, потому что излишняя тряска на дорогах негативно сказывалась на его вкусовых качествах.
Так что все иностранцы, приезжавшие в Порту, рано или поздно всегда попадали сюда, на набережную Гайи, чтобы отведать знаменитый португальский портвейн. Портвейн был действительно прекрасным — терпким, ароматным, дурманящим голову, пьянящим, но не опьяняющим. Точно так же, как на весь мир славятся французские вина или французский коньяк, шотландское виски или мексиканская текила, так и португальский портвейн известен не только профессиональным сомелье, но и обыкновенным ценителям хорошего вина. И уж, конечно же, он успел зарекомендовать себя в самой Европе. Даже французы предпочитали вывозить к себе во Францию бочками португальский портвейн марок C"lem, Ramos Pinto, Cockburn's, Croft, Ferreira, Offley, Real Companhia Velha, Roz"s, Sandeman, Taylor Fladgate & Yeatman, Vasconcelos, W. & J. Graham's, Kopke, Quevedo, Porto Cruz и многих других из старейших винных домов Вила-Нова-ди-Гайя. Поэтому именно так называемые "винные экскурсии" были главными у иностранцев, которые посещали Порту. И местные жители прекрасно отличали иностранцев от жителей Порту или Гайи — и по одежде, и по поведению, не говоря уже о языке.
Но эти иностранцы, прибывшие на набережную Гайи, отличались от остальных. Они не спешили покататься на лодках, хотя это были подростки, они не интересовались достопримечательностями города и даже не пошли на знаменитый мост Луиша I, соединяющий Порту и Вила-Нова-ди-Гаю. И местный рынок их не заинтересовал, хотя все иностранцы первым делом шли именно туда. Потому что именно там можно было купить любые португальские сувениры. Точнее, это были не сувениры — местные крестьяне привозили на рынок свою нехитрую деревенскую утварь, которую одинаково охотно покупали и горожане, и иностранцы. Ведь, по сути, Португалия оставалась в позапрошлом веке, здесь царил самый настоящий феодализм и как раз именно здесь можно было купить настоящие раритеты из этого времени — от деревянных, оловянных, а иногда и серебряных католических крестиков до посуды, подсвечников, старинной одежды и даже оружия. На этом рынке запросто можно было купить различные ножи, а если повезет, то и старинный пистолет. Поэтому коллекционеры, приезжающие в Португалию, искали новые экспонаты для своих коллекций именно на таких вот рынках.
А эти странные мальчишки просто стояли на набережной и смотрели друг на друга. Причем, одна группа была без сопровождения взрослых. Вероятно, родители отошли в один из многочисленных погребов и там надолго застряли, дегустируя разные марки портвейна.
Максим Зверев сразу увидел "коллег" — они просто бросались в глаза. И не потому, что, как и они с Уткиным, эти странные подростки были одеты не так, как окружающие, нет. Понятно, что на португальцах, которые сновали вокруг, была в основном крестьянская одежда, причем, с национальным колоритом. Они чем-то напоминали украинцев, вернее, украинок — вышитые рубахи, цветастые платки на голове у женщин и бусы на шее. А мужчины больше напоминали молдаван — почти все были обязательно в шляпах, многие — в рубахах и жилетках. Дети, бегающие там и сям, носили стандартные рубахи и простые штаны, некоторые, кто был постарше, имели еще и пиджак.
Американцы были одеты достаточно стандартно для туристов — костюмчики, причем, весьма дорогие, все в кепках, прямо, как близнецы, да еще и двое — в брюках "гольф". Типичные янки. Зверев и Уткин были одеты попроще, впрочем, как и двое сопровождавших их оперативников. Что поделать, все советские туристы всегда одевались в одинаково уродливые костюмы невзрачного коричневого цвета. Причем, если Максим с Витей не носили шляпы, то их "папы" как раз вынуждены были одевать этот нелепый головной убор.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
