Далее кабинет рассматривает ситуацию во втором случае, т.е. если Россия будет открыто враждебной и даже может оказаться в состоянии войны с Великобританией.

Домашние воды и Балтика

Русская враждебность резко усилит силу вражеского подводного флота, хотя русские подлодки менее эффективны, чем немецкие. Опасность будет представлять и использование немцами незамерзающего порта в Мурманске.

Черное море и Средиземноморье

Английские силы вряд ли будут отрезаны от Черного моря ввиду русско-турецких отношений.

Наземные и воздушные операции

Вряд ли следует ожидать значительного русско-германского сотрудничества.

Русские военные операции будут лимитированы отправкой небольшого числа технических войск и поставок некоторого числа сателлитов на Западный фронт83.

Иран и Ирак

Здесь кабинет занял более жесткую позицию, считая необходимым, с военной точки зрения, остановить русское продвижение даже ценой объявления войны, если будут затронуты британские интересы в англо-иранской компании и в Мосуле (также нефтяной район). Ситуация может потребовать усиления войск в Индии и отправки их со Среднего Востока в этот район.

Афганистан и Индия

Завладев северными провинциями в Афганистане, Россия может вести воздушные действия против Индии. И хотя широкие атаки вряд ли вероятны, но даже в ограниченных масштабах они создадут проблему для внутренней безопасности. И в этом случае будут затронуты английские позиции в Индии84.

Документы внешней политики. Т. XXII: 1939 год: В 2 кн. М.г 1992. Кн. 2. С. 96-97 (Далее: ДВП).

Там же. С. 109.

Там же. С. 119.

Там же. С. 124.

Там же. С. 130. Об этом см. в предыдущем разделе.

Там же. С. 131.

Там же. С. 605.

Там же. С. 618.

Там же.

Там же. С. 167-168.

Там же. С. 169; Свою позицию У. Черчилль изложил в речи по радио 1 октября 1939 г. Он говорил о действиях России, которые были продиктованы ее "национальными интересами" (Churchill W. Second World War: Vol. 1-6. Boston. 1976-1981.

ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 170— 171.

Там же. С. 183-184.

Там же. С. 190-191.

Там же. С. 196-197.

Там же. С. 197.

Там же. С. 201-202.

Там же. С. 201.

Там же. С. 204-205.

Там же. С. 204.

Там же. С. 242.

Там же. С. 623-624.

Там же. С. 215-216.

Там же С. 278.

Там же. С. 289-291.

Там же. С. 335-336.

Там же. С. 341.

Там же. С. 342.

Там же. С. 395.

Public Records Office. Foreign Office 371 /23/ 103. P. 31 -35 (Далее: PRO).

Ibid. P. 38-39.

Ibid. FO 371 / 23678. P. 102-107.

PRO. Cabinet 66. 1939. N 2. Copy N 65. P. 196.

Ibid. P. 197. Содержание всей записки изложено в приложении к разделу.

Ibid. Р. 205-206.

Ibid. N 27. Р. 260.

Подробнее см. в приложении к разделу.

PRO. Cabinet 66. 1939. N 4. Copy. N 19. P. 93-94.

Weekly Political Intelligence Summary. Secret Foreign Political Department. L.( 1939— 1941. N 2. 1939. 10 Oct. P. 6.

Ibid. N 3. 1939. 17 Oct. P. 5-6.

Ibid. N 6. 1939. 7 Nov. P. 5-7.

Ibid. N7. 1939. 14 Nov. P. 6.

Ibid. N 10. 1939. 5 Dec. P. 6.

Ibid. N 11. 1939. 12 Dec. P. 6.

Ibid. N 12. 1939. 19 Dec. P. 6.

Ibid. N 13. 1939. 26 Dec. P. 4.

Ibid. N 14. 1940. 2 Jan. P. 6.

Ibid. N 17. 1940. 23 Jan. P. 5.

ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 98-99, 107-108.

163

Там же. С. 130—131. О вопросах Даладье и беседе Сурица с ним см. в предыдущем разделе.

Ministere des Affaires Etrangeres. Documents diplomatiques franqais. 1939. 3 Septembre — 31 Decembre. Bruxelles, 2002. P. 157, 170 (Далее: DDF).

ДВП. Т. XXII. Кн. 2. С. 178.

Там же. С. 159.

Там же. С. 177-178.

Там же. С. 202-203.

Там же. С. 203.

Там же.

Там же. С. 207-208.

DDF. Р. 97-98.

Ibid. Р. 118.

Ibid. Р. 137.

Ibid. Р. 118.

Ibid. Р. 156.

Ibid. Р. 337-339.

Ibid. Р. 336.

Ibid. Р. 234-237.

Ibid. Р. 236.

Ibid. Р. 246-247.

Ibid. Р. 285-288.

Ibid. Р. 341-343.

Ibid. Р. 866-867.

См., например: Ibid. Р. 245, 343 — 345 и т.д.

Ibid. Р. 288.

См., например: PRO. Cabinet 66. 1939. N 5. Copy N 39. P. 109— 114.

Ibid. N 2. Copy N 5. P. 196-206.

Ibid. P. 199.

Ibid.

Ibid. P. 200.

Ibid. P. 201.

Ibid. P. 201-202.

Ibid. P. 203.

Ibid. P. 204.

Острые споры вокруг Турции

начительное внимание после заключения советско-германского пакта уделялось ситуации вокруг Турции. Ее стратегическое положение оказывало влияние на политику европейских стран и было причиной конфликтов, иногда длительных, а порой весьма драматических. Особое место принадлежало Турции в политике Российской империи и Советского Союза, что было связано с режимом черноморских Проливов и непосредственно касалось безопасности южных российских границ. Проливы давали стране и выход в Средиземноморье. Поэтому сохранение нормальных и дружественных отношений с Турцией, в крайнем случае ее нейтрализация, составляли важное направление во внешней политике Советского Союза.

В 20 — 30-е годы XX столетия Москве это в основном удавалось. Дружеские связи с кемалистским режимом, заложенные договором 1921 г., шли на пользу обеим странам. Но Турция была постоянным объектом внимания европейских держав. С начала XX в. Германия значительно усилила проникновение на Юг и в этом контексте активизировала свое внимание к политическому курсу Турции.

Давние связи существовали между Турцией, Великобританией и Францией. Англии они позволяли воздействовать на ситуацию вокруг Проливов. Кроме того, с положением Турции, как моста, соединяющего Европу и Азию, британские руководящие круги связывали свои интересы на всем Ближнем и Среднем Востоке и в Британской Индии.

Турция влияла самым непосредственным образом на положение на Балканах, и в этом отношении она также пользовалась особым вниманием в Лондоне, Париже и других европейских столицах.

Французская дипломатия, имевшая традиционные весьма глубокие и разветвленные связи с Балканскими странами, опекавшая и Балканскую, и Малую Антанту, постоянно пристально следила за политикой Турции.

Имела свой стратегический интерес к позиции Турции и Италия, поскольку от этой позиции зависела ситуация в Средиземном море.

Близость Турции к Балканскому региону в целом также влияла на ее стратегическую роль. Политические дискуссии вокруг Болгарии, Греции, Румынии и Югославии в той или иной степени постоянно затрагивали турецкую политику и ее ориентацию.

Перечисленные факторы определяли подход всех европейских стран к проблемам вокруг Турции и в 30-е годы. Нацистская Германия связывала с ней собственные планы на юго-востоке Европы. Англия и Франция стремились, используя свои традиционные связи, сохранить или даже усилить свое присутствие в Турции и ее ориентацию на англо-французский блок.

Для Сталина позиция Турции была важна прежде всего в контексте ситуации на Черном море и непосредственно южных границ Советского Союза. В отношении Проливов его вполне устраивал режим, установленный конвенцией в Монт— рё, в соответствии с которым военным судам был закрыт проход через Босфор и Дарданеллы без соответствующих согласований и решений участников конвенции.

Борьба вокруг Турции особенно усилилась летом 1939 г. Во время подготовки и в ходе тройственных переговоров между Англией, Францией и Советским Союзом и в связи с усиливающейся напряженностью между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией — с другой, английская дипломатия направила предложение Турции заключить англо-турецкий договор о взаимопомощи. Для Англии такой договор должен был обеспечить сохранение британских интересов в этом регионе и противодействие германскому и итальянскому влиянию.

В ответе на английские предложения от 25 апреля 1939 г. Турция в принципе соглашалась на заключение договора с Англией, но при соблюдении ряда условий, в числе которых было и такое: англо-турецкое соглашение о взаимной помощи должно быть дополнено договором между Англией и СССР, а также специальным соглашением Турции с СССР, определяющим способы их взаимопомощи в Проливах и в Черном море1.

Советский Союз также активизировал свою позицию в отношении Турции. В связи с требованием Англии о гарантиях СССР в отношении Голландии и Швейцарии, советское правительство заявило, что оно в принципе было бы готово на это, но при условии компенсации в виде договоров о взаимопомощи СССР с Польшей и Турцией2.

Параллельно с Англией подготовку соглашения с Турцией осуществляла и французская дипломатия. На этой основе в 1939 г. одновременно с британской инициативой во Франции возникла идея о подписании Тройственного договора между Англией, Францией и Турцией. Как и в отношении английского предложения, Турция дала свое принципиальное согласие, также обусловив его рядом взаимных дополнительных обязательств. Кроме того, Турция хотела включить в договор пункт о политической и финансовой помощи, в том числе и в военной области со стороны Англии и Франции3.

Информированное в общих чертах о ходе переговоров Англии и Франции с Турцией, советское руководство высказало принципиальное одобрение идеи сближения Турции с Англией, так как оно совпадало с начавшимися переговорами между СССР, Англией и Францией. И именно тогда из СССР последовало предложение о возможности заключения отдельного соглашения между ним и Турцией.

В такой обстановке Советский Союз подписывает договор с Германией, что в корне меняет всю ситуацию. Уже 3 сентября Молотов предписывает послу в Анкаре А.В. Терентьеву передать турецкому министру иностранных дел Сараджоглу, что "изменившаяся в корне международная обстановка требует другого подхода к вопросу об оформлении дружеских отношений между СССР и Турцией, чем тот, который намечался обеими сторонами недели две тому назад. Мы были и остаемся друзьями Турции и считаем, что при доброй воле с обеих сторон можно найти общий язык"4.

Совершенно ясно, что в новых условиях договоренностей с Германией и после объявления ей войны Англией и Францией Советский Союз уже не хотел стимулировать заключение Турцией договора с этими странами. В Москве начали подумывать и о ином подходе к возможному заключению прямого договора с Турцией.

Со своей стороны и турецкие власти намекнули англичанам о необходимости новых обязательств с их стороны. А если учесть, что Турция незадолго перед этим подписала торговое соглашение с Германией, то становится очевидным, что в политическом плане она почувствовала возможность более выгодного торга с Англией и Францией.

сентября французский посол в Лондоне М. Корбен сообщал в Париж, что Foreign Office настаивает на ускорении подписания договора о политическом и военном сотрудничестве с Турцией. В то же время англичане чувствуют, что турецкие власти не хотят подписывать договор до получения более благоприятных условий в области экономики и финансов5. Английский МИД считал бы также недопустимым и противоречащим конвенции в Монтрё согласие Турции на пропуск через Проливы военных материалов6. Как видим, вокруг Турции завязывался тугой узел противоречий.

сентября Молотов встречается в Москве с турецким послом, который заявил, что "Турция продолжает поддерживать хорошие отношения как с Англией и Францией, так и с их противниками"7, и спросил Молотова об отношении СССР к вопросу о намечаемом пакте с Турцией. По словам наркома, международная обстановка изменилась и ее надо изучить. Посол прямо ставит вопрос: "Значит ли это, что проблема с пактом откладывается, а отношение добрососедства и дружбы остаются прежними". Молотов в ответ снова повторяет, что обстановка изменилась и требует изучения8.

Трудно понять, почему Москва так быстро и резко отложила вопрос о заключении договора с Турцией, зная, что переговоры с Англией и Францией были уже близки к завершению.

В тот же день 5 сентября советский посол в Турции официально передал главе турецкого МИД Сараджоглу заявление советского правительства. Согласно инструкциям из Москвы, посол начал активно муссировать тему о том, что Турция своевременно не информировала Москву о своих переговорах с англичанами и она ничего не знает ни о них, ни о содержании переговоров с Францией. Он также подчеркнул, что в Москве известно об англо-турецкой и франко-турецкой декларациях, но декларации — это еще не пакты.

Посол в донесении в Москву, явно подыгрывая Молотову, обвинял Сараджоглу в том, что именно он повинен в несвоевременном информировании об англо-французских переговорах, что он англо— и франкофил, что в Турции есть немало деятелей, которые осуждают намерения правительства слишком поспешно обмениваться декларациями с англичанами и французами вместо того, чтобы разговаривать с ними за одним столом вместе с СССР9.

И в этом, и в последующих донесениях посол рисовал турецкую политику в негативных тонах, создавая в Москве впечатление о ее враждебности Советскому Союзу. В данном случае линия Молотова и позиция посла явно совпадали, причем на этой ранней стадии не было ясно, в чем же состояла реальная цель советского правительства.

В те же дни (7 сентября) состоялась важная ключевая встреча советского посла с президентом Турции Исметом Иненю. Посол снова начал беседу с упреков турецкого правительства, которое не сочло нужным своевременно информировать СССР о своих переговорах с англичанами. Президент оспаривал это утверждение, уверяя, что Турция была, есть и останется другом СССР. Затем он спросил, что думают в Советском Союзе о перспективе захвата Германией Румынии, Болгарии, Проливов и ее желания стать хозяином Европы. Отвечая, Теренть— ев ссылался на речи советских руководителей. Иненю интересовала позиция СССР в случае, если Турция будет атакована в районе Проливов или со стороны Балкан. Главная его мысль заключалась в том, что Турция может найти общий язык с Советским Союзом. Он настаивал на возможности Турции определять свою позицию в Средиземном море, не согласовывая ее с СССР, чего нельзя сказать о Балканах и Проливах.

Выводы советского посла об этой беседе состояли в следующем. Президент находится в растерянности и еще нет твердого решения турецкого правительства; оно боится германской и итальянской агрессии против Турции; президент несколько раз подчеркнул желание сотрудничества с СССР и хотел бы заявить о крепкой дружбе двух стран10.