No Pasaran

— Это потому что мы с вами не алкоголики, — улыбнулась Александра.

К ним вдруг подошел официант.

— Извините господа, но мы через пятнадцать минут закрываемся, — предупредил он.

Они посмотрели друг на друга и одновременно засмеялись. Они просидели в кафе почти три часа.

47.

Александра уже собиралась ложиться спать, как в дверь позвонили. Она удивилась, так как никого не ждала. Посмотрела в монитор и удивилась еще больше — к ней пожаловала мать.

Елена Викторовна вошла в квартиру.

— Саша, я знаю, ты меня не ждала, но извини, я не могла не прийти.

— Я тебя понимаю, мама. Хочешь чай или кофе?

— Выпью, что предложишь.

— Тогда чай. Кофе на ночь пить вреднее.

Александра включила чайник.

— Вы подали заявление? — спросила Елена Викторовна.

— Да, мама. Через месяц свадьба.

— И как вы намерены ее отмечать?

— Никак. Мы решили просто расписаться — и на этом ограничить всю церемонию.

— Понимаю. — Елена Викторовна грустно вздохнула. — Я хочу, Сашенька, чтобы ты знала, я пришла исключительно от себя, отец не знает, где сейчас нахожусь.

— Что это меняет, мама?

— Наверное, по большому счету ничего. Просто хотела тебе об этом сообщить.

— Сообщила, что дальше?

Елена Викторовна посмотрела на дочь.

— Ты стала совсем по-другому разговаривать и вести себя, — сказала она.

— Думаю, ты права. Я больше не ваша маленькая дочь, я — самостоятельный человек.

— А самостоятельный человек не может быть нашей дочерью?

— При нынешних обстоятельствах что-то не получается.

— Саша, это разрыв?

— Не знаю, но я окончательно ухожу в свою жизнь. А вы сами решайте, как себя вести.

Елена Викторовна снова глубоко вздохнула.

— Я не буду скрывать, мне не нравится твой брак. Но я не хочу нашего разрыва, я согласна уважать твой выбор.

— А папа?

Елена Викторовна ответила не сразу.

— Боюсь, что пока нет. Он просто в ярости. Честно говоря, не ожидала от него такой бурной реакции.

— Чай вскипел. Наливать? — спросила Александра.

— Да какой тут чай, не до чая, — безнадежно махнула рукой Елена Викторовна.

Александре вдруг стало жалко ее, чувство, которое она не испытывала с начала разговора.

— Мама, послушай меня, дело не в моем браке с Борисом Эдуардовичем, а совсем в другом.

— В чем же? Объясни мне не разумной.

— Это наш разрыв связан с тем, что мы находимся по разным сторонам баррикад. То, какую позицию занимает папа, я не приемлю. И Борис Эдуардович — тоже. Это одна из причин, почему мы вместе.

— Ты его все еще называешь Борисом Эдуардовичем? — поинтересовалась мать, не спуская с дочери глаз.

— Пока, да. Не получается называть по имени. Но скоро получится.

— Саша, ты у нас одна, дороже тебя нет ничего. Хорошо, выходи замуж за своего Извекова, но почему надо рвать с нами?

— Да потому что нельзя быть сразу в двух противоположных местах: там, где свет, и там, где тьма. Я выбираю свет.

— Получается, что мы находится там, где темнота, — с обидой произнесла Елена Викторовна.

— В этом все и дело, мама. Главный конфликт не в том, что я выхожу замуж за Бориса Эдуардовича, а в том, что мы оба в отличие от вас против того, что творится в стране. Я долго размышляла и пришла к выводу, что ничего поделать невозможно, у меня с тобой и с папой непримиримые позиции. Так бывает в некоторые моменты истории. Можешь, поинтересоваться у отца, он про это знает больше меня.

— Не стану я у него интересоваться. Я пришла за тем, чтобы отыскать точки примирения. А ты не желаешь идти мне на встречу.

— Желаю, мама, и даже очень, только не выходит. Пока мы с тобой тут мило и безопасно беседуем, там снова гибнут люди. Хочешь, включу новости, тебе с гордостью расскажут, сколько мы сегодня убили наших врагов.

— Не хочу, — поспешно отказалась Елена Викторовна. — Я перестала смотреть новости, там слишком много крови.

— Хоть что-то правильное ты сделала.

Какое-то время Елена Викторовна молчала. Александра тоже ничего не говорила, а ждала, что скажет мать.

— Тебе не кажется, Саша, что ты поступаешь жестоко?

— Не кажется, мама. Ты не хочешь понять, что это вопрос принципа, а не жестокости.

— Зачем нужны принципы, если они рушат отношения в семье?

— Мама, семья — это еще не весь мир. Есть и другие вещи. Я решила, что не отступлю. И первый шаг — это мое замужество. Я сама предложила Борису Эдуардовичу жениться на мне.

— Ты не шутишь? — В голосе Елены Викторовны прозвучал испуг.

— Это похоже на шутку?

Елена Викторовна внезапно поникла.

— У меня такое чувство, что я сегодня потеряла дочь, — вдруг произнесла она.

— Мама, ну не все так ужасно. — Александра попыталась обнять мать за плечи, но Елена Викторовна внезапно отстранилась.

— Я пойду, — грустно сказала она.

— Мама, давай довезу тебя на машине.

— Вызову такси. И не провожай.

— Как скажешь.

Елена Викторовна вышла из квартиры. Александра закрыла за ней дверь. Удивительно, но она не испытывала почти никакого сожаления. Завтра она снова увидит своего любимого человека, а по сравнению с этим меркнут все другие неприятности и разочарования.

48.

Александре позвонили из ректората университета и сообщили, что она принята в аспирантуру, и ей нужно, как можно быстрей приехать и оформить все необходимые документы.

Звонок удивил ее, ведь она официально не подавала документы на восстановление в аспирантуру. Это сделал отец, поняла она. Чего, чего, а такого от него она не ожидала с учетом характера нынешних между ними отношений. Возможно, этим своим поступком он хотел то ли попросить у нее прощения, то ли таким способом сообщить ей, что он по-прежнему считает ее близким себе человеком.

Но долго на эту тему Александра размышлять не стала. Уже через полчаса ехала по запруженным московским улицам в университет.

Она заполнила необходимые документы. Кабинет ректора был этажом выше. Александра недолго размышляла о том, стоит ли подняться туда и поблагодарить отца за то, что он разрешил ей снова поступить в аспирантуру. И решила, что не будет этого делать, может быть, в другой раз, а сейчас она прямой дорогой направится к Борису Эдуардовичу. Она вдруг подумала о том, что через месяц он станет ее мужем, а она по-прежнему даже в мыслях называет его по имени отчеству.

Кафедра, которой руководит Извеков, располагалась довольно далеко, в другом крыле здания. Но Александра досконально помнила дорогу, хотя не ходила по ней больше семи лет. Она шла с улыбкой на лице, предвкушая предстоящую встречу.

Она постучалась, услышала: "войдите" и вошла в кабинет, в котором не была столько лет. Извеков сидел за письменным столом, но ничего не делал, точнее, просто смотрел, как приближается к нему посетительница. На его лице она увидела улыбку.

— Мне разрешили продолжить учебу в аспирантуре, — проинформировала она.

— Я знаю, твой отец мне звонил.

— Когда?

— Вчера вечером, после того, как мы расстались.

— Почему вы мне ничего не сообщили?

— Решил перенести это событие на сегодня. Но я напрасно время не терял. Вот возьми это, — показал он лежащую на столе папку.

— Что это?

— Твоя незаконченная диссертация.

— Вы ее сохранили? — удивилась Александра.

— Как видишь. Я всегда предполагал, что однажды она тебя позовет. Незавершенная работа — это мощный незакрытый гештальт, он не отпускает, пока его не закроешь. Я это по себе знаю.

— Спасибо, Борис Эдуардович, — растрогано поблагодарила Александра. — А у меня дома этой рукописи не осталось. Думала, что придется делать все сначала.

Извеков на мгновение задумался.

— К сожалению, во многом именно это так придется поступить. С тех пор, как ты прекратила работу над диссертацией, слишком многое изменилось. Твоя задача — буквально все переосмыслить. Мы тогда были чересчур оптимистичны, если не наивны.

— Я понимаю. Значит, буду переосмысливать.

Извеков кивнул головой.

— Давай я отведу тебя на твое место.

Они вышли из кабинета и вошли в расположенную по близости аудиторию.

— Вот твой стол, — показал Извеков.

Александра удивленно посмотрела на него.

— Но это же тот стол, на котором я тогда сидела. Я его узнаю.

Извеков кивнул головой.

— Ты права, тот самый. Пока тебя тут не было, его никто не занимал. Можно сказать, что он ждал тебя. Так что можешь располагаться.

Александра вдруг почувствовала, что вот-вот расплачется. Извеков почувствовал ее состояние. Он подошел к ней и обнял за плечи.

— Я ждал твоего возвращения, поэтому хранил твои разработки, не позволял занимать твой стол. И я очень рад, что мои ожидания сбылись. Садись и начинай работать. Для начала прочитай то, что ты тогда успела написать. А дальше решим, что делать. — Он вдруг задумчиво посмотрел куда-то в сторону. — Лишь бы хватило времени, боюсь, у нас его немного.

— Борис Эдуардович, вы полагаете, что...

— Кафедру могут расформировать в любой момент, попытки уже были. Но пока им что-то мешает.

— Вы полагаете, что тот человек, о котором вы рассказывали?

— Не исключено. В любом случае, сколько-то у нас еще есть времени, и оно наше. Мне всегда нравилось выражение: делай, что должен, и будь, что будет.

— Я помню, вы его часто приводили. Я могу начинать работать?

— Да, — кивнул Извеков головой. — Только есть один неприятный момент, правда, с работой он не связан.

— А с чем?

— Точнее, с кем. С моим сыном.

Александра знала, что у Извековых есть сын — Эдуард. Но он очень рано стал жить отдельно от родителей, с которыми у него были плохие отношения. Особенно с отцом. С чем это связано, ей было неизвестно, сама же она, разумеется, таких вопросов не задавала.

— Я ему вчера позвонил, сообщил, что женюсь, и он изъявил желание с тобой познакомиться, — с какой-то странной интонацией произнес Извеков.

— Борис Эдуардович, но ведь это нормально, когда сын желает познакомиться с будущей женой отца.

— Ты не знаешь моего сына. У нас очень рано возникло взаимное неприятие. Я пытался его преодолеть, но оно от этого только усиливалось. Впрочем, он и с матерью не очень ладил, хотя такого отторжения, как между нами, с ней не было. Последний раз я его видел год назад, мы сильно разругались и даже перестали перезваниваться. Если бы не предстоящее событие, я бы не стал звонить Эдуарду и сейчас.

— И как мне поступать в этом случае? — спросила Александра.

— Никаких инструкций, Саша. Поступай по обстоятельствам. Не старайся ему понравиться, это сделает тебя не искренней, наоборот, будь честной и правдивой. Если не согласна с ним, так и говори. А там уж как получится. Я его отец только формально, на самом деле, мы чужие люди. И ими останемся.

— Но почему, Борис Эдуардович?

— Он жуткий патриот, радикал, он не поддерживает нынешнее руководство страной и войну, но прямо с противоположных позиций, полагая, что власть чересчур либеральная и мягкотелая, а война ведется слишком вяло и не так жестко, как следует, что врага не следует жалеть. Он ненавидит мои взгляды. Иногда мне кажется, что мы с ним находимся на противоположных концах мироздания. С этим ничего нельзя поделать, поэтому пусть так все и остается. А сейчас, прости, мне надо заниматься делами. Вечером мы поедим ко мне. Если ты, конечно, не против.

— Наверное, вы удивитесь и, возможно, даже не поверите, но я всей душою за, — улыбнулась Александра.

Извеков в ответ тоже улыбнулся и вышел из аудитории.

49.

Они вместе отправились на квартиру Извекову. Его сын их уже там ждал. Александра изумилась тому, насколько черты Извекова-младшего похожи на отцовские. А вот выражение лица было совсем иным — жестким и решительным. К Александре пришла мысль, что оно напоминает внешность средневекового инквизитора, по крайней мере, такой она ее представляла.

Эдуард был одет во все черное: брюки, рубашка со стоячим воротником, и пиджак — все одного цвета. Он приблизился к Александре и некоторое время бесцеремонно, словно товар на прилавке, разглядывал ее.

— Сколько тебе лет? — поинтересовался он, сразу же назвав ее на "ты".

— Скоро тридцать, — ответила Александра.

— А мне скоро сорок, — усмехнулся сын Извекова. — Папа, — повернулся он к отцу, — не ожидал, что тебя потянет на молоденьких.

— Эдик, пожалуйста, веди себя прилично, — попросил Извеков.

— Я всегда веду себя прилично, — произнес Эдуард. — Просто у нас с тобой разные представления о приличном. Разве не так?

— По-видимому, так, — согласился Извеков-старший.

— Я так понимаю, она придерживается твоих же взглядов.

— Вы правильно понимаете, Эдуард, — ответила за Извекова Александра. Она решила, что не станет пасовать перед этим человеком, а при необходимости будет давать ему отпор. И не важно, что он сын будущего мужа, сейчас это не главное.

— Вот как! — воскликнул Эдуард. — Отец, ты не изменяешь себе. Правда, одна вещь меня чуть смущает, моя мачеха на десять лет младше меня. Не подскажешь, как мне вести себя в этом случае?

— Я не собираюсь быть вашей мачехой, — опередила Александра ответ Извекова. — Мне достаточно быть женой вашего отца.

Эдуард смерил ее взглядом.

— А она у тебя говорливая, — кивнул он в сторону Александры. — Впрочем, либералы всегда отличались словесным недержанием. Ты, папа, вот тоже много говоришь, но при этом ничего не делаешь.

— Эдуард, чего ты хочешь? — спросил Извеков. — Мы давно с тобой пришли к согласию, что у каждого своя жизнь. Я не лезу в твою, а ты — в мою. До сих пор нас это устраивало.

— А сейчас больше не устраивает.

— Что же изменилось?

— Многое. Мы больше не желаем терпеть в стране либеральное отродье. Еще немного — и оно окончательно погубит страну.

— Ты это говорил год назад. Что изменилось с тех пор?

— Ничего. Я был прав тогда, прав и сейчас. Александра, что вы думаете о том, что происходит в стране?

— В стране установлена диктатура, власть захватили мерзавцы, которые вдобавок развязали войну. Это если очень вкратце.

— А я почти согласен с каждым вашим словом. Но, как говорят, есть нюансы.

— Может, лучше попьем чаю, — предложила Александра. — По пути мы купили торт.

— В этом все вы. Речь идет о судьбе страны, а вас интересует только торт. Вы все любители сладенького.

— Что в этом плохого? — Александра быстро взглянула на Извекова-старшего; тот стоял неподвижно, а его лицо было непривычно бледным.

— Что плохого? — переспросил Эдуард. — Да в том, что вы только ищете удобства и удовольствия.

— А что нужно искать?

— Силу! — убежденно произнес Эдуард. — Она дает власть и порождает уважение. А мы настолько слабы, что никак не можем сломать противника. Я постоянно езжу на фронт и вижу, что там происходит.

— И что там происходит? — спросила Александра

— Мы топчемся на месте. А знаешь, почему? Потому что нам не хватает жестокости. Поэтому та сторона нас не боится. Вот мы и не продвигаемся, по крайней мере, так, как надо. Поэтому наше движение открыто заявляет, что у нас все прогнило сверху донизу. Ты говоришь, у нас диктатура. Вот, когда мы придем к власти, ты увидишь, что такое настоящая диктатура. А сегодня — это всего лишь сиропчик. Доходим до того, что враги действуют открыто, никого не боятся.