— Ход событий привел к противостоянию в середине 3 века до нашей эры двух крупнейших государств Западного Средиземноморья: давно тут доминирующего Карфагена и расправляющей крылья Римской республики. И активность проявили римляне, которые решили, что Мессинский пролив между Италией и Сицилией должен контролироваться ими в интересах своей морской торговли. Их легион переправился через пролив и осадил греческий город Мессину, в которой стоял карфагенский гарнизон. Осада могла быть долгой, но римляне сумели обманом захватить в плен Ганнона, командовавшего гарнизоном, и тот сдал крепость в обмен на жизнь. Тут на стороне пунийцев выступил Гиерон, правитель Сиракуз, и осадил уже римский гарнизон. Ему на помощь пришли еще три легиона и война приобрела масштабность. Длилась она 23 года и закончилась присоединением к Риму Сицилии (без Сиракуз), а чуть позже и Сардинии с Корсикой. Война у римлян сначала не складывалась: на суше их легионы были лучше пунийских фаланг, но в море римские триеры не могли подобраться к высоким и объемным карфагенским пентерам, щетинившихся тремя рядами очень длинных весел. И потому эти пентеры беспрепятственно доставляли крупные десанты к любому городу Сицилии, захваченному римлянами, и забирали его обратно. Риму помог случай: одну из пентер шторм выбросил на берег Италии. Она была изучена римскими корабелами и на ее основе стали сооружать похожие галеры. Вот только носовую часть каждой галеры снабдили своим изобретением: абордажным мостиком с железным "вороньим" клювом на переднем конце. Римская пентера врезалась в карфагенскую и подвешенный конец мостика падал на вражескую палубу. При этом массивный клюв ее пробивал и обеспечивал надежную сцепку кораблей. По мостику перебегала римская пехота в полном вооружении, которой легковооруженные матросы не могли противостоять. В итоге пентера "была вашей — стала нашей". Так римский флот и пополнялся, став к концу войны мощным фактором победы.

— Но я помню, что в Италию вторглось карфагенское войско под командованием Ганнибала, — возроптала Гелена. — С ними еще шли слоны ....

— Так все и было, княжна, но во Вторую пуническую войну, которая началась спустя 23 года после Первой и длилась 17 лет — до начала 2 столетия ненашей эры. Началась она в Испании, города которой были недавно завоеваны Карфагеном — за исключением Сагунта. Власти Сагунта обратились к Риму с просьбой о заключении дружественного союза. Сенат тотчас согласился, преследуя далеко идущие цели. Но когда Ганнибал Барка начал свою военную карьеру с осады Сагунта, Римская республика объявила Карфагену войну, только реальной помощи от римлян иберийцы не дождались. Ганнибал же, взяв Сагунт, собрал большое войско и пошел с ним в Итальянский поход длиной 1600 километров: через Пиренеи, Южную Галлию и Альпы.

Воевал он в Италии 15 лет, набирая в свое войско галлов и покоренных римлянами италиков, и одержал много громких побед. Все ведь слышали про Канны, где было убито за день то ли 60, то ли 80 тысяч римлян при потерях Ганнибала в 6 тысяч? Но Рим он так и не осадил и в конце своей экспедиции оперировал только в Апулии и Калабрии. Победил же его Публий Корнелий Сципион, отвоевавший сначала Испанию, а потом осадивший сам Карфаген. Сенат Карфагена (у них тоже был такой) спешно призвал Ганнибала на помощь, тот прибыл с войском, но был разгромлен римлянами возле городка Зама.

В день битвы случилось частичное солнечное затмение, видимое именно со стороны карфагенян (римляне стояли к солнцу спиной), ставшее для них плохим знаком. Тем не менее, многочисленная пехота Ганнибала стала побеждать римлян, но тут в спину ей ударила нумидийская конница (10 тысяч всадников), разгромившая перед тем карфагенскую, и роли переменились. Самого Ганнибала охрана смогла умчать с поля битвы, и он успел еще организовать оборону столицы. Но одним из условий мирного договора, продиктованного римским сенатом, была выдача Ганнибала, и он скрытно бежал в Сирию, к царю Антиоху. У того были причины воевать с Римом и он бился 4 года (используя полководческий талант пунийца), а победил его все тот же Сципион. Ганнибал уехал в Вифинию (это в Малой Азии), но на нее напал Пергам (союзник Рима) и победил. Условием мира опять стала выдача Ганнибала. Тогда тот смирился с судьбой и принял яд.

— Но я помню, что Пунических войн было три, — опять встряла Гелена. — Хотя римляне, как я понимаю, поставили Карфаген на колени?

— Это именно так, — поощрительно улыбнулся Антон. — По условиям договора пунийцы не имели права на ведение военных действий. Могли только просить римлян урезонить нападавших. А такие негодяи были у них под боком: те самые нумидийцы, которыми правил царь Масинисса. И они постоянно нападали на приграничные города и селения, еще больше сужая небольшое карфагенское государство. В таком режиме пунийцы жили пятьдесят лет и, тем не менее, смогли опять разбогатеть за счет морской торговли — мешая тем самым торговле римской. И потому в римском сенате начались дискуссии по этому поводу. Особенно суров был Катон, который все свои речи (о чем бы ни говорил) завершал рефреном: "Карфаген должен быть разрушен".

Одно из нападений карфагенцы все же отбили сами, и Масинисса тотчас наябедничал Риму. А Рим готовно объявил о начале Третьей пунической войны (в конце 149 г до н. э.). Свелась она к осаде Карфагена, который отбивался 2 года, но сдался при угрозе голодной смерти. Из него в Италию вывезли 60 тысяч рабов, причем многих аристократического происхождения. И молодые пунические аристократки, разобранные патрициями и всадниками, существенно изменили генотип в следующем поколении римлян: рожденных рабами, но получивших вскоре статус вольноотпущенников. Что касается Карфагена, то он был разрушен до основания и селиться на этом месте было запрещено. Так и было на протяжении 150 лет. Однако здесь была обширная гавань и созданная пунийцами система дорог и потому римляне (уже во времена империи) поддались соблазну и выстроили рядом свой город (под названием Утика) в качестве центра провинции "Африка".

Глава шестьдесят вторая. Триумфы Мария.

— С кем же потом воевали римляне? — спросила Маша. — Или стали, наконец, жить мирно?

— Около 30 лет после геноцида пунийцев значимых войн не происходило. Однако в 113 году пришлось вновь направлять армию в Африку и в тот же район. Там оказался хороший климат и плодородные земли и многие римляне стали туда переселяться, в том числе в Цирту, столицу страны Нумидии, вытянувшейся севернее цепи Атласских гор до самого Атлантического океана. Первые цари Нумидии были верными союзниками Рима. Но в 117 году власть в ней захватил Югурта, бастард умершего царя. Законные сыновья запротестовали, и в Нумидии началась гражданская война. В ее конце войско Югурты захватило штурмом Цирту и вырезало всех мужчин, в том числе и римских граждан. Сенат Рима посылал туда две армии. Командующего первой Югурта сумел подкупить (вместе с рядом сенаторов) и тот заключил с узурпатором мир. Обман был разоблачен, послана новая армия, которую Югурта сумел разгромить. Один из уцелевших офицеров по имени Марий (плебей по происхождению) убедил сенат, что знает, как справиться с зазнавшимся бербером. Ему дали новое войско (третье), с которым Марий гонял 3 года Югурту по всей Нумидии, и тот был вынужден искать убежища у своего тестя, царя Мавритании Босха. Но Марий послал к Босху доверенного офицера по имени Сулла, который шантажом убедил царя выдать Югурту.

Въезд Мария в Рим с колонной многочисленных нумидийских рабов и Югуртой в царских одеждах был очень впечатляющим: в итоге Марий был избран консулом на следующий год. И он двинул свои победоносные легионы в Северную Италию, к границе с Галлией, в которую ранее вторглись два германских племени (тевтоны и кимвры) и сумели разгромить две римских армии. Два года обе стороны копили силы, и сенат продлевал консульский срок Мария. Первыми с гор спустились тевтоны и было их очень много. Пикантная подробность: женщины провожали воинов на битву, обнажая груди и играя ими. Мол, вам есть за что биться с проклятыми римлянами. Тем не менее, выучка легионеров, лучшая экипировка и тактика (в решающий момент свежий отряд ударил из засады) дали римлянам перевес и битва превратилась в избиение. Погибло 30 тысяч германцев, а в их лагере многие женщины закололись. Остальные тевтоны превратились в рабов.

— Надо же, какие женщины были у германцев! — произнесла Маргарита Генриховна. — Когда наши войска войдут в Германию, надо напомнить об этом факте их фрау и фреляйн....

— Насчет фреляйн категорически протестую! — с хохотком сказал Антон. — Возьмем их в рабыни и пусть попробуют противиться нашим желаниям!

— Ох уж эти ваши желания, — поморщилась графиня. — Одни и те же, никакой фантазии!

— Тут я бы с вами поспорил, — ернически возразил блудодей и мечтательно закатил глаза.

После этого небольшого оживляжа историк продолжил свой рассказ. "Через год в Северную Италию вошло племя кимвров, которое пыталось угнездиться в Испании, но получило категорический отпор иберов, которым помогало римское войско во главе с Катуллом. На Катулла кимвры обозлились и стали его успешно теснить. Он пятился, пятился, пока не соединился с войсками Мария. У Катулла было больше пехоты и его поставили в центр, Марий же должен был разгромить фланги противника. Когда кимвры вышли на поле сражения, у римлян затряслись поджилки: так их было много. Плутарх говорил о 120 тысячах, Тит Ливий считал, что около 80-ти. У римлян же было 52 тысячи. Основной удар кимвров пришелся на пехоту Катулла и она стала понемногу отступать. В итоге войска Мария обхватили фланги варваров, вышли им в тыл и началось обычное избиение. Историки пишут о 100 тысячах убитых и пленных. После битвы Катулл и Марий расспорились, чей вклад в победу был больше. Дошло до приглашения третейских судей из Пармы, которых люди Катулла водили по полю и показывали тела, пронзенные пилумами с именем "Катулл". Тем не менее, римский сенат украсил лаврами именно Мария и продлил его консульство еще на год

— Что такое пилумы? — спросила Машенька.

— Это короткие метательные копья. Как ни странно, в римском войске не было лучников, хотя у многих их противников были. Но этими копьями они владели в совершенстве.

— Что же было дальше? — подтолкнула Антона фон Берг.

— На пике своей популярности Марий сблизился с трибуном Сатурнином и стал проталкивать законы, направленные на дальнейшее ограничение привилегий патрициев. Сенат возмутился и в конечном счете повторилась история Гракхов: Сатурнин был убит, а Мария удалили со всех постов и он ушел в тень на 10 лет.

В 90-м году 1 века до нашей эры вдруг возмутились италики, которым сенат так и не дал полноценных прав. Два года шла Союзническая война, в которой удалось отличиться Марию (в звании легата) и Сулле (которого избрали консулом на 88 год). В это время на востоке назревала война с Митридатом, царем Понта, и Марий стал претендовать на роль полководца — наряду с Суллой. В этом Марию помогал трибун Сульпиций, и дело шло на лад, как вдруг Сулла пошел на Рим во главе уже поготовленных к войне шести легионов, заявив что "не хочет возрождения тирании". Очередной трибун погиб, а Марию помогли сбежать в море. Он долго искал убежища в приморских городах и оказался на развалинах Карфагена. Сулла же отбыл в Малую Азию воевать с Митридатом. Тут очередной консул Цинна вдруг проявил активность и стал настаивать на продолжении уравнительных реформ. Сенат тотчас лишил его консульства, но у Цинны было верное ему войско, с которым он подступил к стенам Рима. Марий, узнав о таком подарке судьбы, собрал около тысячи своих приверженцев и прибыл на помощь к Цинне. И действительно ее оказал: захватил Остию (морские ворота Рима) и прекратил поставки пшеницы в столицу. Очень скоро народ Рима возмутился и принудил сенат пойти на уступки. В итоге Цинна и Марий вошли в Рим победителями, и более популярный Марий объявил себя консулом — без одобрения сената. Как дальше бы развивались события, не знаю, но пожилой Марий (72 года) вдруг заболел и умер. В народе же о нем осталась слава как о третьем основателе Рима. Консулом он был 7 раз — больше, чем кто-либо другой.

— А вот уже пошли предместья Рима, — сказал князь Лиговской. — За вашим рассказом, граф, мы не заметили, как приехали.

В ходе экскурсии по Риму Антону удалось помалкивать, ибо русскоязычный гид знал свое дело. Лишь у фонтана Треви при словах гида, что над фонтаном возвышается особняк, в котором более 30 лет прожила знаменитая русская красавица и покровительница искусств Зинаида Волконская, он вмешался и заявил, что основное время она провела на своей вилле, построенной на окраине Рима. Теперь же в ней находится посольство Германии. Граф Бруннов эту информацию подтвердил. Дамы тотчас изъявили желание побывать на знаменитой вилле, но гид усмехнулся и пояснил, что на участки посольств доступ возможен только по приглашениям. После чего дамы переменили свое мнение и захотели пообедать в траттории.

— Нет ничего проще, синьоры, вокруг фонтана находятся пять тратторий. И я возьму на себя смелость порекомендовать тратторию в отеле Альберго, расположенную на третьем этаже. Из нее вам откроется шикарный вид на фонтан Треви сверху. Ну и блюда там разнообразные и очень вкусные. Вы не пожалеете, господа.

— Ну, веди, чиччероне, — снизошел князь Лиговской, и вся компания потянулась к указанному отелю.

Глава шестьдесят третья. Финал путешествия в Париже

От Чивита-Веккиа лайнер не пошел вдоль побережья Италии, а взял курс сразу на Марсель. В итоге сдружившиеся пассажиры провели последний концертно-танцевальный вечер в баковом салоне и в середине следующего дня высадились на пирс марсельского порта. Расставались с сожалением, но коротко. И вот Антон остался лишь в компании с четой Брунновых, уступив просьбе Машеньки, пожелавшей ехать до Парижа с новообретенным возлюбленным. Ну, коли так, Воротынов расстарался и нашел перекупщика, который продал ему втридорога билеты в купе СВ (спального вагона) — естественно двухместного. Маша возрадовалась как ребенок и, оглядев тесноватую комнатку, мигом заперла дверь, бросилась на шею аманта и жарко шепнула:

— Возьми меня тотчас! Не хочу ждать до вечера!

— Слушаю и повинуюсь, муанью (мой воробушек). — вытянулся во фрунт кобелино, потом присел, запустил длани под платье, сдернул панталончики, вновь выпрямился уже с голой попой на руках, пристроил ее на торец кроватной спинки и стоя влындил хер в тесную вагину.

— Да-а! — непривычно низким голосом отреагировала контесса. — Какой восторг! Обожаю тебя, мон шер, безумно, безумно, безумно! Сейчас, сейчас я взлечу, взмою, взовьюсь, воспарю и.... А-а-а-а! Получилось!! Сбылось, осуществилось: я лечу-у-у! Ты мой бог, мой ангел и мой демон! Как я смогу без тебя жить?!

Антон вернул удовлетворенный дрын в штаны, пересадил деву на кровать и обнадежил:

— Будем вести переписку и когда желание свиданья нас переполнит, мы стратуем по сговору к Ламаншу и встречаемся попеременно то в Кале, то в Дувре. Олл райт, Мэри?