Ну, заставили выйти, понятно, только хотели сойти с моста, а тут вдруг королева заорала что-то, схватила ребенка и куда-то кинулась.
А потом и громыхнуло.
Самое забавное, что повезло именно Друэ.
Приятеля его покрошило картечью от всей души, тех, кто оказался на мосту с ЭТОЙ стороны баррикады — тоже. А вот его защитила здоровущая и неудобная карета.
Конечно, взрывом крепенько тряхнуло, приложило так, что минут десять-пятнадцать он провалялся в беспамятстве...
Вот и рассказал, как понял.
Когда очнулся.
Когда в себя привели.
Народ-то в городе спокойный, и понятное дело, нормальные люди на ночь глядя не поскакали себе на хвост проблем искать! По домам сидели, ну а когда грохнуло, и вовсе затаились от сложностей жизни. Уж потом Жан-Батист Сос, местный революционный прокурор (а так-то бакалейщик) пошел смотреть.
Ну и нашел на мосту — картину.
Неподалеку от моста лежала мертвая королева.
На мосту, у самого его начала — король и сопровождавшие его гвардейцы.
Король еще был жив, но отходил, гвардейцам повезло меньше, оба к этому моменту были мертвы. Одному неудачно прилетело, второй истек кровью.
Картечь вблизи — вообще щтука страшная. А Федот еще и чугунную гранату использовал. Тащил ведь...
Ну и досталось всем на мосту. Кого посекло осколками, кого дробью, кого оглушило... вот, Друэ повезло, и еще одному местному. Не сдох.
Только вот покарябан хорошо, и крови из него много вытекло.
Король тоже умирал, бредил, умолял вернуть ему детей...
Толку от него просто не добились. Какой уж тут толк?
Ферзен метнулся к Жану-Батисту.
* * *
Революция там, или эволюция, а за деньги бакалейщик заговорил.
Ну и... Ферзен был страшен.
Весь черный, осунувшийся, хватающийся за шпагу... понятно, заорешь, так стража прибежит. Но лично Жану-Батисту с того уже пользы не будет, его не воскресить.
Да и... Злорадство было не чуждо революционному прокурору, личности достаточно мелкой и паскудной. Так что Ферзену он все выложил даже с некоторым удовольствием.
Про то, как прискакал Друэ, как кинулся сразу перекрывать мост... и не было тут никаких военных.
Король, испугавшись за детей, запретил гвардейцам сопротивляться, они и не стали.
А вот потом...
Друэ все же кое-что видел и слышал.
Королева кинулась не просто так. А к кому-то.
Кто это вообще был?
Не понять. Не то, чтобы расстояние было большое, но... тут и карета, и люди, которые не молчали, и дети, и лошади... нет, не понять.
Дети?
А вот детей как раз и не нашли.
Нигде.
Ни рядом, ни... просто — нигде. Логично предположили, что надо осмотреть реку, но... толку тоже не было. Хоть смотри, хоть не смотри! Не было.
Вот тут Ферзену и поплохело.
Любимая мертва.
А сына... он даже сына не сберег. Не выполнил ее просьбу...
Пожалуй, он поедет в Париж и попробует поговорить с этим Друэ. Тем более, что тот повез тела в столицу, там его и найти можно будет.
Ах, если бы знать!
Не оставил бы, на коня усадил, с собой умчал...
Сам бы остался!
Уж он бы не растерялся, как Людовик!
Идиот, погубил и себя, и самую лучшую женщину мира, и... детей?
Нет, насчет детей пока ничего не известно, не стоит терять надежду. Их ищут?
Ищут. Но... так. Разослали описание, разослали приметы, но Ферзен и сам понимал, это не капля в море, это вообще пустота. Никого они не найдут. А он?
И от осознания того, что он потерял — ВСЁ, хотелось завыть, как волку в лесу.
Что ж. Одна ниточка у него осталась. Он поедет в Париж и поговорит с этим самым Друэ. А там... видно будет!
В любом случае, после разговора останется кто-то один.
* * *
— Понятия 'атом', 'молекула', 'вещество'...
Лавуазье выступал вдохновенно.
Показывал свой прообраз таблицы химических элементов. Объяснял, тыкал указкой...
Его таблица не напоминала первую систему, которую нарисовал Менделеев. Варя чертила так, как привыкла видеть в учебниках химии. И определения списала оттуда же.
Чеканные.
Еще советских времен!
Это не современные учебники, там каждое слово к месту, воды вообще нет, а если выучить — так въедается! На всю жизнь запомнишь! *
*-автор не мега-специалист. Но для желающих — учебники в руки и сравнивать. Хоть бы советский по физике за 8 класс — и современный. По химии, биологии... я своим детям определения даю из советских учебников. Мне просто жалко их время и силы. Прим. авт.
Такого восторга Академия Наук давно не видела и не слышала.
А что второй соавтор русский, и вообще привело их в восторг. Лавуазье честно признался, что получил идею, а потом уже творчески развил ее, углубил и доработал.
Проверяйте, пожалуйста!
А что проверять, если веществу параллельно, какой там на улице строй? Молекула — она и в каменном веке будет состоять из атомов, и при социализме, и при капитализме. Теория, конечно, новаторская, и пощупать их особо нельзя. А флогистон кто щупал? Дома из камней строят, может, и вещества так?
Так что — полыхнуло!
Все были в диком восторге, Лавуазье принялись качать, чудом не уронив, а княгиня Дашкова улыбалась так, что от нее можно было поля обогревать. Аж светилась собственным светом.
Кто сказал, что у нас тут дикая Россия?
Мы вон что умеем!
Сами вы... три дня, как с пальмы слезли! Даже Лавуазье признал, что без Прозоровского не справился бы, а значит — мы можем!
Мы — лучшие!
Хотя это она и так знала. Насмотрелась, поездила по свету, и лучше родной страны ничего не видела. Так-то.
* * *
По результатам спора приняли соломоново решение. И договорились договариваться.
Граф, честь по чести, сопровождает своих подопечных до Санкт-Петербурга. Там отправляется к императрице, и пусть хоть на головах ходят, но уже без Вари. Ей эта афера и так дорого обошлась, она близкого человека потеряла.
Вот ей-ей, для нее вся Франция не стоила одного Федота! Хотя он сам пошел, и добром, и свой выбор сделал, и жизнь положил... ладно уж! Не за короля и не за Францию, а просто — детей спасал. Приговоренных 'свободными, равными и побратавшимися'.
Он бы понял. Только вот Варе от этого не легче. Срослась она с этими людьми.
Сроднилась.
И впредь ей урок — хватит авантюр! Считай, это последнее предупреждение было, теперь надо мирными делами заниматься. Благо, денег у них столько, что хоть фабрики строй, хоть Аляску осваивай.
Жаль, Лувр они не ограбили, но...
Пусть его. Не жалко. Как ни странно — не жалко.
Так что компания ехала к своим, во Франкфурт-на Майне. А оттуда уже можно и в Россию. Домой...
По результатам путешествия граф оказался неплохим спутником. Ел, что дают, сам научился договариваться с крестьянами и торговаться за хлеб и яйца, приловчился рубить дрова для костра и ощипывать курицу на полезный бульон.
Фехтовал с Митчеллом и регулярно ему проигрывал, потому что между гвардейцем и убийцей оказалась колоссальная разница. Так что по вечерам граф еще и учиться старался.
Варя занималась детьми.
Как могла.
То есть кормила, умывала, следила за одеждой и обувью, рассказывала сказки и даже спала вместе с ними. Малышню мучили кошмары. А так, проснешься рядом с Варей, уткнешься в нее носом, и вроде легче становится.
Варя, правда, регулярно не высыпалась, но это дело такое, можно и днем когда подремать.
А можно и лишнюю сказку рассказать. Или обучить малышню играть в классики, в крестики-нолики, в морской бой, благо, чтобы разжиться парой грифельных досок и мелом, много усилий не понадобилось. Отлично сражаются, не хуже прочих, даром, что королевские отпрыски. И на одной ножке прыгают.
Дети же...
Они не забудут. Но детскому организму не свойственно переживать постоянно. Оно и к лучшему, а то лечить малышей успокоительным Варя не хотела, они тут все наркотического происхождения, а что еще им дать?
Да фиг их знает! От лихорадки хинну, от температуры, кажется, кору ивы, а от нервов?
Шуточка про топор от головы как-то Варе не зашла.
Утешало одно.
Никто королевских детей не искал, да оно и понятно. Революция — она ж завсегда бардак, особенно на начальной стадии. Кому искать-то? И как отличить именно этих детей? По портретам? Ага-ага... на них и Варя себя не признает. С нее одну штуку нарисовали, еще с ТОЙ Варвары, так на нее смотреть страшно. Волосы наверх взбиты, морда вся нарисованная, глаза выпучены, как у лягушки, поставь ее в нормальном виде рядом — так и не признают.
Пикассо еще не родился, а дело его живо! Варя представила себе, как будут искать королевских детей по описанию, и прикусила губу — ржать не хотелось. Будет им еще один анекдот. *
*-В квартиру к Пикассо забрался вор, но убежал. В полиции хотели составить фоторобот, но Пикассо заявил, что он художник, и сам нарисует портрет преступника. На основании портрета на следующий день были арестованы пятнадцать человек, две лошади, четыре автобуса, фонарный столб, тарелка жареной рыбы и рубанок... прим. авт.
Так что медленно и печально, они преспокойно дотрюхали, иначе и не скажешь, до границы, а оттуда и до Франкфурта-на-Майне.
* * *
Встать на зимние квартиры?
А простите, зачем?!
Потемкин даже вероятность такую не рассматривал. Врага надо было бить — и он собирался это делать!
Суворов взял Измаил, сам Потемкин перешел через Днепр, войска визиря драпали быстрее собственного визга — и чего еще надо?
Вперед и только вперед!
А с татарами, которые пробовали налетать на обозы в своем любимом стиле: 'всех зарежу — все украду' отлично разбиралась 'бонапарта'. Пары раз хватило, после этого татары уже в серьезные отряды не собирались, а маленькие... ну, тут уж кто и кого.
Рождество Потемкин встретил в Адрианополе.
Город ему сдали без боя... практически.
Когда русские войска подошли к стенам города, Искандер-паша посмотрел на них, подумал, да и прислал парламентеров.
Потемкин их принял честь по чести, куда и тоска девалась? Видимо, победы очень тонизирующе подействовали! Паша даже не сопротивлялся особо.
Согласился на почетную сдачу.
Гарнизону разрешили уйти со знаменами и оружием, а Потемкин спокойно занял освободившийся город. Тут-то и всполошился султан Селим.
Он только что на престол сел, буквально вот-вот, и — что?!
Ему реформы проводить надо, с янычарами разбираться, а если он столько отдаст... хотя...
А чего это он будет разбираться с янычарами?
На войну, господа!
На войну!
Бодро, весело и с развернутыми знаменами.
Где тут мой визирь? Ты мне обещал, что разобьешь русских? Вот тебе янычары, иди и разбей! И лучше, еще вчера!
Селим убивал сразу двух зайцев.
Побьют янычары русских — ему хорошо. Не побьют, конечно, плохо, но русские и так идут вперед. И останавливаться не собираются. Зато ему потом с янычарами не разбираться, а то повадились султанов менять! И ведь не прижмешь эту вольницу к ногтю, нет у него столько верных войск!
Зато на янычар можно будет преотлично списать все поражения. И если русские их ополовинят, ему этим заниматься не придется.
Селим ухмыльнулся, и приказал янычарам поступить под начало великого визиря Юсуф-паши.
Да, дорогой мой визирь, вот вам войска, и извольте исправлять свою ошибку.
Вы русских пропустили? Вы их обратно и выгоняйте. А казнить... потом казню! Не до того сейчас, в стране война!
Юсуф-паша поклонился и отправился к войскам.
Наступать на русских!
Ух... погодите ж у меня, гады! Всех убьем! ВСЕХ!!!
* * *
Есть такие моменты, когда жизнь — удалась.
Вот, так примерно и думал Жан-Батист Друэ.
Кто он был еще десять дней назад? Да никто, сын простого торговца дровами, почтмейстер, а теперь...
Он выступал перед законодательным собранием!
Те осмотрели тела короля и королевы, Филипп Эгалите удостоверил, что это гражданин Капет и его супруга, потом то же самое подтвердил гражданин Лафайетт, и еще многие...
Потом попросили Друэ рассказать о событиях в Варенне, он и рассказал. Понятно, чуточку приукрасил.
И вот!
Мало того, что ему выдали десять тысяч ливров за службу! Так ему еще и должность предложили! Он будет служить в жандармерии, в Марне, а там уж...
Умный человек всегда сможет продвинуться выше! Он — умный!
А потом пошел отмечать это дело, посидели в трактире с мужиками, Друэ опять рассказал о своих подвигах, и с каждой выпитой кружкой врагов становилось все больше, опасность все ужаснее, из темноты выпрыгивали носферату, которые пили кровь у королевских детей, по нему стреляли пушки, мост рушился под каретой, друг закрывал храброго Друэ своим телом...
Удара по затылку Друэ особо и не почувствовал. Просто — сознание наконец покинуло под завязку заполненное вином тело.
* * *
Когда почтмейстер очнулся, его первым делом стошнило. Прямо себе на колени.
Сидел он в полутемной комнате, привязанный к стулу, и напротив, прямо на полу, привалившись к стене, сидел незнакомый мужчина.
Сидел и смотрел жестокими холодными глазами.
— Пришел в себя?
— В-вы... Буэээээээ!
Ферзен смотрел холодно и жестоко.
Сегодня он потерял... почти все.
Сегодня он видел тело своей любимой женщины.
Собрание постановило выставить тела короля и королевы на Гревской площади, чтобы все могли их осмотреть и убедиться — на три дня, потом их захоронят.
Ферзен был там. Он подошел совсем близко, но коснуться любимой не смог. Только смотрел.
Мария-Антуанетта была похожа на ангела.
Светлого ангела, который спал и улыбался во сне. И видел что-то хорошее.
Может, сейчас, с легкого облачка в раю, смотрела на Ферзена ее душа? Ах, с каким удовольствием он отправился бы вслед за ней. Но — нельзя. Он еще не отомстил убийцам.
И сын!
Её сын!
ИХ сын!
Где сейчас малыш Карл?! Что с ним?
Ответ сидел прямо перед ним. Надо было просто протянуть руку... с кинжалом, к примеру. Ферзен готов был шкуру полосами драть с подонка, пока тот не расскажет все необходимое!
— Поговорим, тварь?
— Вы... кхто?! — прокашлялся Друэ.
— Это неважно, — улыбка Ферзена была мертвой. — Мне нужно, чтобы ты рассказал — все. Всю правду о Варенне. А если будешь лгать, я буду резать тебя на части. А я почувствую, если ты солжешь. А если я тебя изрежу слишком сильно, отпускать тебя будет уже нельзя. Придется убить.
— А т-так? Отп-пуст-тите?! — мигом осип Друэ.
— Ты мне еще ничего не рассказал полезного. Могу тебя убить сейчас и начать искать кого-то другого, — жутко оскалился Ферзен. — Ах да, можешь не орать! Или можешь орать — на здоровье. Знаешь, где мы сейчас находимся?
— Н-нет.
— Мы находимся на улице Моrue de la Mortellerie. Сюда даже стража заглядывать опасается. Знаешь, что такое — двор чудес?
Друэ знал. Правда, не думал, что сам сюда попадет... как-то ему вдруг жутко стало.
— Н-но вы...
— Здесь и не так по ночам орут, не сомневайся. *
*— в Париже их было штук десять — этих дворов. И окончательно с ними разобрался только Наполеон, а до тех пор действительно — туда даже стража не заглядывала. Жить хотелось. Прим. авт.
